Космическая сингулярность

             Я не спал почти всю ночь: читал «Роанок» («Мы так любим делать других виноватыми!»), поэтому чей-то робкий звонок в дверь -  всего-навсего одна глухая трель,  около восьми часов утра - не мог меня особенно обрадовать. Впрочем, чувство досады быстро сменилось нетерпеливостью любопытства: кому это я мог понадобиться в столь ранний час?
             -   Кто? -  возможно, не   совсем   вежливо   поинтересовался   я,  снимая  с  вешалки  в   прихожей серый фланелевый халат.
             -   Извините, - ответил из-за порога мягкий девчоночий голос, в котором чувствовался лёгкий акцент. -  У вас была приоткрыта дверь, и я подумала, что вы  не спите.
             -   Вы правильно подумали, - подтвердил я, занимаясь поиском пояса от халата.
             -   Вообще-то, я приехала к вашему    соседу, - продолжал  голос за дверью, -  но  его  почему-то  нет  дома. Можно мне оставить у вас на некоторое время свои вещи?
             -   Можно, - согласился  я,  по привычке лязгнув задвижкой, в чём, впрочем, не было никакой необходимости: дверь на самом деле была открыта. - Только на «некоторое время» вряд ли получится, поскольку мой сосед уехал на две недели в экспедицию куда-то в Хевсуретию и не думаю, чтобы он вернулся раньше положенного срока даже из-за такой симпатичной девушки, как вы. Мой сосед, как вы, наверно, знаете, этномузыколог-фольклорист и, кроме многоголосия,  народных песен и музыкальных диалектов его мало что интересует на этом свете... А вы, простите, кто?
             -   Айше, - проговорила она с обидой в голосе.
             -   Странно, -  удивился  я.  -  Не  думал  встретить  в  своей  не  очень  увлекательной жизни девушку с таким именем. Может, вы ещё и аджарка из Махинджаури?
             -   Как же так! - она была настолько потрясена, что, по-моему, и не расслышала моего вопроса. - Мы же заранее обо всём договорились и должны были поехать в экспедицию вместе!
             -   Договорились! -  усмехнулся я. -  В  наше  время  преуспевает  тот,  кто  умеет  не  обращать  внимания  на подобного рода мелочи. Я настоятельно прошу вас ответить на вопрос: вы что, прилетели с другой планеты?
         Прислонившись к обклеенной выпуклыми салатовыми обоями стене прихожей, девушка заплакала. Я вынес ей табуретку из кухни и пошёл в спальню одеваться: меня не покидала навязчивая мысль, что я ещё не проснулся, однако в моих снах никогда не плакали девушки, к тому же пятно от вчерашней яичницы на светло - серых джинсах выглядело слишком явственно для расплывчатых красок моих снов, да и похмельный синдром был привычно-будничным.
         Когда я снова появился в коридоре, девушка, назвавшаяся не совсем обыденным именем «Айше», уже не плакала: она сидела на табурете,  глядя на меня из-под чёрных ресниц.
             -   Меня  зовут  Рати,  -  на  всякий случай  представился я, передумав протягивать ей руку и ограничившись легким кивком. - А  мою  прабабушку  звали точно так же, как тебя: она вышла замуж в тринадцать лет, родила семерых детей и прожила долгую и, говорят, счастливую жизнь... Ты, по всей видимости,  из Турции?
             -   Из  Трабзона.  Преподаю  в  университете  грузинский. Я  же  вообще-то  грузинка: и по происхождению, и по духу.
             -   По  духу?   -  подхватил  я.  -   Прекрасно! Это  именно то, чего не хватает сегодняшней Грузии: почему бы какой-нибудь неправительственной организации не устроить экспедицию в Турцию в поисках таких удивительных девушек, как ты? Однако поговорим об этом позднее: мне надо выйти минут на пять, а вернусь - мы с тобой что-нибудь придумаем. Тебе негде остановиться,  да?
             -   Да. Я думала...
             -   Я тоже думал, что этот твой знакомый и, по совместительству, мой сосед ещё не вполне сформировавшийся кретин, но я вынужден признать свою ошибку: как полноправный член псевдоэлиты нашего общества он вполне состоялся - нет ничего удивительного в том, что на него такой спрос и на телевидении  и в прессе.
         Оставив её в лёгком замешательстве, я спустился в магазин, где купил бутылку водки «Триумф» (любопытное название - над чем или над кем празднуем победу, господа?), пачку сигарет «Пирвели» и буханку хлеба, который романтичная продавщица в поэтическом порыве назвала «свежим». Пользуясь её настроением и обратив внимание на ромашки в трёхлитровой банке, я предложил:
             -   Продайте мне один из этих прекрасных цветков.
         Продавщица улыбнулась:
             -   Берите так,  какой нравится.
         Перегнувшись через прилавок, - «спасибо, вы меня очень выручили!», - я вернулся домой и вручил ромашку Айше со словами:
             -   Хочу, чтобы этот цветок хоть немного скрасил бы тебе неприятности сегодняшнего утра.
         Пока Айше рассматривала ромашку, я  рассматривал Айше. Средний рост, тёмно-синие глаза, чёрные волосы, золотистая, с лёгким загаром кожа: она не была похожа ни на турчанку, ни на грузинку. Выглядела  лет на тридцать, но голосом, движениями, взглядом  напоминала девочку-подростка: наивную, простодушную, продолжавшую верить в несбыточные мечты обманчивого, как сказка, детства.
             -   Ну вот, - сказал я, - а теперь будем завтракать.
             -   Неудобно как-то вас беспокоить.
             -   Ерунда, у меня всё равно нет никаких дел: работу я пока не нашёл, жена от меня ушла, любовница изменила, а девушка, которую я  полюбил, вежливо попросила ей больше не звонить.
             Разорвав шуршащую упаковочную бумагу, я с хрустом отвинтил винтовую пробку бутылки. Стопка показалась мне такой большой и тяжёлой, словно в её деревянном ободке воскресали грабы и ясени.
             -  Я пойду, - вполголоса произнесла Айше, опустив чёрно-синие глаза. - Здесь есть поблизости гостиница? Я немного устала... Скажите, а почему вы выпили алкоголь?  Вы всегда так пьёте по утрам?
         -   Сладостность самоубийства возможна лишь тогда, когда наблюдаешь за ним со стороны - пояснил я, закусывая кусочком предусмотрительно нарезанного яблока. - У меня настроение умереть. Иногда такое  случается.
             - Как это – случается? – тихо спросила она.
          -    Задумайся на минуту: если бы у нас было бессмертие, стали бы мы тем, кто мы есть сейчас? Человеческая культура одержима смертью. Наша литература, искусство, религия, наука — всё это попытки либо смириться со смертью, либо победить её. Впрочем, если не притворяться несведущим, есть ли постоянная величина в нашем изменчивом мире?  Только инстинкты и диктат генов. Всё – из праха, и всё обратится в прах. Время лишь отсеивает шелуху, оставляя в прошлом преломленный нашим сознанием сгусток странных отражений произошедших событий в зеркале будущих мыслей о них.
              Она меня внимательно, но с некоторым страхом слушала.
