1879-1937. Бадмажапов Цогто

Наша военная точка находилась в сомоне Ханхонгор в Южной Гоби. Задача – обнаружение воздушных целей на дальних подступах. В километрах трёхсот пятидесяти от нас, на границе Китая и Монголии, были развалины древнего города Хара-Хото – тангутского города Эдзин. Вокруг на много километров простиралась пустыня, по которой, как мне было известно, некогда ходили бурят-монгольские паломники, предприниматели и экспедиции Русского географического общества.
Шёл 1974 год, и мне было 20 лет. Золотая пора жизни в песках Гоби!
За Хара-Хото располагалось Шуанчензе, который в наше время называется космодром Цзюцюань. Я – ушлый юноша, русскоязычный поэт, сержант засекречивающей аппаратуры связи, интересующийся, буквально, всем, особенно местным населением и их историей, что вообще было запрещено в СССР. Но я рождён недалеко от границы с Монголией и правого берега реки Онон, где появился Чингисхан, знал об этом с детства и мне интересно всё, что касается именно этой истории. И теперь, оказавшись в Южной Гоби, я чувствовал, что впереди – Хара Хото, Алашань, Лобнор, Цайдам, куда дошли монголы от берегов Онона в 1211 году, затем, уже после Хорезма, в 1226 году монголы снова пришли в Тангутское государство Си Ся. А в 1227 году, где-то в этих местах, умер Чингисхан.
Верблюды в Забайкальских степях приведены оттуда – от тангутов.
Хара Хото и дорогу к нему открыл в 1907 году бурят-монгольский казак Цогто Бадмажапов, сбившись вместе со своим караваном с пути на своих коммерческих тропах.
В горячем дыхании гобийских ветров передо мной вставали миражи, в которых монгольские воины осаждали Хара-Хото. Это будет жить со мной всю жизнь…

И напевны пески Ханхонгора,
Полумесяц – кровавый клинок,
На экране горит монитора –
Алашань или древний Восток.

Открывают туманы барханы,
И опять не могу я уснуть:
Всё идут и идут караваны,
Не кончается шёлковый путь.

Вижу, скачут тумэты и хори,
Слышу топот тяжёлых копыт,
А пейзаж – марсианское море,
Золотея под солнцем, горит…

Эти места и имена связаны навсегда. Чингисхан – междуречье Онона и Аргуни, Алашань, Инчуань, Хара-Хото. И Бадмажапов Цогто Гармаевич, открывший миру Хара Хото, описанный ещё Марко Поло в его «Книге чудес света» XIII века, ставшей самым влиятельным изданием второго тысячелетия. Хара Хото основан приблизительно в 10З2 году, захвачен Чингисханом в 1226-м. B 1З72 году он был разрушен войсками китайской династии Мин.
Слишком часто открытия на этническом пространстве монголов совершались русскими путешественниками при непосредственной помощи бурят-монголов России, имена которых долгое время оставались неизвестными. Цогто Гармаевич Бадмажапов – один из таких бурят-монголов.
В 1907 году он совершал деловые поездки через пустыню Гоби. Возможно, именно по тем местам, где в 1974 году мы наблюдали за полигоном Шуанчензе. Интересно, что бурят-монгольский казак в 1907 году имел фотоаппарат. К письму Петру Кузьмичу Козлову (1863-1935) приложил снимки Хара Хото, сообщил, что напишет «маленькую брошюру» о находке, которую отправит в Российское Географическое общество.
В своём дневнике в 1907 году Бадмажапов писал: «Местность, в которой расположены развалины (Хара–Хото), представляет из себя долину, расположенную на северо-западе от Алашаньских больших песков. Сами развалины «Хара-Байшин» представляют собою обычную характерную внешность китайских городов…».
Он дал подробное описание разрушенных временем и занесённых песками стен, зданий, субурганов, монастырей, черепков глиняной и фарфоровой посуды. Привёл легенду о последнем властителе города Баторе Хара Цзян Цзунь, зарывшем где-то в городе 80 арб серебра и других ценностей. Правитель погиб в бою с императорскими войсками, умертвив сына и дочь, чтобы те не попались в руки врагам.
