Генерал Ордена. Глава 11. Пока щеглы... Кем станут

Глава 11.
Пока щеглы…
Кем станут после?..
Ночью этой генерал до опочивальни так и не добрался; прикорнул здесь же, в собственном кабинете, на диване. Благо он был широк. Но прежде, глава Ордена безжалостно согнал с него крылатого оккупанта. Спать с мужиком в одной постели, пусть и призрачным, пусть и не совсем мужиком, претило ему с юности.
Оккупант, вполне ожидаемо, громко и возмущённо верещал и брызгал слюной. Не из каприза даже. А скорее по привычке и дабы соблюсти устоявшееся за многие десятилетия реноме. Он нагло расселся на генеральском столе, сыпал необоснованными обвинениями в жестокосердии, неблагодарности и прочих, неведомых великому старцу грехах, и делал вид, что вот-вот, прямо сейчас, лопнет его бесконечное терпение.
Владыка половины мира его игнорировал нагло и демонстративно. Пернатый такого к себе отношения решительно не терпел и пару раз схватился за чернильницу, имея намерение запустить ею в седую голову сволочного перестарка. Не решился. Бог весть, как на подобный выбрыкон отреагировало бы его высшее начальство. Палку, в отношении генерала, перегибать не стоило. Всё-таки он находился под покровительством сил, которые пернатому были неподвластны. Как пузырём ни надувайся, как не строй из себя фигуру значимости почти вселенской, а чур блюсти надо. А то ведь снимут с должности, да как прикрепят оберегать смутное и муторное житие городского пропойцы… Ох, стыда не оберёшься. И сколь веков после того придётся доброе имя восстанавливать. Страшно подумать.
 Так что чернильница осталась на своём месте. А раздосадованный крылан, услышав богатырский храп беззубого старикана, двинул на кухню, бесить тамошних котов и пугать женскую часть прислуги.
Генерал спал. И снилось ему давно канувшее в Лету.
* * *
Кормили в орденском главном замке вкусно, но не особо обильно. Для  сохранения должной бодрости духа и тела, как было объявлено Элоизию одним из рекрутов, попавшему в это сказочное место месяцем ранее.
- Через неделю взвоешь с голодухи, ежели прожорлив, - снабдил он Щупа дополнительными сведениями. – И самое главное, к чему привыкать придётся: спать здесь тоже не особо позволяют.
- Вот это плохо. Поспать я люблю.
- Забудь. Иначе… - собеседник его сделал серьёзную моську.
Собственно, на этом тот их диалог и завершился. Начальство, в лице старших мальчишек, ревностно относилось к своим обязанностям и разговоров в трапезной не приветствовало. Палка в полдюйма толщиной с громким треском опустилась на стол между юными балаболами.
- Хоть одно слово ещё и она пройдётся по вашим спинам, - было им сказано с суровостью человека, который серьёзно относится к своим обязанностям. Пришлось заткнуться.
Далее трапезничали в полном молчании, только и слышно было, как скребли ложки по дну тарелок. Опытные рекруты и крошки мышам не оставляли – всё в брюхо. Всё для собственной пользы. А юный оболтус Элоизий Штармер сделал для себя очередной вывод: постигать секреты замка и всего с ним связанного предстоит, где годно, но только не за обеденным столом. Шутка ли, получить такой дубиной по хребту. Тут и горбатым стать не мудрено.
И пошли дни обучения-мучения. Да какое там пошли: помчались аки рысаки. Полетели шустрее стрижей. Наполнены они были обучением, как Щупу вскоре померещилось – обучением всему. От седлания лошадей и ветеринарии до географии. От агрономии и ботаники до математики. От фехтования и стрельбы до шахмат и актёрского мастерства. От слова божия и тайнописи до невесть чего, о чём он в прошлой своей мальчишеской жизни вообще никакого представления не имел. Поначалу он ещё ломал голову: зачем всё это? Даже, помнится, к наставникам с таким вопросом приставал. После перестал. Не от того, что ответ получил – до него он после сам додумался – а от того, что сил на лишние вопросы, простым любопытством вызванные, уже не оставалось.