            -   Мы часто слишком рано радуемся, или же напротив - слишком поздно плачем, - продолжал я. -  И дело здесь не в причине переживаемых событий, а в их фатальной неизбежности. Мы не можем сказать ни "да", ни "нет". Это ничего не изменит. Серьёзное со временем становится смешным, смешное - серьёзным.Мы можем только, опьянённые жизнью, одурманенные страстями, оглушенные страхом, смотреть на то, что уже не является нами прежними.  Вот и я живу во времени, в котором прошлое умирает быстрее, чем рождается будущее, и в этом временном вакууме возникают чудища из космической сингулярности.
                Стоя  у дверей, она обернулась, изучающе взглянула на меня и снова села на успевшее ей полюбиться место на табуретке в прихожей.
             -   Мне  сорок  два  года,  -  вновь заговорил  я,  внезапно осознав, как это много. -  Родителей у меня нет, у родственников  свои проблемы,  дочь недавно вышла замуж и живёт в Лондоне.
             -   В Лондоне?
             -   А  какая  разница - хоть  в  Сент-Олбансе,  были  бы  у  мужа  деньги... О чём я говорил? Да! Живу я, главным образом, на то, что мне присылает дочь - конечно, тайком от зятя, которому мой способ преодоления пространственно - временных преград решительно не нравится. Ты удивишься, Айше, но он даже считает меня пьяницей и очень боится, как бы мои, столь понравившиеся ему в моей дочери гены, не передались бы ненароком его будущим детям. Сам мой зять не пьёт, не курит, по утрам бегает в близлежащем лесочке, по выходным играет в гольф, – в общем, типичный ассимилировавшийся англичанин то ли польского, то ли чешского происхождения, который хочет быть большим католиком, чем Папа римский.
         Поправив на коленях светлое в красных цветах ситцевое платье, Айше боязливо огляделась.
             -   Мне снова хочется плакать, - сказала она.
             -   Ради бога! - кивнул я. -  Вполне  достойное  занятие. А я пока пожарю яичницу. Надеюсь, ты ешь по утрам яичницу?
             -   Нет, я пью чай. Как это по-грузински? Хлеб, обжаренный в масле?
             -   Я понял.  Завтрак будет готов через десять минут.
         Пожалуй, следует описать мою квартиру. Девятиэтажный дом экспериментального (не совсем удачного) проекта, второй этаж, белые двери справа от лестниц. Прихожая, маленькая кухня, туалет, совмещённый с ванной, лоджия и всего одна средних размеров комната - то ли зал, то ли гостиная, то ли спальня  - выбирать название можно в зависимости от настроения.
         Я поджарил на сковороде вначале гренки, а потом  несколько кусочков колбасы, залив это дело тремя яйцами, взбитыми в чайном стакане. Посолил, поперчил  и позвал Айше.
             -   Поплакала и полегчало?  -  спросил я,  нарезая хлеб,  который крошился и выглядел не очень аппетитно. - Расскажи каждый человек о своей жизни - история человечества обогатилась бы многими шедеврами. Кстати, а какова причина твоих утренних слёз? Только ли несостоявшаяся экспедиция?
         Айше захватила из прихожей шуршащий пакет и теперь доставала из него какие-то консервы.
             -   Нет, - сказала  она,  рассматривая  мою  не  очень опрятную кухню. - Вернее, не только это. Почти два дня я провела в дороге: автобусом приехала из Трабзона в Батуми, тряслась всю ночь в тбилисском поезде, таскала эту тяжёлую сумку. Ваш сосед - не очень хороший человек. Почему он не позвонил мне? Что я теперь скажу в университете? И чем мне заниматься в течение двух недель? Поехать в Хевсуретию одной?
             -   Не  вижу смысла, - заметил я. -  К тому же, ты хоть и грузинка, но всё же иностранка, а люди здесь живут не  совсем так, как у вас. Ты первый раз в Грузии?
             -   В прошлом году была в Батуми.
             -   Ладно, ешь  свои  гренки, пока не остыли, а потом можешь попробовать и яичницу с колбасой.  Водку, как я понимаю, ты не пьёшь.  Ах, да, чай  - как же я забыл?
         Я поставил на плиту забрызганный жиром серый чайник и, откликнувшись на громкие голоса во дворе, посмотрел в окно. У соседа не заводилась машина, а другой сосед, размахивая руками, что-то ему объяснял. На соседе, размахивающем руками, была лёгкая куртка, накинутая прямо на майку - начало июля выдалось удивительно прохладным для Тбилиси, и даже мухи, столь деятельные ещё несколько дней назад, сейчас лениво ползали по крышкам кастрюль и кофейным пятнам на кухонном линолеуме.            
             -   Выход есть,  -  с  уверенностью,  которую  мне всегда придавала выпивка, произнёс я. -  Позвонить соседу на мобильный, разузнать что-нибудь в консерватории или в фонде. Ты пыталась ему позвонить?
             -   Да, но дома никто не берёт трубку, а мобильный у него почему-то отключён. Удивительно, что вы не пьянеете.  Мои знакомые бы от таких доз...
             -   Доза у каждого  своя. И  не  только  вина. Одним  нравится быть  трезвыми  и  насаждать  вокруг себя настолько здоровый образ жизни, что, общаясь с ними, хочется умереть,  другие же пьют и, глядя на них, понимаешь, что зла от их поведения  всё-таки меньше, чем от навязчивой идеи прожить больше других за чужой счёт.
             -   А вы? - неожиданно перебила Айше, взглянув на меня с сочувствующим любопытством.
             -   Я уже говорил об этом.  Я стараюсь причинить окружающим как можно меньше вреда.
             -   Я не во всём согласна с вами. Это какой-то странный взгляд на мир.
             -   Конечно, - кивнул я, - но каждый имеет право на, пусть  субъективное и  ошибочное, но зато  собственное  мнение.
         Человек, прервавший наш разговор, позвонивший в дверь и стоявший теперь на её пороге был из породы тех, которые могут мелькать у тебя перед глазами каждый день, но которых ни за что не узнаешь в лицо, даже если это тебе позарез нужно.
             -   Хм,  -  сказал  он,  глядя на табличку, когда-то прикреплённую к дверям одним из приятелей моей дочери. - Это вы - Гогитидзе Р.?
             -   Да, - согласился я. - Табличка оказалась слишком короткой для моего имени, хотя меня зовут не Ростислав и даже не  Рупрехт, а всего лишь Рати. А вы - не сочтите за любопытство?
             -   Я - следователь  по  особо  важным  делам, -  с  гордостью  заявил  он,  приглаживая   редкие  волосы на голове.
             -  Тогда я вряд ли смогу вам чем-нибудь помочь, - разочарованно произнёс я. - Особо важные дела уже давно обходят меня стороной.
             -   Вас -  возможно. Но не ваших соседей.
         Следователь достал из заднего кармана брюк бордового цвета удостоверение, на которое я даже не взглянул, но, тем не менее, справедливо рассудив, что не совсем вежливо разговаривать с человеком на лестничной клетке, пригласил его войти.
             -   Вот, -  сообщил я Айше на кухне. - Этот человек уверяет, что он  следователь по особо важным делам.
             -   Мне кажется... - начал следователь.
             -   Мне тоже кажется, что я  писатель, - грустно вставил  я. - Однако моих книг никто не читал. А у  вас  много раскрытых преступлений?
             -   Ну... это не суть важно. Вам не представляется странной ситуация, где вопросы должен задавать я, а не наоборот?
