Про гнома Ванадия и добрые дела

1
Все уже спали.
Ночью, когда вьюга за окном хорошо спится. Ни колыбельных не нужно, ни снотворных.
Главное зарыться поглубже в подушки, и забыться. Главное  натопить дома получше и   поесть поплотнее на ночь.

Ванадий надвинул ночной колпак, расчесал бороду,  натянул плюшевые гольфы и юркнул   под балдахин.

Почти уснул.

Хрысь-хрысь -  вдруг  послышалось.
То ли послышалось, то ли нет.
Шкряб-шкряб.

Не, точно послышалось.  Он почесал за ухом,   натянул колпак пониже, закутался в одеяльце поплотнее.

Хрысь-хрысь раздалось опять, шкряб-шкряб-шкряб.
Даже сквозь одеяло долетело до ушей.

Ванадий   освободил ухо. Сначала от   одеялка, затем от края колпака.
Не, точно-точно.

Сел в кровати.
Тыщ-тыщ   раздалось поувереннее. Ды-дых-тых-тых.

-Твою ж ! -  Никаких сомнений! Состряпав печальную  мину, он  сел на кровати, свесил ноги,   недовольными пятками нашел ночные туфли.   Встал, позевывая.
-Тыдыщ-тыщ-тыщ! - раздавалось уже во всю. Видимо там, за дверью,   уже  нашли забавным эти ночные упражнения в перкуссии.

-Кто там! - заорал он, пытаясь потянуть время. Нужно взять фонарь, увеличить свет.
Мало ли кто ходит в глухой ночи.  Ванадий конечно, смел, но осторожен. Шаркая к двери, одной рукой прихватил   меч со стены. Меч конечно, старинный, но им отродясь никто не махал.  Он как украшение висит  со времен когда и сказка  еще не начиналась. Потянулся за мечом, потерял равновесие на секунду. Сбил кота с лежанки.   Табуретку уронил.
Пламя шелохнулось недовольно — тоже уже дремало, тут встревожили. В общем,   по дороге к двери  полдома Ванадий разбудил.
-Кто там? - заняв оборонительную позу у двери,  спросил в последний раз.
Грохот стих.
-Кто, спрашиваю? - повторил он, кокетничая: и позевывая и почесываясь.
Тишина.
-Не скажете кто — не открю ж! -  попытался поторговаться он.
Тишина.
-Ну, — громко объявил он, — я тогда не открываю!
Тишина обиженно сопела с той стороны.
Ванадий  показательно потопал и  увеличив звук торжественно объявил :
-Я  пошел!
Тишина посопела там, и проскрипела жалобно:
- Пусти-ите... А то я тут совсем заме-ерзну...

2

Ванадий -  старый гном. Он уже никого не боится, ни своих, ни чужих. Ни реальности, ни волшебства. От  жизни устал, от  других гномов - смертельно устал. От людей устал еще сто лет назад, ушел от них  так далеко, что и забыл уже, как они выглядят. Хорошо ему одному.  Ну, то есть с котом. Но с котом — считай одному. Кого там еще принесло на ночь глядя, интересно? - думал он, открывая дверь .- И  что я буду с этим гостем делать?

Но не успел он открыть, в щель влетела бабочка.
Хорошенькая такая,    огромная.  С прозрачными, хрупкими, покрытыми инеем крылышками. Крылышки  трепетали в воздухе, звенели,  издавали   легкий, тонкий звук.

Влетела,   и тут же обессиленно упала.  Усики подрагивают,  замерзшие лапки еле шевелятся.
-Помогите! - еле  слышно  прошептала.- Помогите!
 Гном  заметался: то ли напоить ее, то ли отогреть,   положил ее аккуратно в кресло, накрыл пледом,   дал теплого  чаю.

Но   ничего не помогает.
Сделала несколько глотков бабочка,  открыла глазки и  шепчет:
-Помогите! Что-то нужно сделать, но я не знаю, что...
-Что случилось-то?-   забыл свои обиды старый гном,   ласково смотрит на гостью, хочет помочь, но  как понять — чем?
-Холод сковал наше царство и не хочет отступать. С каждым днем все холоднее и холоднее.   Нет теперь ни лета, ни солнца. Ни тепла, ни дождя. Ни цветов.
-Так...зима... обычное ж дело... - начал Ванадий, успокаивая  бабочку, но она перебила:
-Нет, не обычное.   Обычно зима три месяца. А у нас уже  который год. И все холоднее и холоднее. Добра становится меньше... и любви... А когда нет добра — и тепла нет. Воздух все холоднее и холоднее... мы и сейчас уже замерзли... а скоро превратимся в ледяные  фигурки...  И разобьемся...
Переглядывается Ванадий с котом. Спрашивает у него глазами- верит ли кот?  А тот явно — верит . Серьезный такой сидит,   притихший.
А бабочка продолжает:
-Я долго надеялась, что холод отступит. А он все  хуже и хуже.   Все  морознее и морознее. Ждать уже больше  не было смысла. Я  полетела за помощью. Мы не справимся одни — махнула она крылышками.
-А кто мы?  И  откуда ты?
-У меня  на крыльях -  карта. Я сама себе нарисовала, чтобы не сбиться с пути.  У меня не осталось сил, я уже не смогу вернуться. Единственное, что я могу сделать для нас — это передать вам просьбу о помощи и показать путь к нам...
Угасая, шептала она,  и с последними словами закрыла глазки и … умерла.

