Приключения Нестроева. Ч. 1

   Новогоднее утро началось на редкость неловко: Нестроев, ещё не вполне проснувшись и пребывая в полу-лунатическом состоянии, по пути к свету навернулся на разбросанных по паркету нотных листах, и, пытаясь удержаться, чувствительно приложился локтем о внезапно выступивший из сумрака бок рояля. Боль была адская, и возмущённое «Чёёёрт!!!» прорезало ватную тишину первого январского утра.
   
   Немного очухавшись и ещё не вполне соображая, где находится, он осмотрелся, и, держась за рояль, осторожно двинулся дальше. Решение, как вскоре выяснилось, было верным: квартира уехавшего на Соломоновы острова композитора Толоконникова, за которой теперь присматривал Нестроев, походила то ли на викторианский ломбард, то ли на готический лабиринт с ловушками на каждом шагу.
   
   Пробраться по мебельному ущелью мимо огромного рояля, не долбанувшись коленом о затаившуюся под чехлом массивную ногу, или, того хуже, не въехав босыми пальцами под тройные педали, было и так весьма проблематично, а уж рассыпанные по полу глянцевые нотные листы, густо испещрённые правками, делали предприятие и вовсе цирковым.

   Сон как-то разом улетучился. Нестроев, потирая локоть, приставным шагом обогнул трёхметровую тушу рояля, стараясь не наступать на ноты - каждый, кто так или иначе был связан с миром музыки, свято верил в приметы, хотя на людях предпочитал об этом не распространяться.

   Рассказы о мистической силе профессиональных примет, сбывавшихся чуть ли не с обязательностью закона, передавались из поколения в поколение, и отношение  к ним было более, чем серьёзное.

   Так, ноты, рассыпанные перед выступлением, сулили исполнителю неминуемый провал: тщательно отработанный пассаж, хоть и выученный наизусть до автоматизма, мог коварно обратиться в полный кисель под одеревеневшими - коротко, лишь на это  самое мгновение, пальцами.

   У певца мог пропасть голос прямо в середине арии, а у дирижёра, который машинально захлопнул рабочую партитуру не до, а после того, как распустил оркестр, больше не получалось добиться слаженного исполнения, сколько бы ни репетировали - с каждым разом становилось только хуже и хуже.

   Пианист же, в определённой ситуации беспечно не закрывший клап - крышку клавиатуры, рисковал остаться с пальцами, жестоко прищемленными дверью, а скрипач, нарушивший неписаный ритуал обхождения с инструментом, почти наверняка лишался своей скрипки самым неожиданным и диким образом.

   Для знающих всё это было не удивительно - ведь сама сцена всегда считалась воротами в потусторонний мир, и только скрупулёзное следование писаным и, особенно, неписаным правилам поведения на ней оберегало от непредсказуемых явлений. И сцена - единственное место в театре, где никогда не гасят свет, даже ночью - последствия бывали жуткими...