             -   Нет, - я пожал плечами. - Кто  вообще знает, зачем  мы  задаём  вопросы и  какие  ответы  хотим  на  них получить? Один мой знакомый тоже решил поиграть в следователя, – правда, не по особо важным делам, - и доигрался до того, что разошёлся с женой, узнав о её неверности, расстался с другом, оказавшимся любовником жены, разочаровался в жизни, и эпитафия на его могиле: «Я ожидал этого, но не так скоро» -  ещё одно свидетельство тому, что знание, увы, не всегда  сила.
             -   Он  пьян? - спросил у Айше следователь, бросая взгляд на бутылку чужого триумфа.
             -   Нет, - прошептала Айше. - Он всегда такой.
         Я едва сдержался, чтобы не  рассмеяться:
             -   Не  думал,  что  моя  выпивка - уголовно наказуемое преступление. К тому же я ещё и курю много, и пыль в квартире протираю не каждый день, и за свет плачу нерегулярно, по причине чего законопослушные инкассаторы не ленятся вырубать мне электричество, иначе, я думаю, в Грузии разразился бы неслыханный энергокризис и вся наша и без того не слишком освещённая и просвещённая страна погрузилась бы во мрак ночи.
         Следователь озадаченно поправил волосы на затылке:
             -   Мне можно присесть?
             -   О, да, конечно.  Айше,  проведи,  пожалуйста,  господина  следователя  в  зал, а я пока приберу на кухне... Кстати, не хотите ли составить мне компанию  в смысле выпивки? Нет? Ну, как знаете.
         Накрыв гренки чайным полотенцем, я переместился в зал (гостиную, спальню) с тарелкой яблок и меня снова едва не разобрал смех. Правда, цвет лица Айше поменялся не к лучшему, превратившись из смущённо-розового в ожидающе-бледный, но зато следователь! - вот у кого был вид, способный рассмешить даже аскетичных монахов: у него было лицо человека, призванного установить её величество истину именно в этой квартире и именно в её самой последней инстанции. Вот уж воистину: поймают тебя, а потом доказывай, что ты - не верблюд.
             -   Можно ваши документы? - спросил следователь.
             -   Нельзя,  -  вежливо  возразил  я. -  Вначале мы бы хотели узнать, что вас привело к нам в это прекрасное июльское утро?
             -   Исчез человек, - немного подумав, ответил он.
             -   Вы думаете, что он прячется в моём шкафу или в ванной, притворившись полотенцем?
             -   Прекратите паясничать.
             -   А вы прекратите ходить вокруг да около. Что до вашего замечания, то трудно быть серьёзным в стране, где меньшинство выдаёт ложь за истину, а большинство охотно этой лжи верит.
             -   Вы  не патриот, - раздражённо перебил следователь.
             -   Да, я  не патриот, - подтвердил я, не давая ему продолжить свою мысль. - Во всяком случае, в том смысле, какой в него вкладывают некоторые другие. Дальше. Кто исчез и какое отношение к этому имею я?
             -   Исчез  ваш  сосед  по  этажу.  Строительный  проект  дома,  в  котором  вы  живёте,  если я не ошибаюсь, предусматривает по две квартиры на правом флигеле каждого из этажей?
             -   Вы не ошибаетесь.
             -   Значит, у  вас  общий  коридор  и  общая  входная  дверь у  лифта,  которая,  кстати, была  сегодня   утром открыта.
             -   Я  её  никогда  не  запираю.  Что  касается исчезновения соседа, то это - бред. Позавчера утром или, может, днём он уехал в Хевсуретию - так, по крайней мере, он мне сказал, когда несколько дней назад мы столкнулись у входа в подъезд.
             -   Вы дружили?
             -   Нет.
             -   Странно: два одиноких человека примерно одного возраста.
             -   Мы одиноки по разным причинам... и откуда вам вообще известно, что я  одинок?
             -   Нам о вас многое известно.
             -   Тогда не вижу смысла продолжать разговор: вы вполне можете отвечать на ваши же вопросы вместо меня.
             -   И всё же: почему вы не дружили?
             -   Я не хотел бы распространяться на эту тему... у нас были разные интересы.
         Следователь усмехнулся:
             -   Какие же интересы у вас?
             -   Мне кажется, к следствию это отношения не имеет.
             -   А если имеет?
         Я взглянул на Айше: надо же, не глаза, а два густо-синих сапфира.
             -   Если  это  имеет  отношение  к  следствию, -  насмешливо  произнёс  я, -  то  мои  интересы  ограничиваются книгами и вином. Могу ответить вам и менее лаконично.
             -   Можно мне тоже сказать? - смущённо спросила у меня Айше.
         Волнуясь и, вероятно, с трудом подбирая нужные грузинские слова, она рассказала следователю уже известную мне историю об экспедиции в горы Хевсуретии.
             -   Вы не грузинка? - удивился следователь.
             -   А вы - грузин? - спросил  я. - Айше, может,  больше грузинка, чем мы с вами, и давайте  ближе к делу, как говорил один мой одноклассник - большой любитель женщин. Почему вы всё-таки считаете, что мой сосед исчез? У меня как-то было болезненное и продолжительное влечение к одной даме средних лет, и я в течение недели опустошал содержимое сосудов с  вином её добросердечного папаши, однако без вести пропавшим меня никто не объявлял и полицию моё исчезновение ничуть не заинтересовало, - как вынести такую несправедливость? Или, может, вам кто-то позвонил или написал, что широко известного в узких музыковедческих кругах моего соседа убили, чтобы нанести непоправимый урон изучению возникновения, становления и развития многоголосия?
             -   Вы - циник, -  заявил  следователь,  отвернувшись. -  Я  к  вам  по  серьёзному  делу,  а  вы  постоянно иронизируете... и хватит пить!
             -   Вам не следует, уважаемый, сублимировать мою бывшую жёнушку, о существовании которой я некоторое время назад благополучно позабыл. К тому же в своём доме я волен делать всё, что мне заблагорассудится. Можете считать, что я пью из чувства чёрной зависти: если с моим соседом, не приведи господь, действительно случилось что-то непоправимое, то в ближайшем будущем фасад нашего экспериментального дома будет украшать мемориальная доска, а про меня после моей незаметной и тихой смерти скажут: «А ведь у него, в общем-то, было некоторое подобие таланта». И никому, кроме Айше, не придёт в голову прочитать моё «Искусство невозможного».
            -   Хочу уточнить: вы на самом деле завидовали вашему соседу? - поинтересовался следователь, глядя на меня с неприязнью.               
             -   Вы полагаете, что ему можно было завидовать? - вопросом на вопрос ответил я. - Бездарность всегда найдёт себе место под солнцем.
             -   Почему вы считаете, что он  бездарен?
             -   Прочитайте его диссертацию - я как-то имел такую возможность. Главный вывод, который можно сделать из этого неудобоваримого чтива, следующий: только распевая песни в три голоса в каком-нибудь хоре человек может познать себя. Это, извините меня, профессиональный кретинизм. А что делать тем, у кого нет ни слуха, ни голоса?
             -   Пить, - съязвил следователь.
         Айше нахмурилась и закусила губу.
             -   Я приму ваш совет во внимание, - усмехнулся я. - А теперь скажите, наконец, что вам, собственно, от нас нужно?
             -   Позовите  кого-нибудь из  ваших соседей  в  качестве  понятых, -  процедил он сквозь зубы. - Мне  надо осмотреть квартиру.
             -   Мою?
             -   Не смешно. Вашего соседа.