Ванадий   ошарашенно смотрел на гостью. Прелестное, легкокрылое,  нежное создание, преодолевшее столько верст  в надежде  найти  верное решение и остановить зиму.
Он осторожно распахнул ее крылышки и на них,  больших,   полупрозрачных,   мерцающих в полумраке увидел узор. Или не узор?  Настоящую карту,  с реками, горами, озерами и водопадами,  с тонкой  линией, указывающей  путь в   дальнюю страну, которая замерзала, не понятно почему.
Кто мог выяснить причины? Кто мог починить сломанные механизмы в пространстве? Кто, если не он?

Но почему ж он?

У каждого в мире — своя цель. Своя дорога, своя задача. Пока все хорошо, кажется — все равны. Веселятся, наслаждаются каждым днем. Или не наслаждаются, у кого какой характер.

А в минуты испытаний  (а они всегда будут, таков закон мироздания), все становится настоящим. Спадают маски,    проясняются смыслы. Каждый достает из памяти  архифированные файлы.  До поры до времени спящие качества.  Чтобы выполнить  что должно. Назовите это предназначением, или  целью — какая разница. Каждый имеет свое  скрытое до срока задание.  То, для чего ты пришел в этот мир. То, для чего был рожден. То, чего ждал много лет. Копил силы, опыт,  тренировал выносливость, растил выдержку.

Всем известно — бабочки- не только украшают пространство. Бабочки- индикаторы счастья.  Порхают везде, могут прижиться где угодно, не  легкокрылой красоткой, так скромной куколкой пересидеть сложности. Кому как не им наблюдать за  изменениями, им, тонко чувствующим малейшую смену направления ветра, мельчайшее снижение влажности воздуха, первые шаги засухи? Намеки на  сезон дождей длиной  в  пару месяцев?  Смену настроений в  думах — с  щедрости на скаредность, с  доброты — на подозрительность, с любви — на агрессию?

Вы еще и подумать не успели, а бабочки своими антеннками уже все уловили,  сравнили с   должным уровнем и поняли,  стоит ли беспокоиться, или вы просто не выспались.

Бабочки не хуже разведчиков считывают изменения , их функция — отслеживать постоянство. Если что не так- нести информацию  дальше. Выше,  к тем,  кто сильнее и  могущественнее. Кто видит картину шире и глубже. Кто в ответе за систему,  кто знает на какие  кнопки жать, чтобы  сохранить равновесие, вернуть гармонию, отрегулировать временные поломки.  Не дать случиться беде,   остановить  начинающуюся разруху.

Бабочка может даже не понимать этого. Не знать своей роли. Не подозревать своей миссии. Она просто живет, и, если   не сопротивляется жизни — то живет правильно.  В легкие времена — наслаждаясь и преумножая счастье. В тяжелые времена —    пытаясь счастье сохранить.
Поэтому Ванадий совсем не удивился, что именно бабочка стала посланником новости.
Не удивился он и тому, что прилетела она к нему.

Гномы — сложный народ. Даже если добрые — все равно суровые. Им обычно достается самая   трудная задача. Исправить сломанное, возвести заново разрушенное,  построить  смытую переправу,   очистить от наносного,  лишнего, наросшего с избытком, засыпанного    и заваленного. Все самое грязное, самое  нудное, самое  тягомотное обычно доверяют им. Их крошечным ручкам, их  хитрой, изворотливой смекалке. Их умению объединиться, если нужно,  сложить воедино свои силы, опыт и  рвение и  выдать такой результат, который даже людям покажется непосильным.

Гномы не любят трудится, если уж честно.  Но они даже  не употребляют два этих слова в одной связки. Любишь-не любишь, хочешь-не хочешь,   если  миру нужно — он  сделает свое дело .  А любить будет ромашки и грибы. Там этот глагол уместен.
В вопросах  должествования же — никому из них и в голову не придет отказаться. В каждом крошечном сердце прошито   алым: если ты нужен миру,  ты должен ему  помочь. Если ты можешь помочь — ты не   имеешь права отказать. А ты и можешь, и должен.
Родился гномом- изволь соответствовать.




3
Кто не умеет читать старых карт?
Именно карты — надо же случиться такому совпадению — заменяли  Ванадию в детстве  и игры и книжки с картинками. Были вместо утренних газет и вместо азбуки.
Вместо кроссвордов и учебников географии. Он ориентировался в них, как  родном доме, лучше, чем в собственном паспорте. Вот и тут, несмотря на дальний путь своей гостьи,  внимание его привлекло то, что  путь бабочки был длинен,  извилист, но  один из пунктов его был рядом совсем -   в  местных горах, в  глубоких пещерах,  в пространствах, где Василий  провел вторую часть своего детства -  прислушиваясь к себе, к миру и к мыслям, которые рождаются в тишине. 
Она летела туда?  Передать  свои вести?   Поделиться печалью? Спросить совета?
Это туда она несла  подозрение о затянувшейся зиме? Кому?

У Ванадия даже не было версий. Прерванный полет  он должен был продолжить. Не донесенную новость — донести и передать. Принять совет. Помочь найти решение, если  на то будет воля высших сил.
Эстафетная палочка была выронена у  крыльца его дома. Он не имел никаких  оправданий, никаких отговорок,  он   видел перед собой только один выход:  продолжить ее путь и завершить ее  дело. Проследить, чтобы  все  в мире осталось на своих местах. Сломанное чтобы починилось,   разрушенное — восстановилось. И чтобы бабочки не умирали больше от холода.
Хрупкие они  создания. И до невозможности красивые. А красоты в мире должно быть много. 

