Интеллектуалы

Аннотация: без аннотации

Иллюстрация: у вас в голове

Ограничение по возрасту: 16+


ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ

Самые опасные люди – интеллектуалы. Они могут быть как «хорошими», так и «плохими». Зависит от того, кто вы.

Никаких сомнений, что именно вы представляете «хорошую» сторону.

Возможно, вам покажется странным, но любой из противоборствующих акторов полагает, что он действует на стороне «добра». Банально, но повозка истории всё время едет на этих в лучшем случае квадратных колёсах. Так устроены человеки. Им зачем-то нужно оправдание в своих глазах.

Интеллектуал опасен не потому, что он умён. А потому, что он умеет объяснять.

Он не просто нажимает на спуск – он сначала строит модель, в которой выстрел уже произошёл, был неизбежен и, что особенно удобно, морально оправдан. Интеллектуал всегда разыгрывает банальную [интеллектуальную в его понимании] двухходовку: сначала появляется и продвигается высокоранговая идея, которая обосновывает, что «великой цели» можно достигнуть только одним неоспоримым способом; потом появляется «достойная» теория, которая доказывает, что иначе было нельзя.

Он не лжёт – в этом и проблема. Он говорит правду, но не всю, а транслирует только ту её конфигурацию, которая устойчива при текущем ветре.

Он не искажает факты – он меняет масштаб. Делает одни вещи космическими, другие – микроскопическими. И в этом новом масштабе убийство уже превращается в «неизбежные потери», предательство – в «сложный этический выбор», а трусость – в «ответственную сдержанность».

Трусы-конформисты воспевают подвиги и воспитывают детей погибших героев. Выросшие новые герои снова складывают свои головы в очередной мясорубке истории. Трусы… Ну, вы поняли – круг замкнулся.

Самое опасное в интеллектуале – его способность искренне верить в собственную конструкцию. Он не циник. Циник хотя бы знает, что врёт и когда врёт. Интеллектуал же честен внутри своей модели и потому неуязвим для упрёков. Любая попытка возразить ему воспринимается как наивность, инфантильность или отсутствие достаточного контекста. Контекст – его любимое оружие. В контексте тонет всё: вина, боль, конкретный человек.

Интеллектуал редко сам пачкает руки. Он создаёт отравленную своими идеями атмосферу. Он насыщает пространство формулировками, терминами, ссылками, так что дышать становится нечем. В этой среде уже невозможно задать простой и очевидный вопрос. Любой напрашивающийся вопрос объявляется упрощением. А упрощение – смертным грехом для тех, кто служит сложности как алтарю.

Именно интеллектуалы изобретают самые гуманистические способы расчеловечивания. Они обычно не говорят: «Убей!». Они, к примеру, могут сказать: «Пересмотрим статус субъекта». Они не приговорят: «Ты лишний». Они замысловато откажут тебе в праве на жизнь: «Ты не вписываешься в текущую парадигму». Они не отнимают жизнь – они сначала отнимают язык, на котором можно пожаловаться.

Таким был и Третий рейх. Со своим специальным языком. Тотальная подмена понятий во всём. И так жуткий безотходный лагерь смерти превращался в дисциплинированно-формализованный «концентрационный лагерь». Вы же не станете жаловаться на бездушие, к примеру, ФНС?

В официальной документации СС и государственных органов Третьего рейха [он же  Германский рейх – Deutsches Reich. В 1943 году режим стал использовать формулу Grossdeutsches Reich – «Великогерманский рейх»] нацистские концентрационные лагеря назывались Konzentrationslager [«концентрационный лагерь»]. Официальным сокращением было KL, а не KZ, как некоторым сегодня кажется.
Например: KL Auschwitz – концентрационный лагерь Аушвиц; KL Dachau – концентрационный лагерь Дахау; KL Buchenwald – концентрационный лагерь Бухенвальд.
Именно аббревиатура «KL» использовалась в официальной бюрократической переписке СС. Сокращение KZ [от Konzentrationslager] гораздо чаще употреблялось в разговорной речи, немецкой прессой, населением, самими заключёнными и охраной. 
Любопытно, что после войны в массовом сознании закрепилось сокращение KZ, и сегодня в немецком языке слово KZ даже узнаётся чаще, чем исторически более официальное KL. 

Надо понимать, что лагерная система Третьего рейха не состояла только из «концентрационных лагерей». В документах существовали дополнительные официальные категории: Arbeitslager – трудовые лагеря; Kriegsgefangenenlager – лагеря для военнопленных; Arbeitserziehungslager – «лагеря трудового перевоспитания»; Durchgangslager – транзитные лагеря; Judenlager – еврейские лагеря; Vernichtungslager – лагеря уничтожения [термин употреблялся внутри бюрократической системы, но не был публично применяемым названием]. И каждому типу соответствовала своя аббревиатура.

Язык интеллектуалов из Третьего рейха – отдельная тема. Одно из любимых той системой слов здесь намеренно применено дважды.

История любит интеллектуалов.

Не как людей – как функцию. Она использует их как прокладку между насилием и совестью. Повозка, громыхая, трясёт современников-пассажиров. И одновременно – потрясает историков, чрезвычайно умных задним умом.

Повозка едет на квадратных колёсах, но именно интеллектуалы объясняют, что так и задумано: неровная дорога, сложный рельеф, историческая необходимость.

Они рисуют схемы, убедительно доказывающие, что тряска – это форма прогресса и необходимая моральная плата, от необходимости несения которой преданные «делу» и особо приближённые к «фюреру» – в первозданном, а не нарицательном значении немецкого слова «вождь» – могут быть освобождены.

И да, каждый из них уверен, что находится на стороне «добра». В своём его понимании. Потому что «хорошие» – это не те, кто не причиняет «зла». Это те, кто может обосновать, почему причинённое было «правильным» и максимально «гуманным» из минимума возможных вариантов. А ещё лучше – статистически незначимым и во имя «великого дела».

Ирония в том, что интеллектуал почти никогда не доживает до того прекрасного момента, когда его собственную модель другие интеллектуалы эффективно использовали против него. Он искренне верит, что тотально контролирует процесс. Что он – водитель. Что он сидит всегда впереди. С преданным [в смысле «предательство»(?) или «преданность»(?)... – вам решать] народом за спиной.

А на самом деле он – лишь один из амортизаторов. Очень умный. Очень полезный. И абсолютно расходный.

Интеллектуал почти никогда не спрашивает: «А что, если я ошибаюсь?». Он может подумать: «В какой модели моя ошибка не будет ошибкой?».

И если в какой-то момент вам покажется, что вы читаете это с ощущением лёгкого превосходства – мол, уж я-то не такой(-ая), – автор просит принять его поздравления. Конструкция штатно встроилась в вашу прошивку и даже разок провернулась в тестовом режиме. Всё готово. Ментальная смазка в опорные подшипники мышления заложена.

Дальше повозка поедет сама. Как всегда.

——
Кое-кто из пафосных интеллектуалов полагает, что телесность допустима, пока не мешает красивым словам.

Мраморный мальчик, справляющий малую нужду, – культура. Девушка, присевшая на корточки, – административное нарушение.

Интересно, когда прошивка «вдруг» становится моралью?