В первый раз небольшой отряд П. К. Козлова отправился в Хара-Хото 31 марта 1908 года и пробыл там около недели. В дневнике П. К. Козлов записал: «Сколько думалось и чувствовалось по этому поводу ещё в Петербурге, в Москве, и, наконец, в Монголии. Сколько мечталось о Хара Хото и его таинственных недрах. По мере приближения к заветной цели волнение наше всё росло».
Ещё до того, как путешественники вернулись на родину, российские и зарубежные издания прославили Петра Козлова и его открытие. В Петербурге РГО устроило в честь Козлова торжественный приём, а в начале 1910 года организовало выставку находок из Хара-Хото, длившуюся три месяца и имевшую огромный успех. Уже тогда было ясно, что Пётр Козлов совершил одно из крупнейших открытий мировой археологии, а по количеству найденных рукописей и живописи находке не было равных.
Козлов получил чин полковника Генерального штаба, был избран почётным членом РГО, награждён золотыми медалями Лондонского и Итальянского географических обществ, отмечен Французской академией наук и другими европейскими научными институтами и организациями.
Но экспедиция направилась, благодаря письму и фото Цогто Бадмажапова. Заново открыл Хара-Хото он! Каким же он был человеком?

В 1899 году двадцатилетний Цогто Бадмажапов отправился проводником в составе Монголо-Камской экспедиции Петра Козлова и с этого момента началось их сотрудничество и дружба, длившиеся до конца жизни. Во время экспедиции Цогто Гармаевич Бадмажапов был не только проводником, переводчиком, но и получил чин хорунжего и денежную премию. В одном из своих дневников Пётр Козлов рассказал об опасной ситуации, в которую попали проводники в городе вблизи монастыря Хоргамдзе в предгорьях Тибета. Толпа разъярённых и вооружённых саблями тибетцев окружила Бадмажапова и его соратников, готовая их убить:
«Тогда он (Бадмажапов) вынул револьвер и объявил тибетцам, что если они не очистят коридора, то он половину их перестреляет. Это заявление подействовало и толпа быстро освободила дорогу из дома, но заняла весь двор. Выйдя со своим спутником на лестницу, он и здесь с револьвером в руке потребовал удаления толпы из двора, что она также исполнила… При появлении Бадмажапова на улице, толпа и здесь отступила и он со своими спутниками, пользуясь замешательством тибетцев, вскочил на своих лошадей и направился вон из города».
Такая характеристика говорит, можно сказать, обо всём.
О нём есть много публикаций, но для оживления образа Цогто Гармаевича, я приведу воспоминания М. И. Клягиной-Кондратьевой конца 1920-х и начала 1930-х годов года из жизни в Улан-Баторе, расшифровав ней некоторые аббревиатуры. Это будет лучше нежели рерайт официальных и мало кому нужных статей.
Тогда Ц. Г. Бадмажапову было 49 лет.
«Иногда мы ходили в гости. Семейных домов знакомых у нас было чрезвычайно мало, почти не было, в сущности. К Шастиным и Бадмажаповым нас обычно приглашали «всем Учкомом» (т. е. вместе с Симуковыми и Тубянскими). Обе эти семьи жили довольно далеко от нас, пожалуй, больше чем в 2 километрах. Жили они на самой окраине, недалеко от консульского посёлка. Дома у тех и других по Урге считались роскошными, хотя по московским масштабам их можно было бы сравнить просто с хорошими дачами: это были одноэтажные деревянные дома по 6-7 не очень больших комнат. Семья Бадмажаповых была довольно пёстрая. Глава её – Цогто Гармаевич, забайкальский бурят, красивый, выше среднего роста человек, скорей не бурятского, а индейско-монгольского типа: чуть-чуть выдающиеся скулы, тёмный цвет лица, нос с горбинкой, очень красивые руки, бесстрастные, как на буддийской иконе, черты лица. Биография его мне лично известна лишь в очень кратких отрывках, но и они представляют немалый интерес.