Вглядывался он в карту, всматривался в  схему гор. Анализировал путь.
Понял наконец.

А как только понял, не дожидаясь рассвета,  не беря даже воды,   оставив кота за старшего  в доме,  подпоясался, одел колпак и поспешил.

Быстрее вихря добрался он туда. Гномы умеют  проходить сквозь пространства  молниеносно.
Оказался на месте. Осмотрелся.
Величественно молчат горы . Непреклонные, непоколебимые, хранящие свои тайны и свои   знания. Ни за что не отдадут чужаку. Ни за что не расскажут  лишнего.

Холод бодрит по утрам. Небо не отвлекает  ничем — хмурое, серое,  то ли спящее еще, то ли сердитое.
Взбивает облака  покучнее,   обкладывает ими вершины гор. Ни долины не видно, ни  склонов. Одни пятна — темно  зеленые — зарослей на    плечах гор,   темно-коричневые — голые камне в утреннем тумане,  черные -  вход в пещеру. Все размытое,  притихшее,  насупившееся. Словно в ожидании  плохих вестей.

Смотрит Ванадий на место, узнает  давно знакомое. Или не узнает.
Оглядел  старые тропы, знакомые пики.  Освежил в памяти, приласкал мысленно.   Вздохнули горы — вспомнили его. Слегка   ослабили напряжение,  даже посветлело как-то.  Даже какие-то звуки послышались: далекий шелест листьев на деревьях,  еле слышный шепот  горного ручья.

Ванадий убедился, что  место помнит его,  хмыкнул удовлетворенно, сверился с картой, пошагал  по тропинке.
Подошел к горе, вошел в пещеру.

Пещера    взглянула своим темным нутром в лицо Ванадия.
Захлебнулась в молчании.  Только звездочки сияют,  позвякивая где-то там, за облаками. Только  случайная птица  шелестит перьями, пролетая. Только  камешек, случайно задетый пару шагов назад все катится и катится, шурша,   скатываясь вниз, затихая, но не пропадая,  все  легче шурша, все отдаленнее...
Пещера словно вздохнула и задумалась. Вглядывается в гостя. Изучает.
Помолчала немного , признала в нем своего — и отступила.
Раскинула объятья, раздвинула стены,   подняла ввысь свод.

Вошел внутрь Ванадий — и вдруг все засияло.
Заискрило, засияло, забегало бликами.
И за сводами, украшенными сталактитами,   за проблескивающими сокровищами , вдали, увидел Ванадий озеро.

Подошел к нему.  Сел рядом.  Улыбнулся, почесал бороду.
-Ну, здравствуй! -  сказал. - Ты уж... прости, что так долго не приходил.
Голубое зеркало блеснуло,   на миг стало белым, потом серебристым,   ожило, встрепенулось и откликнулось:
-Ну, здравствуй.
-Вопрос у меня.
-Задавай. - говорит озеро без лишних слов.
Ванадий аж   прослезился. Все в жизни он привык решать сам.  Зная, что  есть в пещерах такой помощник и советчик, никогда не беспокоил он высших сил. Никогда ничего не просил.  А тут вдруг...  решился.  Но  чудо было даже не в том, что решился. А в том, с какой легкостью  озеро вдруг  согласилось помочь.

Долго он рассказывал  о своей  ночной гостье.  Пересказывал разговор,  боясь потерять что-нибудь существенное . Упустить главное.
Озеро молчало и слушало.  Не прерывало.  Думало, наверное.
А потом глубоко вздохнуло и  проронило :
- Странно... не похоже, что это естественные процессы. Мне нужно  обдумать все. И посовещаться кое с кем. Приходи завтра -  ласково   прошелестела вода -  чем смогу — помогу. 

И уже у порога его окликнуло:
-А пока я тут думаю, подготовься. На всякий случай. Вдруг- путь предстоит.
-Думаешь, предстоит? -   эхом  откликнулся он, обернувшись на ласковое предупреждение.
-Не думаю, Ванадий. - всколыхнулось  озеро,- Чувствую.
Разровняло свою гладь,  потемнело, погасило огоньки в пещере и  погрузилось в кромешную тьму. 



4

Ванадий   возвращался, задумавшись.
Что бы не ждало его, простое, сложное ли, а ко всему надо подготовиться.
Что ему  может потребоваться?
Кристалл, освещающий путь в любой тьме у него есть. Котомка, в которой  не кончается еда у него есть.
 Голова  у него своя собственная. Сообразительная,   опытная.
 Он шел уверенным шагом,  бодро  маршируя,  маша руками, как вдруг задел  пояс и случайно дернул его.
Пояс! Как же он забыл. Пояс уже давно нужно было переплести.  Удивительно удобная вещь, используется  почти ежедневно,  понятно, что прохудилось.
Пояс этот, завязанный обычным узлом служил  сам собой. А завязанный волшебным узлом делал своего владельца невидимым. Незаменимая вещь.  Невосполнимая утрата была, порвись он внезапно.