Учился он недурно. В первых учениках не ходил, но и отставал от них, не сказать, чтоб особо заметно. Усердие же Элоизия было вызвано соображениями свойства самого практического. Очень быстро он выяснил, что самых, не сказать нерадивых, нет, - неуспешных рекрутов - никто дарма кормить не собирается. Таких наставники быстро определяли и зачисляли в обслугу. Кого двор мести, кого на конюшни или в мастерские. Будущность их тоже была определена заранее. По достижении мальчишками семнадцати годов им предлагали выбор: жительство в деревнях, таких при замке было с полдюжины, или же работа на мануфактурах, производящих всё, что потребно было в огромном военизированном хозяйстве. За вложенные в них усилия Орден требовал семи лет отработки. После, несостоявшиеся монахи и солдаты вольны были распоряжаться своей жизнью по личному усмотрению. Почти все оставались. Ну а что? К тому времени почти все  были женаты. Доходец имели справный. На деревеньки, что у подножия замковой горы располагались, смотреть было любо дорого – чистенькие, аккуратненькие. Дома с садочками. Отчего так? От того, что всё принадлежащее Ордену было избавлено от королевских налогов. Налог же орденский был не тяжек; мудрые генералы не собирались душить курицу, несущую золотые яйца.
Деревни и мануфактуры – это хорошо. Но Щуп себя сельским жителем не представлял, а для ремесленного дела, причём любого, у него руки не оттуда росли. Это Элоизий и наставники поняли быстро. Так что выбор оставался не особо большим; либо монашество – Господи обереги! - либо – в солдаты. Ну, а там уже пути-дорожки разветвлялись. Кого определяли в экзорцисты, кого на кафедру богословия, кого – в полковые священники. Вояки тоже двигались путями различными. Начиная от простых пехотинцев и кавалеристов, продолжая шпионами (вот оно для чего постижение тайнописи и актёрства) и заканчивая… Вот этим самым «заканчивая» Щуп и соблазнился. Рыцарство!!
Стать рыцарем Ордена – задачка ещё та. О сложностях достижения этого звания-титула знал любой подданный короля. Но в действительности все, кто не был допущен за стены замка, понятия не имели, каково это. Сложности были неимоверны. И из щеглов-рекрутов, кто грезил о рыцарском поясе и платиновой фибуле, скреплявшей чёрный плащ, от своей мечты, отказывались самое большее через месяц. Элоизий, стиравший задницу о седло, обдиравший пальцы о ствол ружья при заряжании, сбивавший кулаки во время тренировок и вбивавший в свой отупелый от усталости мозг, знания святого писания и математические формулы, даже спустя полгода от безумной своей идеи не отказался.
Правда, какое-то время, над ним всё-таки висела безжалостная секира монашества. Уж очень силён он оказался в богословских диспутах. Но брат Бернар пригляделся к Щупу внимательнее, кое с кем посоветовался, и оставил эту идею, доложив настоятелю, что рекрут Элоизий, хоть и может стать гордостью богословской кафедры любого университета, но истинного смирения не имеет.
- Сей рекрут, - говорил брат Бернар, уставя очи в пол, - слишком занозист и резок в речах. Так же излишне горяч в деле. Смирять же его нрав, считаю излишним, ибо вижу в нём отличного солдата. Не боюсь предречь, что и сержант, а, может статься, что и офицер из него выйдет преотменный. Так зачем Ордену Святой Церкви терять столь полезного воина.
Разговор проходил в святая святых замка – личных покоях настоятеля. И слушали брата-наставника двое: сам настоятель - монах в больших летах, осиянный мудростью и ещё один, на такого взглянешь и поймёшь – власть и он близнецы-братья. Это был генерал Ордена, приехавший специально для того, чтобы лично выслушать доклады наставников о будущем пополнении. Вопрос этот руководители Ордена считали из ряда наиважнейших, относясь к отбору кандидатов с максимальной серьёзностью.
- Сколько из новобранцев могут стать военными? - спросил генерал.
- На этом этапе обучения, - без запинки начал брат Бернар, - я могу сказать, что восемнадцать.
- Скольких оставляешь в гражданских службах?
- Семерых.
- Кто может стать монахом?
- В монашеский чин, могу сказать с полной уверенностью, можно посвятить пятерых. Двое из них имеют предрасположенность к экзорцизму.
Генерал поджал сухие губы.
- Что скажете, отец-настоятель? Пора устроить им проверку?
- Я бы попридержал их ещё пару месяцев. Но… Как я понимаю, дела не терпят.
- Не терпят. Хочу посмотреть на них и в аудиториях и с саблями в руках. Насколько они ещё сырые.
- Может… - настоятель чуть помедлил. – Может, всё-таки взять кого-то старше. Есть отличные юноши семнадцати лет, уже практически готовые встать в строй, как настоящие солдаты и экзорцисты.
- И этих возьмём. Дело найдётся всем. Идёмте, брат Бернар. Будете хвалиться достижениями подопечных.
Аккурат в ту пору Щуп получил отменную помордасину. Зло отплюнувшись он без промедления ответил обидчику тем же. Тот презент оценил по достоинству, прервав атаку настырного Элоизия жёстким, неразмыкаемым клинчем.