В юности он участвовал в монголо-сычуанской экспедиции П. К. Козлова, и между прочим именно он открыл «мёртвый город» Хара Хото, который впоследствии принёс Петру Козлову такую славу. П. К. предусмотрительно умолчал об этом как в письменных своих работах, так и в многочисленных устных сообщениях, а Цогто Гармаевич, живя в монгольской глуши, и не подозревал, какую славу получила его находка. Он узнал об этом, если не ошибаюсь, только в 1927 или 1928 году и написал П. К. недоуменное письмо, на которое не получил ответа. Я знаю также, что Цогто Гармаевич был некогда произведён в офицеры забайкальского казачьего войска и, видимо, играл какую-то роль в общественной жизни своей области. Так, например, он сопровождал бурятские делегации, когда они ездили к царю, и сохранил немало забавных и любопытных воспоминаний из придворного быта, которые я, к сожалению, позабыла. Ездил он также в Париж, куда сопровождал хамбо-ламу на буддийскую всемирную выставку. Хамбо-ламе Париж не понравился, и старик сиднем сидел в отеле, проводя свои дни примерно так же, как у себя в Гусино-Озерском дацане.
Цогто Гармаевич же бродил вместе с Бальмонтом по всяким злачным местам. Знаю также, что Ц. Г. однажды «ездил с пером». Это требует пояснения. В Монголии лица, посылаемые с поручениями, например, курьеры и другие командированные, едут по т. н. «дзаре». Это значит, что на каждом уртоне (станции) им по предъявлении соответствующего удостоверения («дзары») выдается свежая лошадь, вареная баранья нога, кумыс quantum satis и (ночью) ночлег в уртонской юрте. Но когда курьер посылается с особо спешным поручением, к шляпе его прикрепляется особое перо. Такие курьеры не ночуют в юртах. Они почти не едят и не пьют, чтобы не растрястись. Они едут день и ночь, конечно вскачь, и когда изматываются вконец, их привязывают ремнём к седлу, а очередной провожатый держит их коня в поводу. Так вот, Цогто Гармаевич тоже проделал такой путь «с пером» что-то около 2000 верст и сохранил об этом самые скверные воспоминания. Добравшись до места назначения, он свалился замертво и спал много часов подряд.
Вообще за всю свою жизнь (когда я познакомилась с ним, т. е. в 1928 г., думаю, ему было уже за сорок) он проделал много тысяч вёрст и в вагоне, и на автомобиле, и верхом на верблюдах, так что под конец устал и уже ездил не дальше, как на свою дачу – усадьбу Суджи, расположенную километрах в 70 на северо-западе от Улан-Батора. Ездил он туда на своём плохоньком автомобильчике и говорил, что даже думать о верховой езде ему противно. Однако помню, что на Цаган-Сару 1929 года он, по древнему обычаю, приехал к нам с визитом на коне.
Обычно он одевался по-европейски, но на этот раз надел тёмно-малиновый тёплый терлик из китайской канфы (атласа), подпоясанный длиннейшим кушаком, и соболий малахай. Только сапоги на нём были русские. Надо сказать, что он представлял собой красивое зрелище. В обращении он был всегда спокоен, ровен, а разнообразные рассказы его с лёгким оттенком юмора были очень занимательны. (К сожалению, я все это забыла.)
Жена его, Ида Павловна, маленькая, чёрненькая, средних лет, но очень моложавая немка из обрусевшей в Сибири немецкой семьи, представляла рядом с ним довольно разительный контраст. Некогда в юности она вышла замуж за русского, механика Балашова, и я не знаю, когда переселилась с ним в Ургу и жила в доме, который в свое время занимали Шастины и который, как я уже говорила, был напротив дома Цогто Гармаевича. От Балашова у Иды Павловны родились четыре дочки, не особенно красивые, но милые девочки (в 1928 году старшие – Вера и Марина – были уже взрослые). Не знаю, как, но у Иды Павловны начался роман с Цогто Гармаевичем. Муж ее узнал об этом, и однажды Ида Павловна, вернувшись домой от своего возлюбленного, нашла мужа повесившимся. Цогто Гармаевич поступил по-рыцарски и женился на ней, усыновив ее 4 дочек. Впоследствии от брака с Цогто Гармаевичем у нее родились еще трое детей – мальчик Гава и две девочки – Дэнсима и Деви. Эти дети, в противоположность старшим, были очень красивы. Когда я видела их, мальчику было 7 лет, а младшей девочке года полтора.