Ванадий  сбавил  скорость. Хорошо, что еще не вышел из леса. Тут полно   полезных вещей. И  гибкая лоза.  Нежные, тонкие ветки,  гибкие нервущиеся длиннющие  стебли осоки. 
Он поднял  глаза -   по скале, рядом с ним  раскинулся мицелий гриба — нежные тонкие нити, крепче которых вообще нельзя было ничего найти. Они скромно ветвились,  легкой сетью ластились к скале,   перекидывались на ближайшее дерево, нежно льнули  к его листве  и исчезали где-то там, на той стороне   кроны. Гриб! - это вообще большая удача — обрадовался  Ванадий. 
Любой гриб   в умелых руках — волшебный предмет. В каждом  одиноком, даже самом хилом грибке -   сила всего рода. Каждый   , кажущийся одиночкой   грибок посредством мицелия, белыми упругими, тонкими, почти невидимыми нитями,  связан с другими такими же кажущимися одиночками, маленькими и большими группами. В итоге -с десятками других, тысячами. И все —  как один,  друг за друга, дышат в унисон,  думают  в такт. Кажется тебе, что  у тебя в руках один гриб, а  воздействуешь на всю сеть. Кажется тебе, что твой помощник — одинок, а на самом деле за его спиной — армия  подобных ему бойцов. Грибы  гномов почти за родственников считают. Помощь друзей — никогда лишней не будет.
Одно волшебство на другое — и никто  ему, Ванадию, не соперник!

Он увлекся, подбирая  материал. Ткачество — дело творческое. А творец — существо увлекающееся.  Задумав обновить пояс, Ванадий    и  цвет продумал, и тон. И узор, и  узлы,  и ширину кистей.
Обмозговал фасон.  Подобрал слова, вложил в волшебную фразу, чтобы воплотить в узоре, для усиления эффекта.
Бережно набрал себе  нитей. Разных набрал. Нескучных. Ярко -зеленых стволов осоки, ядрено- зеленых, темных, почти черных, но все равно с хмурой,   дремучей зеленью  лент лозы и   полупрозрачных, как  леска, струн  грибного мицелия, нежных, почти   белых, но все равно  с зеленинкой,  как  девицы после обморока. Собрал все это в  душистую влажную охапку, сел прямо под скалой и   стал плести пояс. 

Увлекся. Ремесло оно такое. Будит в душе что-то древнее. Позволяет себя почувствовать творцом.   Делает тебя мягче,  вольнее и  смелее одновременно.

Всю ночь плел Ванадий — волшебные  предметы не терпят ни отлагательств, ни дневного света.  Ни  пауз не любят, ни чужих  любопытных взглядов.

Сплел  с запасом. Метра полтора. Хитрого  гномьего, одному ему читаемого узора. Глубоко-символичного тайным скрытым смыслом бело-зеленого   орнамента. Три раза обвиться можно. Но три — не   половина. Зато не страшно   порвать. Невозможно, конечно, порвать, но все равно не страшно.

Он еще раз удовлетворенно  растянул пояс на вытянутых руках, довольно крякнул и обмотал вокруг  себя свое вновь приобретенное сокровище.


5
Обмотал и обомлел.
 Три раза обвить талию -  и пропасть. Кто мог подумать?
Нет, не в том смысле , что стать невидимым. А в том, что    не просто невидимым, а еще и  очутиться  в другом месте.

Лес исчез. Горы исчезли, скалы,    долины где-то там, между пиками.  Дорожки, тропинки,  петляющие по краю утесов,  заросшие дикой малиной и стройными деревцами мелкой кислой вишни.
Город вырос , как грибы на пустом месте. Прямо из мостовой. Со всеми своими зданиями,   круглыми башенками, стройными соборами,  с  чопорными колокольнями,    окнами,  удивленно пялящимися друг в друга,  темно-коричневой черепицей на покатых крышах и  дымящимися трубами.
-Ну ты видел, а? - вырвалось у Ванадия,  вслух, ни к кому,  даже не к себе. К читателю скорее. Может, даже к автору, самому обескураженному  таким поворотом.
Василий стоял на месте, теребя кисточки пояса.  Думал.
Что-то настораживало его в этой красочной лубочной картинке.  Что-то не  давало покоя.
И вдруг он понял:  магии нет. Нет волшебного воздуха, нет   ни   запаха чародейства, ни   единого признака заклинаний, ни  сказочных существ, ничего , ни одного  следа .

6


-Верно подметил.- раздался тихий голос над ухом.
Ванадий повернул голову. Уперся взглядом в существо. Не человек, не гном. Грустный великан, выросший из тишины.

-Стерегущий.- протянул  он Ванадию  огромную, мягкую  прорезанную глубокими линиями ладонь.

В двух словах рассказал, что случилось.   И каждое его слово сияло и падало в снег, выписывая в воздухе текст и образы мерцающими огоньками и причудливыми узорами на снегу.

Да, город прекрасен. Да, зима  закручивает гайки. С каждым днем   все больше ее гнет,  все суровее ее морозы. Да,   пропадает добро в сердцах жителей, иссякает по капле. И пополнить нечем.  Раньше в центре города был колодец, полный воды  . Волшебный колодец. Парил добром.  Каждый, кто  чувствовал в себе слабость,  у кого  пропадали силы,   мог подойти, набрать добра,   напиться вдоволь, утолить жажду,  восполнить  мощь. 

Пока не появились темные тени. Кто такие? Фантомы мыслей. Темных мыслей горожан. Люди , они ж такие люди. Когда все слишком хорошо, они начинают думать, что все само собой. Что беречь ничего не надо и добро делать не нужно - оно само сделается. Привыкают к  хорошему. Начинают хотеть большего.  Жадничать постепенно начинают, скаредничать. Вредничать,  завистничать, подличать. И рано или поздно нарушают балланс. А темные дела - они такие. Растут буйно, размножаются щедро.  Беду приносят. От этой беды еще больше зла появляется.  И растет темнота, поглощает свет, множит  тени,   кормит их,  лелеет. Добро убивает,  счастье,  и солнечный свет. Тепло и волшебство. Вот и у нас - перекос. Сами уже не справимся. Упустили момент. 