             -   А ключ? Или вы собираетесь взламывать дверь?
             -   Дубликат ключа он оставил в семье одного из своих друзей,  друг уехал в экспедицию, а ключ мне любезно предоставила его мать.
             -   Ну уж, конечно, не жена.
             -   Почему?
         Я в очередной раз взглянул на Айше.
             -   Догадайтесь сами.
             -   Моя профессия  не догадываться, а знать.
             -   Вот как?  Мне же  всегда   казалось,  что   наоборот... Впрочем, это  не  важно. Кого  из  соседей  позвать? Женщин, мужчин, молодых, пожилых, с высшим образованием или средним техническим?
             -   Вы мне положительно надоели! Никого звать не нужно, пойдём втроём: вас и вашей подружки мне вполне на первое время будет достаточно.
         Умоляюще взглянув на меня, Айше опустила голову.
             -   Пойдём, только без девушки, - сказал я. - Мало ли что мы там можем увидеть?
             -   Что?
             -   Я не знаю. Сосед,  будучи  существом  материальным,  никак  не  мог  испариться. Если его нет ни в Хевсуретии, ни в консерватории, ни в фонде, вполне возможно, что он  дома, хотя это тоже не факт, он может быть где угодно, ведь по вашим словам - или вы не говорили этого? - после его исчезновения прошло всего два дня.
         Следователь встал.
             -   Мы скоро вернёмся, - успокоил я Айше. - Не волнуйся.
         Следователь долго возился с ключом, пока, наконец,  мы не вошли в соседнюю квартиру, в которой до этого я бывал всего несколько раз и уже достаточно давно. Здесь царил полный порядок: казалось за минуту до нашего прихода кто-то протёр пыль, перемыл посуду, закрыл окна. Ни в одной из двух комнат мы ничего не обнаружили - и никого, естественно, тоже. Предсмертных записок, вещественных доказательств, следов насилия и прочих штучек, столь любимых авторами детективов, не было.  Денег, драгоценностей, ценных бумаг - тоже.
             -   Что скажете? - спросил я. - Как всё это выглядит на ваш профессиональный взгляд?
         Он пожал плечами:
             -   Что здесь говорить?
             -   Вам ничего не кажется странным?
             -   Что именно?
             - Слишком  уж  всё  стерильно  чисто: так бывает, когда человек уезжает надолго и хорошо подготовившись к поездке. Вы уверены, что сосед эту квартиру не продал втихаря и не слинял с денежками из фонда, которые и без того часто шли ему в карман?
             -   Откуда вам известно, что деньги фонда шли ему в карман?
             -   Гуманитарная  тушёнка,   рыбные  консервы,   шампуни,   зубная паста  не  предназначены  для  продажи  - пройдитесь как-нибудь по базару и вы увидите на прилавках самый разнообразный ассортимент гуманитарной помощи сердобольного Запада голодающей Грузии. Вы слишком наивны для следователя по особо важным делам, или это вам полагается по должности?
             -   Что вы хотите этим сказать?
             -   Разные бывают директивы сверху.
             -   Не суйте нос не в свои дела.
             -  Ладно, уговорили. Не берусь утверждать, но у меня возникает ощущение искусственного порядка.
         Следователь усмехнулся:
             -   А вы к нему не привыкли, не так ли? Даже к неискусственному?
             -   Вам  не  кажется,  что  мы  переливаем  из  пустого  в  порожнее?  Иногда  человеку  бывает  необходимо уединиться, собраться с мыслями - зачем сюда вмешивать полицию, отвлекая её от более важных дел?
             -   Не всё так просто, - покачал головой он. - Предположим, что вы пошли за хлебом и не вернулись ни через час, ни через день, ни через неделю - не выглядело бы это, по меньшей мере, странным? Вполне естественно, что ваши друзья заявили бы в полицию и подняли бы на ноги полгорода.
             -   Ну, из-за меня никто бы этого делать не стал, - заметил я. - Разве что Айше, но и она скоро уедет.
         Последнюю фразу я произнёс уже в своей квартире, где Айше вопросительно глядя на нас, сидела на всё той же табуретке в прихожей.
             -   Всё чисто, - сказал я. -  Господина следователя просто кто-то разыграл.
         Следователь поморщился, но промолчал.
             -   Я ничего не понимаю, - пробормотала Айше.
             -   Что  здесь  понимать?  -    предложив  следователю  сесть,  я  закурил  сигарету. -  Буря    в   стакане  воды.  Можешь спокойно уезжать в Трабзон.
             -   До  завтра,  во  всяком  случае,  ей  придётся  остаться  в  Тбилиси, - уточнил следователь. - Приедете в отделение, я вам оставлю адрес. Это небольшая формальность: подпишите ваши показания, может, и вспомните что-нибудь.
             -   В людях не так смешны те качества, которыми они обладают, как те, на которые они претендуют. Какие  ещё   показания,   господин  следователь?  -  усмехнулся  я.  -   Мы  так  же  причастны  к   мнимой пропаже светила фольклористики, как вы - к исчезновению Гарольда Холта.
             -   Посмотрим, - уклончиво ответил он. - А если ваш сосед всё же появится - дайте мне знать.
         Положив  на стол визитную карточку и, как мне показалось, не совсем искренне пробормотав: «Приятно было познакомиться», следователь удалился с таким же важным  видом, с каким и пришёл.
         Айше почему-то нервничала.
             -   Что нам  делать?  -  спросила  она, переместившись  в  угол  дивана, совсем как маленькая девочка, ожидающая наказания и мечтающая о том, чтобы хоть раз в жизни стать невидимой для других.
             -   Тебе ничего делать не надо, - я пожал плечами. - Отдохни, поспи, если хочешь, а я пока пожарю картошку. И вообще, Айше, можешь сегодня остаться у меня: хоть ты мне и очень нравишься, приставать  к тебе я не буду. Это не в моём духе.
             -   Так нельзя, Рати, - она попыталась было встать, но снова устало опустилась на диван.
             -   Почему - нельзя? Нельзя убивать, предавать, обманывать, но что плохого в том, что ты у меня останешься? Правда, ты меня совсем не знаешь и моя квартира  вовсе не номер в «Хилтоне», но зачем тебе выбрасывать понапрасну деньги?
             -   Так нельзя, - снова повторила она.
         Пересчитав сигареты в пачке и придя к выводу, что до завтрашнего утра не дотяну, я сказал:
             -   Схожу за сигаретами: от дурной головы  страдают ноги. Надо было сегодня купить две пачки.
         Что-то пробормотав на турецком, Айше порылась в своей синей с красной «молнией» спортивной сумке и положила на стол блок «Мальборо» в компании с узкой и высокой бутылкой ракии.
             -   Джентльменский набор в сумке прекрасной леди, - усмехнулся я. - Вот только комментария на турецком я не понял.
             -   Это был не комментарий, просто пословица.
             -   Что-то вроде «горбатого могила исправит»?
         Она улыбнулась:
             -   Можно сказать и так. Сигареты я привезла для ребят из экспедиции, а водку - на случай простуды. Так мне посоветовала мама.
             -   Мама права: насморком я страдал только в детстве, когда пил лимонад и чай.
             -   А ты давно уже не пьёшь лимонад и чай?
             -   С тех пор, как почувствовал себя динозавром в конце мелового периода.
             -   Но почему, почему?