Не знаю, насколько счастлив был этот брак. Цогто Гармаевич азартно играл в карты, что очень тревожило его жену. Пил он тоже порядочно, но в Урге пили все, сама Ида Павловна в этом отношении не уступала любому мужчине, так что это вряд ли могло её особенно беспокоить. Даже в ту пору (1929-30 гг.) карьера Цогто Гармаевича такая блестящая ранее (он был советником у богдо-гегена, о котором рассказывал много забавных анекдотов, и занимал ряд крупных должностей в МНР), сильно пошатнулась. Однако в моё время видимость благополучия всё еще сохранялась. Дом у них был обставлен в общем так же, как у нас до войны квартира интеллигентов средней руки, но некоторые вещи придавали ему особый, восточный колорит: например, буддийский алтарь в спальне. Ида Павловна, хотя и лютеранка, собственноручно меняла жертвы и зажигала лампады перед бурханами».
Таким предстаёт бурят-монгольский казак, хорунжий Цогто Гармаевич Бадмажапов в конце 1920-х и начале 1930-х годов, когда он жил в Урге (Улан-Баторе). Ему и его семье оставалось немного до высылки из Монголии.
Всех известных и менявших жизнь Монголии бурят-монголов вывезли в 1929-1931 годах в Россию. Большевистская партия увидела в них угрозу своей политике: маленькая, но могучая, группа людей, создавшая при помощи их социалистическую Монголию и Бурят-Монгольскую АССР могла изменить политическую ситуацию на всем этническом пространстве монголов. Тогда их объявили врагами монгольского народа и подвергли жесточайшим репрессиям. Эта часть истории бурят-монголов до сих пор не описана в полной мере.
Лично меня связывает с образом Цогто Гармаевича Бадмажапова Монголия, Улан-Батор, Южное Гоби и интерес к истории монголов мира. Бурят-монголы очень мало знают о его судьбе. Вот сведения, которые есть на сайте «Открытый список» и «Стена памяти бурят-монголов» в моём ЖЖ:
Бадмажапов Цогто Гармаевич, 1879 года рождения. Место рождения: Троицкосавский округ, Забайкальская область. Бурят-монгол. Из казачьего сословия. Профессия и место работа: монголовед, советник при правительстве Монгольской Народной Республики. Арестован в 1932 году Государственной внутренней охраной и выслан в СССР за антисоветскую деятельность. Отбывал наказание в Средней Азии, с 1934 года в ссылке, находился в Сыктывкаре и Туруханске, в 1937 году жил в Ленинграде, затем – в Новосибирске.
Сведения об арестах разные, но конец один – расстрел.
В 1932 году коллегией ОГПУ обвинён по статье 58-6-13 УК РСФСР. Приговорён к 5 годам исправительно-трудовых лагерей. Арестован 15 апреля 1934 года, осужден 2 января 1935 года, приговорён особой совещанием по статье 58-2, 58-6 к 3 годам лишения свободы. Арестован 3 октября 1937 года, обвинён по статье 58-2,6, 9, 11 УК РСФСР. Приговор ВМН (расстрел). Дата расстрела: 15 декабря 1937 г. Место смерти: Новосибирск.
Из этих сведений, наверное, возможно составить хронологическое представление о судьбе Цогто Гармаевича Бадмажапова.
О нём и его брате Гомбо Бадмажапове есть интересный материал их родственницы Веры Аюшеевой. Она повествует, что Гомбо и Цогто двоюродные братья, но выросли в одной семье, оба булагаты готол-бумальского рода, с детства обучились старомонгольской письменности, русскому языку, окончили русские школы. Если Гомбо Бадмажапов числился казаком Янгажинской станицы, то, скорее всего и Цогто Бадмажапов был казаком той же станицы.
Летом 1907 года полковник Генштаба Пётр Кузьмин Козлов получил послание от товарища и коллеги по Монгольской экспедиции Цокто Бадмажапова. В письме тот писал: «Во время поездки в район реки Эцзин-гол мне посчастливилось сделать любопытное открытие — по крайней мере, полагаю именно так. Среди песчаных массивов между долинами «Гойцо» и «Эцзин-гол» натолкнулся на развалины древнего города Хара-Хото («Хара-Байшен»), где специально задержался, сделал фотографии и кое-что записал».