В этот момент воздух  вспыхнул,   заискрил, зачадил и перед собеседниками выросла темная фигура. То ли привидение, то ли злой дух. Черный,   в балахоне,  в  разворсившейся   шляпе,  сияющий глазами недобро. Моргнул пару раз и исчез.

-Я то- тут при чем?

-Как при чем? - удивился Стерегущий. - тебя озеро прислало. Это  его  энергия в колодце. Его мощь, сила и  любовь. Непобедимая. Мы не можем восстановить балланс без его благословения. Нам нужно   колодец починить, как хочешь. И  цепь,  с крюком. И крышку над водой. И  серебряный амулет на дно. Только гном может  выковать  цепь и выстругать  крышу. И амулет серебряный только гном может кинуть в воду.  Только тогда она прибывать начнет. Пока не поможешь нам, зима будет наступать.


Ванадий  слушал Стерегущего угрюмо. Но слова его точь-в-точь повторяли слова озера, что  рассказало оно наутро.
-Вот тебе и отдохнул, — уныло подумал он. - Вот тебе и  ушел от всех в густой лес.
Вздохнул глубоко, и пошел  выковывать цепь.

 7
Черная ночь, серый лес.
Темень в каждом уголке, даже снег не белый, а так, грязно-серенький.
Монохром.  Как в картинке, все одним серым намазано, так и в душе Ванадия. Ни   яркости, ни   красочности. Одна унылая  серо-серая беспросветность.

Никакого у него настроения кому-то там помогать и кого-то там выручать, конечно, и в помине не было. Но...  внутренние обязательства в сказочных героях прошиты.   Их ногтем не выковыряешь,   ластиком не сотрешь. Уродился в сказке — изволь соответствовать.

В общем, как ни гундось,  долг выполнять Ванадию пришлось.
Ну и времени он терять не стал.
Так-то крышу над колодцем  сделать недолго.    Пару деревьев срубил, досок напилил, настругал, отшкурил, обработал морилкой.

Почему ночью? Да надоело все. И работа эта внезапная. И советчики. Даже белки с зайцами надоели, если днем. А ночью хоть спят. Никто не мешает. 

Стучит Ванадий топором, размахивается, что есть силы.
«Когда ж все это кончится!»- думает раздраженно. И с каждым замахом всю свою злость — в топор и в удар. «Вечно у них проблемы! Вечно какие-то нестыковки! Головой думать не умеют, бездари? Переложить ответственность хотят на других? Жить самостоятельно не пробовали?  Все деточками маленькими прикидываются!»

Гнева в нем  на  два полноценных человека хватит, не то что на одного скромного гнома. Так  его распучило, что глядь-   двойник его в пространстве  зазеркалил. Лес тихий, зимний. Холод   делает воздух хрустальным.  Энергия  в монохромном серо-черном  пространстве легко множится,  образы двоятся.

Посмотрел бы кто - не поверил. Два коротышки  в смешных колпаках  и пузатых ботинках машут синхронно топорами, ожесточенно жестикулируя.

-Магия у них поломалась! - читается по губам.- Почините, пожалуйста, сами ни за что не справимся!  Тунеядцы! -  помахал он топором в воздухе.  Двойник с небольшим опозданием присоединился.   Крик был от души,   аж  шматы  снега с  ветки свалил.  И белку.

Белка, пока летела, проснулась, перевернулась в воздухе,  упала, как кошка на все четыре лапы. Смотрит на Василия испуганно, спросонья ничего не понимает. Уши удивленно торчком, хвост  защитно распушила, глазки выпучила, коготки распушила. Увидела гнома,  хвост немножко расслабила. Знает — нет опасности, гномы белками не питаются.

Ванадий цыкнул на нее, чтоб не  мешалась, она и  поскакала к себе наверх, досыпать.

-Сил уже никаких нет. Последний раз помогаю. По-след-ний! - он собрал   нарубленные деревяшки, уложил в сани.  Двойник ему помог туда все закидать, оба   перевязали веревкой груз, чтоб не свалился. Ванадий глянул сурово на двойника. Оба хмуро кивнули друг другу, безмолвно пожали руку друг другу, протряся так  интенсивно, что  с мелких ветвей опять снег вперемешку с шишками облетел.
И хмурый гном  пошел из леса в сторону города.   Недовольный, несчастный и  злой. Но задание выполнивший. 

 8
В следующую ночь сковал  Ванадий и рукоять, и цепь .
Выстругал  и соорудил крышку.

Красавец -колодец стоит посередине  площади, всем на удивление. Прекрасный. Только пустой.

Что там озеро ему говорило?
Третье  условие — серебряный амулет. Тот, который носился хоть какое-то время на груди, у любящего сердца.  Заряженный любовью и светом. Юностью и счастьем.

Сидит Ванадий  на  краю площади, любуется на свой колодец.  И понятия не имеет, где же ему этот амулет чертов взять.
Гномы их не носят — ясно дело.
И с людьми не общаются. Люди гномов вообще не видят — ясно дело. А если даже и увидят — как   кому объяснишь необходимость?  У кого и где этот амулет возьмешь?
Если человек любит и у него все хорошо -  разве он по доброй воле отдаст? А коли все плохо и заряжен он бедой -  волшебство будет черное. А Ванадий — светлый. Опять ничего не получится.

