ч. 2 Помпеи памяти папы, Алю Серебрякову

памяти папы, с-во и посвящение супер лисочку Алексею Валерьевичу Серебрякову, люблю только Алексея Валерьевича Серебрякова, обожаю и люблю только роскошного и шикарного нежного гения супер лисочка Алексея Валерьевича Серебрякова!!!

Действующие лица

памяти папы, с-во и посвящение супер лисочку Алексею Валерьевичу Серебрякову

мой мактуб супер лисочек Алексей Валерьевич Серебряков, люблю  только Алексея Валерьевича Серебрякова, обожаю и люблю только роскошного и шикарного нежного гения супер лисочка Алексея Валерьевича Серебрякова!!!

Август - профиль Алексей Валерьевич Серебряков 61 год на начало романа

Прима - жена Августа

Назон - друг Горация

Геро - 42 года - я возлюбленная и люблю Августа - я люблю супер лисочка Алексея Валерьевича Серебрякова

Ливия жена Горация, Гораций профиль Алексея Валерьевича Серебрякова, люблю  только Алексея Валерьевича Серебрякова, обожаю и люблю только роскошного и шикарного нежного гения супер лисочка Алексея Валерьевича Серебрякова!!!люблю  только Алексея Валерьевича Серебрякова, обожаю и люблю только роскошного и шикарного нежного гения супер лисочка Алексея Валерьевича Серебрякова!!!люблю  только Алексея Валерьевича Серебрякова, обожаю и люблю только роскошного и шикарного нежного гения супер лисочка Алексея Валерьевича Серебрякова!!!

Камилл - 24 года - участник праздника Луперкалий в Риме 15 февраля после землетрясения в Помпеях

Кристина - погибнет в Помпеях - возлюбленная Камилла

Гораций 61 - тоже профиль Алексей Валерьевич Серебряков - артист драмы

Нинель - 42 тоже профиль я - возлюбленная и люблю Горация и мама - профиль мама - уезжаем из Помпеи на празднования Луперкалий в Рим - тоже похоронили отца как и Геро -

ну получается да два персонажа  у меня и у Алексея Валерьевича Серебрякова

мой Мактуб супер лисочек Алексей Валерьевич Серебряков, хочу секс и вирт только супер лисочку Алексею Валерьевичу Серебрякову, хочу секс и вирт только роскошного и шикарного нежного гения супер лисочка Алексея Валерьевича Серебрякова, люблю только Алексея Валерьевича Серебрякова, хочу секс и вирт только супер лисочку Алексею Валерьевичу Серебрякову, мой Мактуб супер лисочек Алексей Валерьевич Серебряков, люблю только Алексея Валерьевича Серебрякова,

Гораций, Нинель и Назон: Муки выбора
Утро. Дом Горация. Он сидит, помятый, за столом, уставившись в чашку с видвином, которая так и не была выпита.

Гораций (бормочет себе под нос): Ох, эта ночь… хуже, чем битва при Филиппах. Хуже, чем стихи Катулла о Лесбии. Хуже, чем… да что угодно!

Входит его жена, Ливия, с подносом, на котором дымится завтрак. Она выглядит свежей и довольной.

Ливия: Мой дорогой Гораций, ты сегодня рано встал. Неужели вдохновение посетило тебя? Или, быть может, ты просто соскучился по моему обществу?

Гораций (стараясь выдавить улыбку): И то, и другое, моя дорогая. И то, и другое. Просто… мысли одолевают.

Ливия (ставит поднос): Мысли? О чем же? О новом гимне Августу? Или о том, как прекрасна наша жизнь?

Гораций (вздыхает): О жизни, Ливия. О жизни.

Ливия (целует его в щеку): Ну что ж, ешь. А я пока займусь садом.

Ливия уходит. Гораций смотрит ей вслед, потом отворачивается, сжимая кулаки.

Гораций: О боги! Как же я могу… как я могу так себя чувствовать? Она прекрасна, она добра, она… моя жена. А я… я не хочу ее. Я хочу Нинель. Ее смех, ее глаза, ее… ее легкость. И эта ночь… эта ночь была пыткой. Каждое прикосновение, каждый поцелуй… я чувствовал себя лжецом. Предателем.

Он резко встает, хватает плащ и выбегает из дома.

Дом Назона. Назон сидит за столом, перебирая свитки, и что-то напевает себе под нос.

Назон: "О, Лесбия, ты прекрасна, как… как… как утренняя роза, что расцветает в саду Венеры!" Нет, это слишком банально. "Как… как взгляд богини, что пленяет сердца смертных!" Тоже не то.

Врывается Гораций, запыхавшийся, с растрепанными волосами.

Гораций: Назон! Мне нужен твой совет! Срочно!

Назон (поднимает бровь): Гораций? Что случилось? Ты выглядишь так, будто только что сбежал от фурий. Или от кредиторов.

Гораций (плюхается на стул): Хуже, Назон. Хуже. Я сбежал от самого себя. От своих желаний. От своей совести.

Назон (откладывает свитки): Ого. Это серьезно. Рассказывай.

Гораций: Это Нинель.

Назон (улыбается): А, Нинель. Прекрасная Нинель. Я слышал, она недавно выступала


в театре. Ее голос, говорят, подобен пению сирен. Что же она сделала? Украла твое сердце?