             -   Есть  причины  объективного  свойства, есть - субъективного. Кто-то сказал: не приведи господь жить в переходные времена. Я, во всяком случае, не приспособился, к тому же у меня болезненное неприятие всякого рода лжи: в политике, в бизнесе, в личной жизни. С такими принципами, как ты понимаешь, жить не очень легко.
             -   Разве ты никогда никого не обманывал?
             -  Обманывал, но всегда старался, чтобы этой лжи было как можно меньше. Ложь, впрочем, тоже бывает разной: глупо говорить человеку в лицо, что он  дурак.
             -   А за глаза, как делаешь ты?
         Я подумал.
             -   Не знаю. Если ты имеешь в виду пропавшего соседа, то моё мнение о нём достаточно хорошо известно и ему самому.
             -   Ведь он тебе ничего плохого не сделал!
             -   Согласен, но он для меня символ эпохи,  в которой мне, к сожалению, пришлось жить.
         Айше сняла часы и положила их на стол рядом с визиткой следователя:
             -   Пойдём на кухню, я почищу картошку.
             -   Мне давно уже не приходилось слышать таких прекрасных слов.  Впрочем, удовольствия, к которым мы не привыкли, беспокоят нас больше, чем привычные горести.
             -   Может, ты сам в этом виноват?
             -  С другими я был точно таким же, как с тобой. Жене не нравилось, что я пью, любовнице - что не потакаю её капризам, а девушка, которую я полюбил, слишком молода для того, чтобы понять, что ей тоже будет когда-нибудь сорок два.
             -   Странно: разве нельзя любить только одну женщину?
             - Когда-то я её любил. Вообразил себе тёмно-кареглазую оболочку, набил её своими воспоминаниями, бессознательными желаниями, протестами и симпатиями, вложил в её душу своё холодное сердце, и назвал всё это любовью. А оболочка жила своей, независимой от меня жизнью, не понимая или не желая принимать, замечать моих фантазий по поводу тленности всего сущего и развращающей вечности вселенского холода.
         Картофельная шелуха аккуратными слоями ложилась на помятую турецкую газету.
             -   «Искусство невозможного» - это о чём?  -  спросила Айше, отложив на минуту в сторону нож.
             -   В общем-то, о невозможности любви, - я подлил себе водки в рюмку и усмехнулся. -    О женщине, что нарушала правила игры в угоду собственным прихотям и болезням, и творила добро и зло по настроению сердца, впрочем, в силу легковесности её желаний и мимолетности её ощущений, всё у неё получалось не слишком трагично и не слишком весело. А литература... Можно взять слово и сделать его весомым, придумать фразу и превратить её в цитату. Впрочем, реклама, ажиотаж, искусственное продвижение любой роман и любого писателя могут сделать популярными. И будет достаточно пассажа «Прошлой ночью мне снилось, что я вернулся в Вазисубани»,  чтобы тебя признали автором литературного «Чёрного квадрата».
             -   Не всё так однозначно, - не согласилась она. - Иначе зачем вообще писать?
             -   Да... многое зависит от точки зрения. Посмотри, пожалуйста, в окно: что ты видишь?
             -   Деревья, магазин, дорогу вон за тем домом. Мальчики играют в футбол и ссорятся. Собака грызёт кость.
             -   Всё правильно, но я вижу и другое.
             -   Что?
             -  Мальчики играют в футбол на маленьком пятачке, потому что всё вокруг застроено гаражами. Сердобольная женщина кормит приблудную дворнягу, собака считает эту территорию своей и со спокойной совестью облаивает непонравившихся ей прохожих, у одной из которых, старушки с пятого этажа, из-за этого случился сердечный приступ. Мы жалеем животных потому, что не умеем жалеть друг друга. Магазинчик в десять квадратных метров носит гордую вывеску «Супермаркет» - не странно ли? Деревья, в основном тополя, выросли кривыми, с наклоном к югу: на мой взгляд, место для жилого массива выбрано не очень удачно, здесь постоянно дует северный ветер с моря и почва, как ты можешь судить по скобам на соседнем доме, тоже не благоприятствует строительству. В огородах вокруг корпусов растёт всё, что угодно, кроме цветов. О цветах вспоминают лишь тогда, когда в доме имеется достаток.
             -   А как же автомобили - разве это не свидетельство достатка?
             -   Посмотри  на  эти  автомобили - это же груды металла, пластмассы и резины,  которые могут развалиться в самый неподходящий момент.
             -   Это всё  спорные вопросы, - Айше снова принялась за картошку.
             -   Жизнь  состоит  из  мелочей,  все это знают, но почему-то мало кто с ними считается. Последние годы моей жизни с женой были серией отравляющих мне жизнь мелочей, но крупных скандалов у нас никогда не было.
             -   Может лучше иногда не замечать мелочей?
             -   То, что ты сейчас жаришь картошку - мелочь?
             -   Для меня - да.
             -   А для меня это  далеко не мелочь.
             -   Так же, как для меня - ромашка?
             -   Ну, ромашка...
             -  Не говори так. Ты был со мной с самого начала какой-то... очень открытый, что ли: почему-то рассказал о прабабушке - моей тёзке, предложил позавтракать, пил алкоголь. 
             -   Тебе понравилось, что я пил?
             -   Нет, не в этом дело... Не знаю, как об этом сказать. В тебе  есть  какая-то   обречённость, как  в  человеке, идущем на казнь: уже не надо притворяться, можно быть самим собой, не заботясь о том, как ты выглядишь в глазах других. Я правильно выразилась?
             -   По-существу - да.
             -   Рати, а если казнь отменят?
             -   Кто?
         Она не ответила. Я открыл консервную банку, которая оказалась вовсе не тушёнкой, а колбасой с толстым слоем желе на поверхности.
             -   Почему ты всё-таки меня не боишься? - вдруг спросил я.
             -   А я должна бояться?
             -   Нет.
             -   Вот видишь.
             -   Что же всё-таки случилось с моим соседом?
             -   Постучись к нему ещё раз... хотя вряд ли он будет дома.
         Я тоже так считал, но всё-таки решил прислушаться к совету Айше: а вдруг? Но часто ли случается в нашей жизни это самое «вдруг»? Не так часто, как бы нам хотелось, но гораздо чаще, когда мы этого не хотим. Лента с предупреждающей надписью: police line do not cross была порвана и один её край почти касался линолеума нашей общей с соседом прихожей. Вернувшись на кухню к Айше, я позвонил следователю.
             -   Вы не заходили вовнутрь? – сразу же отозвался он.
             -   С какой стати?
             -  Я сейчас приеду. Проследите, по возможности, чтобы в коридоре никто... впрочем, это уже не важно.
         Следователь приехал через десять минут.
             -   Пойдёте со мной?  - спросил он.
             -   У меня есть выбор?
             -   Не знаю.
             -   Пойдёмте.
         Всё было почти так же, как утром: ни беспорядка, ни следов преступления, ни соседа. «Почти» - потому, что дверь всё же кто-то открыл.
             -   Зачем? - спросил следователь.
             -   Вы это спрашиваете у меня?
             -  Я опрошу  соседей.  Вы,  естественно,  ничего  подозрительного  не  заметили - с вашим алкоголем и с вашей красавицей-подругой.
             -   Я должен был попросить у вас пистолет и караулить у дверей?
         Он держал в руках носовой платок:
             -   Ни к чему не притрагивайтесь.
             -   И не думаю.
             -   Интересно...