Сидел он до вечера. До ночи самой. Небо подернулось черным.  Сумерки по улицам разлились. Люди  постепенно разошлись, площадь опустела.    Окна погорели -погорели огоньками и потухли.

Вдруг в ночи цок-цок. Чьи-то  шаги. Слабые шаги, неровные. 
И видит он — пересекает  площадь девица.  Лица ее не видно, но  по походке, по плечам, по рукам, видно, что все плохо. 
Подходит  девица к   колодцу. Оглядывается . Нет никого.
Оперлась двумя руками о камни, наклонилась над водой. Нет там никакой воды, только ей-то не видно  в ночи. А Ванадий — в курсе. Вскочил на своем месте, наблюдает.

Стоит она,  замерла, склонилась над бездной  остановившимся взглядом смотрит туда, в темноту.  Только слезы капают. И такой вид у нее безутешный,   такой  безнадежный, что гном   сам в лице поменялся. Настроился он на  девушку -  и увидел печаль ее беспросветную,   и твердое желание, бескомпромиссное. И в тот момент, когда она уже   приподняла юбки, чтобы  не мешали   ногу перекинуть через бортик и прыгнуть в низ, он бросился к ней.

-Стой! Стой!
 Подлетел, схватил ее сзади за руки, обнял за талию,  удержал.
-Стой!
Она вздрогнула, обернулась,   увидела его,   от неожиданности обняла руками его голову в смешном колпаке, присела и, прижав к себе, разрыдалась в голос.

Когда выплакала все,  вновь взглянула в его лицо.
-Кто ты?  Зачем ты так?
Девушка , слегка успокоившись, рассказала о своей беде.  О большой любви своей к бедному парню. А к ней самой   вот, намедни, посватался самый богатый богач  в городе.   Наглый, старый и  мерзкий.  Трех жен схоронил уже. 
-Я четвертая буду...-  и снова разрыдалась безутешно.
Просила у родителей  не отдавать, но родители бедные, хотят хотя бы дочку пристроить.  Хотели  тайно обручиться с юношей, но  нет у них денег совсем, даже  священнику нечем заплатить, а без денег он не венчает. Хотели сбежать  без денег, но священник донес ее родителям и жениху — заперли ее до свадьбы. Только сейчас, когда  на завтра наряды заносили в светлицу,   улучила момент и   сбежала, а бежать все равно некуда. Вот и   подумала она, что лучше сама  спрыгнет в колодец, чем будет дожидаться,  свадьбы с нелюбимым и своей очереди на  погост.

-Нельзя так. -  выслушав девушку , задумчиво сказал Ванадий.
-А я не знаю, как по другому. Магия у нас закончилась. Ничего волшебного больше не будет. Завтра он придет за мной и нас повенчают. И пропаду я. - и она опять разрыдалась.
Плечи трясутся, платок на груди развязался,  сверкнуло что-то между слоями ткани. Присмотрелся гном — цепочка, на цепочке — сердечко серебрится.
-А это что? -   спросил он, стараясь, что равнодушно прозвучало, не заинтересованно. Так, словно он ее просто отвлечь хочет от  печальных дум.
-Это? - растерянно ответила она эхом, указывая на кулончик,- подарок его. Сердечко.  Простое сердечко. Подарок  с ярмарки. Играли  в салки, победили всех. Ему вручили в качестве приза, а он- мне. Чтобы  помнила. -  и слезы градом вновь.
- А давай сделку? - мелькнуло вдруг у Ванадия, что  они друг другу полезными могут оказаться. - Я тебе — волшебную монетку.  Ты ее когда потрешь — две образуется.  А ты мне — это сердечко. Очень надо. Не мне надо -  пространству.  Чтобы волшебство  у вас возродить.  Потому как  колодец -то, — он кивнул на   него, — иссяк. Тебе бы даже утонуть не удалось.

Девушка вытерла слезы. Посмотрела на него, не веря. Вскочила на ноги, подошла к колодцу, перегнулась.  Взглянула внутрь. Ничего, конечно не видно. Тьма там в глубине.   Чернь беспросветная.
Присела на корточки перед Ванадием, смотрит в его глаза, хочет почувствовать, можно ли ему верить. Сердцем почувствовать, душой. Они же не врут никогда, их только уметь слушать нужно. Замерла на секундочку... И вдруг  так ей стало легко.
-А давай! - говорит. Я ж уже ничего не теряю.  Но если волшебство снова заработает, я с твоей монеткой никогда голодать не буду.  Вернусь тайком к любимому и мы сбежим быстренько из города. А если не заработает...  я все равно спрыгну! - И в глазах ее мелькнула такая уверенность, что Ванадий понял , пойди что не так, она ж и впрямь спрыгнет. Будет одна душа  бренная висеть камнем на его душе.
Ударили они по рукам, сняла девушка амулетик, передала  ему. Торжественно так вложила в крошечные его  натруженные ладошки. 
Красивый такой амулетик, серебрится под лунным светом,   сияет.
Наклонились они оба над  жерлом колодца и бросили вниз волшебное серебро.

