Мысли неврастеника, 76. Удушье

Меня не покидает ощущение, что настало такое время, когда всё может измениться в один момент.
 Причём таким образом, что ни один самый остроголовый политолог не сможет себе даже вообразить.

Во мне живёт и предвкушение чего-то хорошего, и чувство тревоги.
Они сплелись в один тугой узел.

А пока моё состояние больше всего напоминает удушье.

Вспомнилось: как я еле шевелился перед операцией на лёгком.
Асфиксия была настолько ощутимой, что мир сжался до одной простой нужды.
 Ни есть, ни пить, не думать о красивой медсестре с римским профилем ,как ты занимаешься с ней сексом — а просто дышать.
Хотя бы не полной грудью, с хрипом, но втягивать в себя этот невидимый воздух.

Этот момент из прошлого стал теперь точной метафорой.
Мы в странной точке — уже не там, где были, но ещё не там, где будем.
 Контекст, в котором мы привыкли существовать, будто растворился.
И лёгкие ищут новую смесь, к которой не приспособлены.
Отсюда и чувство тесноты.

История, кажется, знает такие «промежутки».
 Когда будущее не вытекает из прошлого, а рождается в резком скачке.
И самое тревожное и прекрасное одновременно — это чистая возможность. Пустота, которую ещё не заполнили смыслами.

Что делать в таком состоянии «удушья»?

Наверное, стоит последовать тому старому, выстраданному инстинкту. Перестать метаться в поисках старого воздуха, которого больше нет.
Принять эту тесноту в груди как факт.
И сосредоточиться на малых, простых ритмах, которые всё ещё работают.
На самом механизме вдоха и выдоха.
 На шаге. На взгляде в окно.
Это не бегство.
 Это — способ сохранить точку опоры, пока не закончится «операция» и не сменится эпоха.

Возможно, такая чуткость к давлению времени — и есть форма бодрствования. Ощущать сдвиг плит под ногами — удел тех, кто не уснул.
 И пока не ясно, что будет после, важно помнить простое знание из той палаты: сама острая жажда воздуха — уже доказательство жизни.
 И вера в то, что дыхание вернётся.
 Новое, непривычное, свободное.