             -   Что именно?
             -   Что ничего интересного нет.
             -  Ну, да... Спросите у соседки с первого этажа,  двери слева: она наверняка что-нибудь видела. Обо мне, во всяком случае, она знает больше, чем я сам.
          На кухне Айше виновато улыбнулась мне:
             -   Я налила себе немного выпить.
             -   С кем поведёшься...
             -   Всё по-прежнему?
             -   Конечно.
             -   Почему -  «конечно»?
             -   Чертовщина какая-то: словно нас троих кто-то водит за нос.
             -   Зачем?
             -  Не знаю. Теперь я почти уверен господин следователь говорит нам не всё.
             -   То есть как?
             -  Он представился  «следователем по особо важным делам». Такого рода случаи, насколько мне известно, к «особо важным» делам не относятся.
             -   Я представляла себе Грузию немножко другой.
             -  Можно всю жизнь  жить  в  какой-либо  стране  и  не  иметь  о ней ни малейшего представления. Впрочем, скучно об этом рассуждать. Впечатление о стране создают люди, а не памятники архитектуры. Я был как-то в Литве - ещё во времена строительства светлого коммунистического будущего  -  и повстречался там с девушкой по имени Юрате. Если бы ты знала, Айше, что это была за девушка! Нет, она вовсе не была красива, даже, возможно,  напротив, но было в ней какое-то свечение, какой-то огонь в глазах... даже порой страшно делалось. И что? Разве когда при мне произносят прекрасное слово «Литва», я вспоминаю о Вильнюсе или Каунасе, о башне Гедиминаса или же о свиных ножках с пивом графов Тышкевичей в «Алине стикляй»? Нет, я вспоминаю Юрате и только её.
             -   А меня ты будешь вспоминать?
             -   Зачем же мне тебя вспоминать, когда ты здесь, рядом?
             -   Так будет не всегда... Ах, если бы не этот случай!
             -  Если б не этот случай, мы  с  тобой  никогда  бы  не  встретились. И ты бы сейчас сидела с микрофоном в руках, записывая какую-нибудь песню на хевсурском музыкальном диалекте.
             -   А ты?
             -  Я  бы  читал, а может, позвонил бы кому-нибудь... Слушай, а ты случайно не замужем?
             -   Случайно - нет. И неслучайно – тоже.
             -   А сколько тебе лет?
             -   Тридцать два.
             -   Не знаю, как в вашей мусульманской стране... Жених у тебя есть, или, может, парень?
             -   У меня есть мама,  две сестры и живём мы вполне по-европейски.
             -   По-европейски - это хорошо или плохо?
             -   Кто знает?
         Закат за окном кухни стал розово-красным.
             -   Можно мне переодеться? - спросила Айше, вздрагивая от моего прикосновения рукой.
             -   Конечно.
             -   Почему ты так странно  держишь меня за локоть?
             -   Проверяю: настоящая ты или нет?
             -   Я  настоящая. И вообще  ты очень плохого мнения о женщинах: мы умеем не только причинять боль.
             -   Золотые слова, только они из какой-то книги.
             -   Я так не считаю.
             -   Ну и ладно. Я могу утешить тебя и себя тоже известным изречением: человек - сам творец своего счастья. Но что он, этот человек, реально может? Один гениальный композитор, обладающий к тому же незаурядным чувством юмора, дал как-то объявление в газету: могу давать уроки музыки, но не хочу. Вот и я тоже - не хочу. Не хочу и не могу быть счастливым; не могу, представь себе, пить вино, потому что очень люблю его; вино - это слишком благородно, это  кровь земли, понимать его - удел избранных, я этого не достоин. Я не могу быть счастливым, потому что вижу, куда катится человеческая цивилизация - прости меня за пьяные банальности. Ведь недопустимо, чтобы в наше время люди умирали от голода, холода, от нехватки медикаментов, не говоря уже о военных конфликтах. А тут ещё наши проблемы, чисто грузинские: меняется национальный характер, исчезают традиции.
             -   Ты говоришь, словно этнограф.
             -   Правильно. Ничего не имею против этнографии и фольклора: просто грузинский крестьянин, у которого ты записываешь песню или там народное сказание должен жить не хуже, чем такой же крестьянин, скажем, в Швейцарии.
             -   Это пока утопия.
         Следователь, вошедший вслед за этими словами Айше, выглядел уставшим и растерянным.
             -   Налейте мне,  -  он кивнул на бутылку. - Что это за водка?
             -   «Триумф» из Турции, - ответил я, доставая из шкафчика рюмку.
             -   Вы снова шутите, а мне  не до шуток. Никто ничего не видел, никто ничего не знает: человек  как  в  воду канул.
             -   Это  опасное  заблуждение:  считать,  что  каждое  преступление  обязательно  должно  быть раскрыто. Тем более, что неизвестно,  было ли вообще преступление.
             -   А лента на двери?
             -   Ну, не знаю... может кто-то морочит вам голову?
             -   Зачем?
         Вернулась Айше: в синих джинсах и белой безрукавке.  Сев рядом со мной,  она спросила у следователя:
             -   Вы ничего не выяснили?
             -   Ничего.
             -   Странно.
             -  Странно  не  только  это.  Весь  день  меня  не  покидает  чувство,  что вы каким-то непостижимым образом связаны с происходящими здесь событиями.
             -   Я? - удивилась Айше.    
             -   Вы  и  ваш  друг, - пояснил следователь. - Ваши действия не поддаются логике, точно так же, как выглядит абсолютно алогичным исчезновение человека, который за всю жизнь не совершил ничего, что бы противоречило здравому смыслу.
             -   Может, потому он и исчез? - спросил я.
             -   Что вы этим хотите сказать?
             -   Слишком  правильное  столь  же отталкивающе, как и абсолютное зло. И бога, и дьявола придумали люди, а на самом деле в каждом из нас по чуть-чуть и от одного, и от другого.
             -   А в вашем соседе, конечно, больше от дьявола?
             -   Не  знаю. Но он всегда знал, чего хочет и никогда не сомневался в правильности своих действий.
         Айше всплеснула руками:
             -   Так нельзя.  Это же просто разговоры, которые ни к чему не приведут!
             -   Как знать, - задумчиво произнёс следователь. - Ведь вначале всё-таки было слово.
             -   Но это слово  было  у  Бога,  -  насмешливо  заметил  я. - А мы с вами блуждаем в темноте, потому что знаем только то, что ничего не знаем. Будь вы с нами пооткровеннее, может, мы и смогли бы вам чем-нибудь помочь.
         Следователь нервно почесал подбородок:
             -   А вы не так пьяны, как кажетесь.
             -   Я не пьянею.
             -   Ну, уж! Все пьянеют. Что до откровенности, то мне от вас скрывать нечего. Как, надеюсь, и вам от меня.
             -   Вы держите меня за дурака? Я не хотел говорить при Айше.
             -   Не надо.
             -   Как  человек   с   вашим   опытом   работы  не  смог  заметить одной важной, я бы сказал: вопиюще важной детали?
         Айше схватила меня за руку:
             -   Рати, когда ты так говоришь...  как это по-грузински? Меня охватывает ужас.