Летел он летел.
Летел он, летел.
Секунды эти -  вечностью обоим показались.
Долго летел, наконец  услышали  глухой стук. Серебра о камни.
И тишину...
 Долгую тишину.
 Вкрадчивую.
Невозможно растянутую в ночи.
... А потом вдруг зашуршало.
Забилось внутри  у колодца, словно сердце затрепетало.  Зажурчала вода, стала подниматься, прибывать, серебриться   в свете звезд, отражать   небо.
Девушка заулыбалась,    разжала еще раз ладонь,  посмотрела на монетку. Потерла ее тонкими гибкими пальчиками. Разжала пальцы — а на ладошке две монетки.
Взвизгнула радостно, обняла гнома,   покружила его, опустила.
-Ты только не говори никому про это! -  поднял   наставительно палец гном.  - И не показывай никому!
 Они вновь перегнулись через  край колодца. Вода уже прибыла , поднялась,  плескалась перед ними, чистым зеркалом, отражая оба  их лица — ее  счастливое  и его — довольное.  В зеркале  девушка кивнула, обняла порывисто гнома, поцеловала его звонко в щечку  и побежала к своему любимому.
А Ванадий    глубоко выдохнул, взглянул на отражение и подмигнул сам себе.
 
 9

Пока смотрел,  память вспыхивала, выхватывая картинки из сумрака.

Вот он, Ванадий,   стоит  в назначенный час.  У заветного колодца, с заветными предметами. Со свитком  тайных слов,  с   тайным  знаком в кулачке.
Ему дана  сила. Просто по рождению, так бывает. Он может завести остановившееся волшебство.  Он может починить сломанное добро. Он может зарастить  раны на сердце.  Обелить очерненное.  Вдохнуть надежду в безнадежное.

Ему дано многое, он  ничего не растерял из своих даров.
И он  читает. Взлетают красиво маленькие  пухленькие ручки,  алые губы   называют неслышные слова, взгляд  скользит со звезды на звезду — ни одной ошибки не должно быть, иначе волшебство не состоится.

И плавится ночь, раскалывается на множество  пластов. И начинает меняться его маленькая, сбитая фигурка. Растет, вытягивается, оборачивается плащом,   становится огромным,  важным, мощным  великаном, повелителем  неба и  вод,  воздуха, лесов, морей, гор,  света и теней,  и всего, что заполнят промежутки между ними. Иногда нужно убраться в доме.
Он нагоняет ветра — чтобы выдул грязь. Он   заполняет все огнем — чтобы сжег все зло. Он заполняет все воздухом, чтобы дышалось легче и светом — чтобы ярче жилось.

Он останавливает время, чтобы никто не торопил.
Он усыпляет мир, чтобы никто не мешал.

И  творится волшебство. Очищаются намерения, созревают  выводы,  истины кристаллизуются. Все становится на свои места. Все делается понятным и простым.

А потом на город наваливается тишина.
И он вновь становится гномом. Маленьким, плотным, как гриб. С обычным, почти смешным именем. Ванадий . Ну, как мама назвала, так и  приходится жить.

Вновь в темноте вспыхивает картинка : он с  девочкой перегнулись  через бортик колодца. Ждут.
Вода в колодце просто индикатор. Как ртуть в градуснике.

Когда все хорошо, все потоки  живы, русло не  запружено — колодец полон  до краев.
Как оно сейчас будет? Кто ж знает?
 
Вот они вместе смотрят в  жерло колодца. Ждут. Ждут. Ждут.
Сердце замирает, останавливается. Холод   обнимает их обоих. Мурашки  сначала  сжимаются на коже, потом начинают расползаться жутким  предчувствием: а вдруг не  сработает. А вдруг тьма- навсегда, а вдруг все зря? И этот холод, этот страх, это зло  и равнодушие — насовсем? Уже до конца?
И  останавливается взгляд. И пытается проникнуть внутрь тьмы.  И не хватает у него сил проколоть черноту. Остается только ждать.
Только ждать.
Только ждать.

Вот они вместе перегибаются   через край, вслушиваются в глубину и темень,   и уже слышат эти ноты — первые, но уже явные,  журчание воды, ее подъем, ее радостный приветливый всплеск навстречу им, сметающий ночь, размывающий чернь,   разгоняющий тишину.
И первые проблески надежды загораются во взгляде. Первые лучи уверенности  в том, что все получилось, что все будет, вот-вот, точно будет, потому что- началось...

Вот она подхватила гнома на руки от восторга, что все получилось, и кружит.  И ее розовые щеки, и ее  внезапно лучезарная, прекрасная улыбка на только что страдающем лице  напрочь смыли всю печаль-тоску, озарили нежные черты прекрасным   светом. И взгляд заблестел, и смех зазвенел счастьем.

Вот она   убегает,  подхватив полы юбки, без оглядки, скорее, к любимому, пока ночь не кончилась, прочь из города. А   коса вьется за ней, не успевая и  алая лента развевается в темноте,   прощально машет ему  тонкой бликующей  полосой. И стук поспешных шагов постепенно тает в ночи.
Долго смотрел он вслед девушке.

Картинки  вспыхивали в ночи и гасли,  от  трудного начала до счастливого финала.  От плачущей девочки, к замершему от потери городу,  к ахнувшему от   холода миру к дрогнувшему предчувствию добра,  к тихой уверенности, что все будет хорошо, пусть маленькими шажочками, неслышыми, но вот оно, уже началось, осталось только дать время, чтобы состоялось.