К письму были приложены снимки таинственного Хара-Хото, с поручением передать их заместителю председателя Географического общества. Уже летом 1907-го возглавляемая Козловым экспедиция начала первые научные изыскания в древнем городе. Из-за изолированного расположения в пустынных песках большинство сооружений XIII столетия хорошо сохранилось до наших дней: крепостные стены с бойницами и сторожевыми башнями, остатки монастырей и гражданских зданий. К тому же археологи обнаружили следы развитой ирригационной сети. Помимо множества манускриптов учёные нашли важные культовые атрибуты буддизма, китайские металлические монеты и банкноты эпохи Юань (первое подобное явление денег на бумаге), многочисленные сельскохозяйственные приспособления и изделия кустарного производства.
Петром Козловым было привезено около восьмисот книг на вымирающем тангутском языке, теперь хранящихся в Азиатском музее Академии наук. Большая часть остальных материалов экспедиции находится сегодня в фондах Государственного Эрмитажа. Особенно значима находка Козлова — тангутско-китайский словарь, расшифровка которого стала возможной благодаря усилиям учёного А. И. Иванова вскоре после прибытия коллекции в Россию. Именно эта книга помогла начать изучение ранее неизвестной тангутской письменности.
Вот ещё один эпизод из жизни Цогто Гармаевича Бадмажапова, находящийся в открытом доступе. Это описание спасения Зандан Жуу: «...1901 год. Ночной покров над огромным восточным городом разрывают пожары. Улицы наполнены дымом и пьянящим запахом пороха. Отовсюду слышны выстрелы, крики, стоны. Из горящего монастыря Сандан-Сы несколько военных бережно выносят огромный свёрток и укладывают его на подводу. На их скуластых смуглых лицах капли пота и радость, смешанная с тревогой. Это казаки 6-й сотни 1-го Верхнеудинского полка Забайкальского казачьего войска в охваченном боксёрским восстанием Пекине претворяют в жизнь предсказание Будды. Однако известны имена других людей, рисковавших своими жизнями во имя спасения Зандан Жуу. Это начальник русской почты Гомбоев и лама Эрдэнийн Соржо Эгитуйского дацана. Предсказание, которому 2 500 лет.
Теперь, обо всем по порядку.
Руководил операцией начальник почтово-телеграфной службы российского посольства в Китае Н. И. Гомбоев, друг Цогто Бадмажапова и Гомбо Бадмажапова. Бурятские казаки вынесли драгоценную статую из горящего монастыря, и тем самым спасли от гибели в огне. В качестве трофея скульптуру с большими предосторожностями на санях доставили в Бурятию.
Действующим лицом в операции по тайному вывозу статуи Зандан Жуу, уникальных книг и других ценностей, был его знаменитый земляк Найдан Гомбоев. Он был братом Хамбо Ламы Дампила Гомбоева, который в течение 19 лет пребывал на этом высоком посту, пользовался огромным влиянием на народ. Найдан Гомбоев был женат на Елене Старцевой, дочери декабриста Николая Бестужева».
Интересно, что братья Бадмажаповы приходились родственниками хамбо-ламы Даши-Доржи Этигэлова. Сестра Гомбо-нойона была замужем за братом хамбо-ламы Этигэлова. В январе 1913 года братья получили приглашение на празднование 300-летия Дома Романовых и освящение буддийского дацана в Санкт-Петербурге. Такое же приглашение получил глава буддистов России Бандито хамбо-лама Даши-Доржи Этигэлов, а также полномочный посланник монгольского правительства князь Дайтцин-Ван Ханда Дорчжи. Цогто тогда был хорунжим, прикомандированным в качестве переводчика, а Гомбо-нойон занимался в Китае закупками чая. 19 марта бурятская делегация удостоилась личной аудиенции у Императора. На фотографии в Санкт-Петербурге 1913 года сидят пятеро знатных бурят-монголов: в центре XII Бандида Хамбо Лама Даши Доржи Этигэлов, рядом слева от него – Гомбо Бадмажапов, с краю в военной форме с саблей у ног – Цогто Бадмажапов».
В старинном доме Цогто Гармаевича Бадмажапова ныне располагается Музей истории Улан-Батора.
На этом можно завершить рассказ о великом буряте, судьба которого всё ещё не изучена полностью.

На снимке. Цогто Гармаевич Бадмажапов