             -   Ужас, - спокойно ответил я, - это всего лишь страх перед  неизвестным. Нечто  всегда  пугает  нас  больше, чем какая-нибудь конкретная опасность, а неизвестное часто представляется значительнее, чем оно есть на самом деле. Несколько месяцев назад я стал замечать, что у меня дома что-то неладно: то фотография исчезнет из альбома, то книга пропадёт из книжного шкафа, то я почему-то не могу найти кофейных чашек из сервиза - мелочи, конечно, но вещи ведь не могут испаряться сами по себе? Последней каплей была гравюра, которая висела в прихожей: она не представляла собой ровным счётом никакой ценности, но была дорога мне как память о... в общем, это не важно. Итак, я задумался: что же всё-таки происходит? Если у меня белая горячка, то она, насколько мне известно, предполагает не исчезновение предметов, а совсем напротив - их возникновение  в виде чертей, белых медведей и слонов, залезающих в окна. Значит, здесь было что-то другое, и я очень скоро выяснил, что всё это  проделки моей супружницы, которая, имея запасной ключ, просто брала из дому то, что, как она считала, по праву принадлежит ей. Вот и вся мистика. Поэтому, Айше, не бойся непонятного: всё тайное когда-нибудь становится явным, правда, не все об этом узнают. И если нам пока неизвестно, куда делся чёрный портфель из квартиры соседа, то  это вовсе не повод для переживаний.
             -   А-а, - недовольно протянул следователь, - и вы тоже это заметили?
             -   Я также заметил и то, что вы при первом посещении квартиры соседа  так испугались вида этого портфеля, как будто там сидела змея, имеющая какие-то причины особо ненавидеть следователей. И вздохнули с облегчением, что он исчез.
             -  Вы слишком много болтаете... И чем больше я думаю над этим делом, тем больше убеждаюсь, что к исчезновению соседа причастны именно вы.
         Айше опустила голову.
             -   Весьма странный вывод, - усмехнулся я, касаясь её  ладони. -  Айше, свари, пожалуйста, кофе, захвати рюмки, а нам с господином следователем надо кое-что обсудить... Сколько вам лет?
             -   При чём здесь это?
             -   Наверно,  около  сорока  пяти.  У  вас  было  трудное  детство,  вас  дразнили  в  школе,  не  продвигали по служебной лестнице и от вас, как и от меня, ушла жена?
             -   Что за ерунду вы городите?
             -   Это вовсе  не  ерунда.  Вы  полагаете,  что импровизация уничтожает столь любимый вами порядок, ирония калечит разум, а нематериальная субстанция способна превратиться в материальную и стать орудием убийства? Так вот: я заявляю со всей категоричностью, что смерти, или там исчезновения  своего соседа я не желал, как не желаю плохого, несмотря на ужасный характер, никому из живущих на земле людей. Это - во-первых. Во-вторых: зависть и чувство справедливости - совсем не одно и то же. Меня возмущали успехи соседа, но только потому, что я уверен: человек, возглавляющий Фонд помощи беженцам не должен продавать гуманитарную тушёнку, разъезжать на «Мерседесе» и строить себе неизвестно на какие деньги дачу в одном из пригородов Тбилиси; человек, провозглашающий себя патриотом, не должен - хотя бы из чувства элементарной порядочности - менять свои взгляды в зависимости от политической конъюнктуры и говорить по телевизору то, от чего он год назад открещивался...
             -   Хватит! - перебил следователь. - А чем лучше вы? Или ваша легкомысленная подруга?
             -   Попрошу вас быть точнее в подборе слов.
             -  Как же!  Стучится  в  двери  к  незнакомому  мужчине,  остаётся у него, словно  это  её  родственник или близкий  друг, жарит картошку, варит кофе, да ещё глядит на него понимающими глазами. Почему она не уехала в гостиницу, благо эти гостиницы сейчас  на каждом шагу?
             -   Это вас не касается.
             -   Меня касается всё, потому что и вы, и она подозреваетесь к причастности к исчезновению человека.
             -   Это какой-то  бред.  Объясните,  пожалуйста,  ход  ваших  мыслей. Вам не кажется, что настоящая истина основывается только на полном познании космоса?
         Айше принесла три чашечки кофе и сказала:
             -   Ах, да... я забыла рюмки.
             -   Я  пить не буду, - отрезал следователь.
             -   Может, это поможет вам отрезветь? - спросил я.
             -   А вы часто пьёте?
             -   Куда это вы гнёте?
             -   Случались ли у вас провалы в памяти?
             -   Только  вчера ночью:  я  вошёл в соседнюю квартиру, убил человека, растворил его в ванной специальной кислотой, прибрал за собой, ознакомился с содержанием некоторых документов из портфеля, закрыл дверь на ключ, и, представьте себе, ничего не помню! Да и сегодняшний день как-то выпал из моей памяти...
             -   Вы негодяй и подлец.
             -   Не больше, чем вы. Я, по крайней мере, откровенен и не готов платить правдой за свой комфорт.
             -   На какие деньги вы живёте?
             -   Сдаю пустые бутылки.
         Следователь поднёс к губам чашку с кофе и спросил у Айше:
             -   Как вы можете жить с таким человеком?
             -   Я с ним пока ещё не живу, - растерянно пробормотала она.
             -   «Пока»! Значит, собираетесь? И, судя по всему, он вам очень даже нравится?
             -   Вы не должны... не должны  спрашивать у меня о таких вещах.
             -   Хорошо, я задам вопрос по-другому: вам нравится его поведение?
             -   Рати слишком много пьёт.
             -   И только?
             -   Он подарил мне ромашку.
             - Ромашку! - презрительно фыркнул следователь. -  А вы не боитесь, что он вас может изнасиловать или...
             -   Убить, - подсказал я.
             -   Я не боюсь, - губы Айше дрогнули. - Он не способен на такое... просто ему нужна помощь.
             -   А вы - сестра милосердия?
             -   Я? Нет. Но люди должны помогать друг другу.
             -   Почему вы постучались в дверь именно к нему?
             -   Это было рядом... и дверь была приоткрыта. А у меня  тяжёлая сумка...  Как я должна была поступить?
             -   Почему вас не встречали на вокзале?
             -   Я сама удивилась, но зная адрес, приехала сюда, ведь на телефонные звонки никто не отвечал.
             -   В котором это было часу?
             -   Не помню, около восьми, наверно.
             -   Ваш новый друг никуда не отлучался?
             -   Да, в магазин.
             -   Послушайте,  -  перебил я. -  Ваш  допрос  просто  смешон  и  мы,  по-моему,  имеем  право  не  отвечать на вопросы.
             -   И  как это только вы нашли  друг  друга! -  ядовито  выговорил он. - У  меня  такое  чувство,  что я  попал в сумасшедший дом.
             -   Вам ничего не мешает его покинуть, - заметил я.
             -   Вы  правы,  но  как  вы-то  будете жить дальше? Пропал человек,  ваш друг, знакомый, сосед, а вы ломаете весь день комедию,  и я не вижу в вас ни капли сострадания или сожаления.
         Айше всхлипнула.
             -   Мы не сделали ничего плохого, - проговорила она сквозь слёзы.
             -   Мы!  -  возмутился следователь. -  Вы что - муж  и  жена? Откуда  вам известно, чем  занимался  прошлой ночью господин Гогитидзе? Он же явный алкоголик! Известно ли вам про алкогольные психозы, про слуховые и зрительные галлюцинации угрожающего содержания, неврологические расстройства?