Все прошло хорошо.
Гном поправил колпак,  расправил бороду, перегнулся через  бортик колодца. Просто полюбоваться работой.
Взглянул в зеркало воды. Уже успокоившейся. Уже  почти сонной и расслабленной. Увидел в ней свое отражение.
Поиграл колпаком, перекидывая помпон с права налево,  отслеживая его  движения в воде.  Поднял брови   удовлетворенно и хитро подмигнул сам себе.


 10

Вода всколыхнулась,  потемнела до  беспросветных глубин, кажется  до самого  центра  земли, и вдруг пошла  мелкой рябью,  заблестела, отражая звезды и луну. На поверхности своей  из этих отражений  сложила силуэт бабочки, той самой, что  влетела в его дом  полуживой.

Бабочка  переливалась, мигая разноцветными бликами, затрепетала,  вздернула наверх усики празднично, а потом вдруг отделилась от воды, взмахнула   крылышками и  воспарила над водой.

 Ванадий аж отпрянул назад от неожиданности.
 Это полупрозрачное, сияющее всеми цветами радуги создание   висело в воздухе перед его лицом и  смотрело прямо на него.

Без слов, без  эмоций- какие эмоции у насекомого? - она передавала все, что  хотел услышать гном. И   благодарность, и радость. И   легкость оттого, что трудные времена позади. И гордость, что  он помог, не требуя ничего взамен.

Он следил за ее полетом, любуясь,   словно разговаривая. Поднимал бровки удивленно,  складывал алые губки   помпончиком,  ямочки на пухлых щечках углублял.

Ни слова не говоря, они понимали друг друга, бабочка  и гномик. Обменялись взглядами,  полными  слез и  любви. И легкой жалости, что  расстанутся и больше, скорее всего, не встретятся .

Она взмахнула крыльями  прощально, овевая его   прохладным   нежным запахом  ментола и  сосновой смолы от свежесрубленного дерева, который Ванадий так старательно обрабатывал  для колодца  - и улетела в  ночное небо. Такое же бесконечно темное, как и бесконечно высокое.

 11

Она уже улетела, а он все еще слышал,как шелестели ее крылья,  рассекая воздух. Как легкое дуновение  ветра рождало почти неслышную мелодию, сопровождающую ее полет.

 Нежный,  трепетный,  размеренный, едва ощутимый всплеск   полупрозрачных, сияющих в лунном свете  крыльев.

И тут же память подкинула  других музыкантов.  Взволнованный шелест травинок одна о другую. Звон   бутонов колокольчиков, потревоженных ветром. Треск цикад, разбуженных раньше времени, свист сверчков.

Весь этот прекрасный, привычный его уху оркестр,  удивительно слаженное  многоголосие,   создающее атмосферу неги и покоя.  Расслабленного, тихого,   абсолютного счастья, прекрасной  самодостаточной картинки, в которой все есть и больше ничего не нужно.

 Потому что все, о чем только можно мечтать — есть.

 12

 Он стоял и смотрел ей в след — она летела,  растворяясь в ночи.
А перед его глазами мелькали картинки: как она  появилась на поверхности воды в колодце, между отраженными крошками звезд.
Как  вода прибыла в колодце до уровня- зачерпну рукой.
Как смотрел он в черное пустое жерло, не зная, будет вода или нет.
После того, как бросил  на дно серебряный символ.
Как сооружал дом  колодцу, крышу возводил и  восстанавливал рукоять.
Как сам готовил для этого дерево.
Как сам точил из железа  детали.
Как шел за тридяветь земель.
А до этого был благославлен  волшебным озером.
Как постучались к нему  в дом.
И как, открыв, он впустил ее.
Крохотную, замерзающую.
Прелестное невесомое умирающее создание.
Ее, которая  погибла бы, не  пройдя  весь этот путь, чтобы ей помочь.
-А зачем? - почесал он  затылок, сдвигая колпак.- А что ему-то от этого? - одернул одежду,   проверил, все ли пуговицы застегнуты. Пояс  поправил. Волшебный пояс.
Как только потеребил -  ушли и камни мостовой из-под ног, и домики вокруг площади, и колодец исчез, только небо осталось, все усеянное веснушками звезд. Мигают    кокетливо,  спать не торопятся.

Ванадий  только моргнуть и успел.  А когда поднял ресницы, глядь -  он дома у себя. И звезды с неба — через окна светят. И  дрова в камине догорают, но еще хранят огонь. И кот сидит  на кресле.  Расслабленно так сидит,  но бдит. Охраняет территорию,  следит за порядком.  Увидел хозяина, зевнул — все в порядке, мол, никаких происшествий. Даже мыши  не беспокоили. Тепло дома, уютно. Добром дышит он и покоем — что еще нужно для счастья? И для хорошего сна?

Стягивает   колпак гном,   снимает обувь. Аккуратно развязывает пояс. Раскладывает одежду  по стульчикам, чтобы завтра удобнее  одеваться было. Садится на край кровати, прислушивается к миру.
Тишина вокруг. Хорошая тишина, благостная. Такая, которая   ластится, которая  нежит. Расслабляет разум, умиротворяет сердце. Баюкает, чтобы отдохнулось на славу. И  чтобы пробуждение  на утро было  счастливым.
 
 -Что мне от этого? А ничего.- Ответил сам себе, пожав плечами. - Работа у меня такая.
И  правда — обычная гномья работа.  Ни наград, ни медалей, ни  имени золотом в летописях.
Просто для того, чтобы добра на земле стало  чуточку больше.
Уродился гномом — изволь соответствовать.