Успехи Элоизия в кулачном бою были неоспоримы. За полгода он из уличного драчуна и забияки превратился недурного бойца. Хуже дела обстояли в борьбе. Щуп рос быстро и ему явно, пока не хватало мышечной массы. Бер, ставший его наставником в этом необходимом, для каждого вояки, деле был им не особо доволен. Нет, нельзя сказать, что Щуп был совсем уж безнадёжен, но уступал многим. А вот на кулачках… Тут миляга Бер почти после каждого поединка своего ученика имел повод для широченной улыбки. Конечно, ребята постарше ещё могли задать тому перца. И такое случалось. Однако всё реже и реже. Дошло до того, что против ровесников Щупа уже не выставляли. И – ого ж! – иной раз супротив четырнадцатилетнего неуступчивого парнишки не брезговали выходить солдаты. Правда, тут трёпка щеглу была обеспечена. Солдаты Ордена – псы лютые и умелые. Но Щуп от таких боёв не отказывался. У кого ж ещё учиться, как не у таких матёрых? Бер его от солдатских кулаков не берёг, втайне гордясь, когда мальчишка пять-шесть минут таскал за собой его сослуживцев, не позволяя не то чтобы нанести акцентированный удар, а и просто прикоснуться к себе.
- Ловкая бестия растёт, - шептал он себе под нос. – Ох, и ловкая. Эх, ещё в борьбе поднатаскать, тот ещё зверь будет.
К кругу, посыпанному золотым песком, подходили трое.
- Прекратить бой! – скомандовал Бер.
Бойцы тут же отклеились друг от друга. От них, невзирая на зимнее время и морозец, валил пар.
- В следующий раз ты у меня ляжешь, - пообещал Щупу его соперник, улыбаясь во весь свой широкий рот.
- После дождичка в четверг, - ответил Щуп и пожал протянутую руку.
При виде подошедших людей все разговоры среди зрителей смолкли. Ещё бы, молоть пустопорожнее на виду у самого влиятельного человека после короля, - хотя, и это большой вопрос, - дело не самое разумное.
Генерал всех приветствовал коротким кивком.
Внимательно посмотрел на бойцов, одобрительно хмыкнул и произнёс:
- Видел. Пусть и не всё, но видел. Хороший бой. Как зовут?
- Томмазо, - ответил старший. – Прозвищем Шальной.
- Элоизий, - представился Штармер. – Прозвищем старым велено не пользоваться, а новое, покуда, не обрёл.
Генерал ещё раз смерил обоих долгим, внимательным взглядом.
- Сколько лет?
- Шестнадцать, - отчеканил Томмазо. – Через месяц исполнится семнадцать.
- А тебе? – взгляд ледяных глаз пробуравил Щупа.
- Четырнадцать. – Отчего-то Элизий испытал неловкость за свой столь несолидный возраст.
- Четырнадцать… - генерал словно попробовал это слово на вкус. – Зелен ещё, однако… Кто его наставник?
Вперёд выступил Бер.
- А-а, дружище Бер, - генерал крепко обнял ветерана. – Ну, если их готовишь ты, я уверен, что из них выйдут славные солдаты. А скажи мне по секрету, каковы они с ружьём и пистолетом.
- Управляются ловко. Младший ещё сыроват, но не без способностей. А старший, который Шальной, тот способен и кое-кому из ветеранов фору дать.
- Вот даже как, - приподнял брови генерал. Томмазо смущённо потупился. – Не привычны они у тебя к похвале. Гоняешь их и в хвост и в гриву?.. Ну-ну, не оправдывайся. Так и надо. А что у них с сабельным делом?
- Шальной больше по прямым клинкам. Ему скьявону в руки и ни один городской стражник не выстоит. А младший… Тот с полянской саблей недурён. Однако опыта практически нет. Всего полгода под моим началом. Но что хочу сказать, генерал, - он приблизился к главе Ордена и понизил голос: - Не поверите, настоящий талант у парня к шпаге. Не помрёт если за пару-тройку лет – при нашей-то службе всякое возможно – обещает стать большим мастером. Голову в том наотрез даю.
Генерал снова воззрился на Щупа.
- Талант к шпаге, говоришь… - Рука владыки Ордена потянулась к фибуле, расстегнула её и привычным движением подхватила, сползающий с плеч чёрный плащ. – Примете, кто-нибудь… Смотри мне медведь косолапый, ежели приврал. Я хорошего шпажиста по первому движению узнаю. Эй, кто там: дайте мальцу шпагу.