         Мобильный проиграл мелодию, похожую на полицейскую сирену, и следователь вышел в коридор. Из коротких фраз трудно было понять, касается ли разговор расследуемого им дела. Вернувшись, он хмуро взглянул на меня.
             -   Хорошие новости или плохие? - спросил я.
             -   Сейчас приедет группа экспертов.
             -   Отпечатки пальцев и прочее? Не поздновато ли?
             -   У них много работы.
             -   Здесь не нужны никакие эксперты, надо просто пораскинуть мозгами.  Кстати, вы так и не ответили: на чём основывается ваша версия, что соседа упрятал куда-то именно я?
             -   Я  не  говорил,  что  вы  его  упрятали. Причастность - это ещё не совершение чего-либо: можно видеть, как совершается преступление, но не препятствовать ему, что тоже карается законом... Вчера ночью вы были, по всей видимости, пьяны и вполне могли не услышать или не принять к сведению того, что происходит за вашими дверьми.
             -   И это - преступление? Я же вам сказал, что вчера моего соседа не должно было быть дома.
             -   Не должно было быть и не было  -  разные вещи. Ваш сосед знал, что вы пьёте?
             -   Мы с пониманием, если так можно выразиться, относились к некоторым недостаткам друг друга.
             -   И какой же недостаток был у него?
             -   Это его личное дело.
             -   Если вы имеете в виду нетрадиционную сексуальную ориентацию, то это не недостаток.
             -   В наше время даже совсем напротив, господин следователь.
         Неожиданно для нас Айше рассмеялась.
         Взяв с тарелки сморщенное яблоко, я поднял рюмку:         
             -   За  жизнь,  которая порой бывает очень странной, - сказал я. - Вы удивитесь, господин следователь, но я приблизительно представляю себе, какие версии и гипотезы беспокоят вас. Предположим, я открываю дверь соседу, и тот сообщает мне что-то важное: насчёт Айше, экспедиции в Хевсуретию, о своих будущих планах... мало ли о чём ещё? А я возьми и забудь обо всём этом...
             -   Не фантазируйте.
             -   Отчего бы  не  пофантазировать? Ну, а дверь-то,  дверь как объяснить, и ещё портфель вдобавок? Здесь без фантазии не обойтись, как ни крути. Хозяин что-то забыл, что-то очень важное, и решил смыться? А может, в портфеле был какой-нибудь компромат на не совсем чистоплотных в финансовых делах чиновников из среднего эшелона власти и вас просто слишком поздно поставили в курс дела? Глупость, вообще-то.
             -   Глупость. По-моему, вы всё-таки опьянели: такие дозы даже лошадь могут сбить с ног.
             -   Лошади не пьют.
             -   И правильно делают.
             -   Эх, господин следователь, вам бы не здесь сидеть весь день, а проверить  счета, отправиться  на  таможню, опросить людей, связанных с общественной деятельностью соседа, удостовериться, не продана ли вообще квартира, доставившая нам столько хлопот.
             -   Не беспокойтесь,  всё это мы уже сделали.
             -   Вот как? И после всего этого вы обвиняете меня?
             -   Да, потому что вы - антиобщественный элемент.
             -   Какие  прекрасные  и  давно позабытые   всеми  слова! Ты  слышала,  Айше? В  стране,  где десятки  тысяч безработных, а на среднюю зарплату не прожить, безработный и мирно пьющий гражданин считается антиобщественным элементом! Положительно, мне надо бросить пить, завести нужные знакомства и основать какой-нибудь фонд, скажем, Фонд помощи брошенным мужьям, или Фонд изучения влияния многоголосия на общественную и политическую жизнь страны. Мне понадобится симпатичная секретарша по связям в дружественной нам Турции, я куплю себе костюм с шёлковым галстуком, «Мерседес»,  мы поедем с Айше в Западную Грузию, и она скажет на могиле своей тёзки: «Бабушка, вы можете гордиться вашим правнуком».
         Айше вышла на кухню.
             -   Вы утрируете, - сказал следователь, кивая на кухню. -  При ней не следовало бы говорить таких вещей.
             -   Я исправлюсь, -  пообещал я. - Вы заметили, что у многих членов правительства опухшие глаза?
             -   Нет...  почему?
             -   Они ночами не спят,  думая о благосостоянии народа.
             -   Вы опять за своё?
         Мобильный снова завыл тревожной сиреной, следователь снова вышел и довольно скоро вернулся.
             -   Я устал, - пожаловался он.
             -   Что  эксперты?
             -   Пока  ничего, но это, похоже, уже не имеет значения.
             -   Подозрения с нас снимаются?
             -   Ваш нигилизм действует мне на нервы.
             -   Я, может, и  нигилист, но некоторые идеалы...
             -   У вас?  Ваш идеал - бутылка водки. Айше, вы едете со мной? Я на машине, могу отвезти  вас в гостиницу.
         Айше с секунду поколебалась и тихо произнесла:
             -   Я не знаю. Вы считаете, что мне лучше уехать?
             -   Что же всё-таки произошло с моим знаменитым соседом? - я взглянул на следователя.
             -   Вы  об  этом уже почти  догадались...  во  всяком  случае,  можете  догадаться. Желаю вам благополучно напиться и продолжать жить в том же духе.
             -   И вы меня не арестуете за аморальное поведение? Спасибо! Вам же я желаю не менять своих убеждений и столь же успешно, как сегодня, выстраивать ваши догадки и версии.
             -   В любом случае я окажусь в выигрыше.
             -   Вполне  возможно,  но  кто  знает,  что  такое  выигрыш?  Для  одних это  деньги, для других - карьера, для третьих...
             -   А для вас?
         Я рассмеялся:
             -   Господин следователь, боюсь, вы меня не поймёте. Бывают времена, когда нельзя преуспевать.
             -   Преуспевать можно и нужно всегда.
             -   Вы слышали  когда-нибудь о   весьма   деятельном  и  преуспевающем человеке по  имени  Конрад  Фааде, голландце, жившем в конце XIX века? Очень жаль. Он дослужился до чина майора в полиции Энсхеде, содержал многочисленную семью, был на хорошем счету у сослуживцев и даже имел в молодости официальную любовницу. Имя Ван Гога вам, надеюсь, известно? Его-то как раз и считали в своё время неудачником.
             -   Понятно. У вас  мания величия?
             -  Ничуть. Подлинно великие люди никогда не отливают бронзой памятников, впрочем,  все памятники мира не стоят доброты и сострадания. Когда земля встретится с небом, когда нами будут разгаданы последние тайны мироздания, кому-нибудь снова захочется быть по-первозданному глупым, целоваться в губы, стирать носки и заваривать чай в чайнике с оторванной ручкой. И никто тогда не скажет, где была мудрость и соль всего, что мы пережили: в научных ли выкладках и изучениях параметров или же в слезах женщины у излучины реки в эпоху глупых непроверенных истин.
          Тут я заметил Айше, стоявшую с сумкой в руках, и снова готовую вот-вот расплакаться.
             -   Так ты не оставишь слёз другим женщинам мира, - сказал я ей. - Ты ведь можешь и не уезжать, если не хочешь.
             -   Я не хочу уезжать... и не могу.
         Следователь пожал плечами:
             -   Решайте сами, а мне пора.
         Айше положила сумку на пол, сняла жакет, протянула его мне и, присев на табурет, так и оставшийся стоять в прихожей, тихо произнесла:
             -   Повесь этот жакет в свой шкаф... и давай попробуем отменить казнь.