Гораций: Украла, Назон. И не только сердце. Она украла мой сон, мой покой, мою… мою верность. Я провел ночь с Ливией. С моей женой. И это было… мучение. Каждое ее прикосновение, каждый ее вздох – я чувствовал себя чудовищем. Я думал только о Нинель. О ее улыбке, о ее глазах, о том, как она смеется. Я не могу так больше, Назон! Я не могу жить этой ложью!

Назон (задумчиво поглаживает бороду): Значит, ты хочешь Нинель. И ты не хочешь Ливию. Все просто, мой друг.

Гораций: Просто? Ты считаешь это простым? Я женат, Назон! У меня есть репутация! Что скажут люди? Что скажет Август, если узнает, что один из его поэтов…

Назон (перебивает его, усмехаясь): Что скажут люди? Люди всегда найдут, что сказать. Они будут говорить о твоих стихах, о твоих пирах, о твоих любовных похождениях. И что с того? Ты пишешь для них, Гораций. Ты живешь для них. Но ты живешь ли ты для себя?

Гораций: Но… но это неправильно. Это против всех устоев.

Назон: Устои? Устои меняются, как времена года. А желания… желания вечны. Ты хочешь Нинель. Ты мучаешься. Ты не можешь обманывать свою жену. Так чего же ты ждешь? Заведи интрижку с Нинель. Позволь себе то, чего жаждет твоя душа. Плюнь на одобрение общества. Оно не даст тебе ни вдохновения, ни счастья. Только Нинель может дать тебе это.

Гораций (вскакивает, нервно расхаживая по комнате): Интрижка? С Нинель? Ты предлагаешь мне разрушить свою жизнь ради мимолетного увлечения? Ради женщины, которую я едва знаю?

Назон: Ты знаешь ее достаточно, чтобы желать. И ты знаешь себя достаточно, чтобы страдать. А мимолетное увлечение… разве не в мимолетных увлечениях кроется самая яркая искра жизни? Разве не в них рождаются самые прекрасные стихи? Подумай, Гораций. Подумай о том, что ты теряешь, отказываясь от своих желаний. Ты теряешь себя.

Гораций (останавливается, смотрит на Назона с отчаянием): Но Ливия… она же ничего не подозревает. Она любит меня.

Назон: Любовь – это сложная штука, Гораций. Иногда она требует жертв. Но иногда она требует честности. И если твоя честность лежит в другом месте, то, возможно, тебе стоит последовать за ней. Не бойся осуждения. Бойся упущенных возможностей. Бойся жизни, прожитой в полутонах.

Гораций (садится обратно, его плечи опускаются): Ты говоришь так… убедительно, Назон. Будто сам испробовал все это.

Назон (улыбается): Я поэт, Гораций. Я живу в мире слов и чувств. И я знаю, что истинное искусство рождается из страсти. Из боли. Из желания. Если ты хочешь писать о любви, ты должен ее чувствовать. По-настоящему.

Гораций (смотрит в окно, на залитый солнцем двор): Нинель… ее смех…

Назон: Да. Ее смех. И ее глаза. И ее… легкость. Ты хочешь этого, Гораций. И ты имеешь право этого хотеть. Не позволяй


себе жить в клетке приличий, когда душа твоя рвется на свободу. Общество – это лишь декорации, Гораций. А жизнь – это то, что происходит за кулисами. И ты, как поэт, должен уметь заглядывать за эти кулисы.

Гораций (медленно кивает, словно принимая решение): Ты прав, Назон. Ты всегда прав, когда дело касается таких вещей. Я… я устал от этой внутренней борьбы. Устал от того, что чувствую себя чужим в собственной жизни. Ливия… она прекрасна, но она не Нинель. И я не могу заставить себя желать ее, когда мое сердце бьется для другой.

Назон: Вот именно. Сердце – это самый верный компас. И если оно указывает на Нинель, значит, тебе туда и следует идти. Не думай о последствиях. Думай о том, что ты почувствуешь. О той искре, которая загорится в тебе. О тех стихах, которые родятся из этой страсти.

Гораций (встает, его взгляд становится более решительным): Я… я пойду к ней. Я скажу ей. Я не знаю, что из этого выйдет, но я больше не могу жить так. Я должен попробовать.

Назон (хлопает его по плечу): Вот это уже похоже на Горация, которого я знаю! Смелого, страстного, готового рисковать ради искусства и любви. И помни, мой друг, если общество будет осуждать, ты всегда можешь написать об этом. И твои стихи станут гимном свободе духа. А теперь иди. И пусть Венера будет к тебе благосклонна.

Гораций (улыбается, впервые за утро искренне): Спасибо, Назон. Ты спас меня.

Назон: Я лишь напомнил тебе, кто ты есть. А теперь вперед. И пусть твоя ночь будет не мучением, а вдохновением.

Гораций выходит из дома Назона, его шаги стали увереннее. Он идет по улице, и солнце кажется ему ярче, а воздух – свежее. В его голове уже рождаются строки, полные предвкушения и страсти. Он знает, что впереди его ждет неизвестность, но впервые за долгое время он чувствует себя живым.


памяти папы, с-во и посвящение Алексею Валерьевичу Серебрякову,

мой Мактуб супер лисочек Алексей Валерьевич Серебряков, люблю только Алексея Валерьевича Серебрякова, обожаю и люблю только роскошного и шикарного нежного гения супер лисочка Алексея Валерьевича Серебрякова!!!!