История Учения Будды. Махаяна, гл. 27

  Понятие Махаяна, «Великая Колесница», стало приобретать особое значение, по всей видимости, около первого  века до н.э., значительно ранее двух других направлений буддизма – Тхеравады (последователи которой склонны противопоставлять своё направление Махаяне) и Ваджраяне (последователи которой склонны считать себя элитарной школой, увенчавшей Махаяну). Понятие «Махаяна», «Великая Колесница» возникло, как синоним понятию «буддийское Учение», характеризуя его большую открытость и динамичность по отношению к жреческим культурам стран, в которых распространялась Дхарма.
Понятие «Махаяна» отчётливо отражало характер быстрого обращения в буддийскую веру населения индийских и соседствующих с Индией государств. В литературе сутр, например, в Лотосной Сутре, Махаяна противопоставляется Хинаяне – «низменной, ничтожной колеснице». Если Махаяна – это восприятие Учения Будды, основанное на бодхичитте, то Хинаяна – это попытка практиковать Учение с низменными эгоистическими целями, не связывая достижение собственного освобождения с даянием мудрости и покоя другим существам. Естественно, Хинаяна никогда не существовала как некое историческое явление, она является лишь термином, порицающим неверное ухватывание Учения. Однако монахи различных буддийских школ, ставящих в центр своего изложения Учения символ бодхичитты, стали применять термин «Хинаяна», говоря об имеющихся или воображаемых ими недостатках монахов, делавших основной опорой своей практики Винаю.
Постепенно порицающий термин Хинаяна обрёл устойчивую виртуальную реальность. Много позже, в двенадцатом веке н.э., после разрушения буддийской Сангхи в Индии и нарушения связей между северными (Махаянскими и Ваджраянскими) и южными (к тому времени Тхеравадинскими) направлениями буддийской Дхармы, буддисты северных школ стали отождествлять виртуальную и гротескную Хинаяну с Тхеравадой. Только в конце двадцатого века, благодаря начавшемуся процессу восстановления связей между буддистами северного и южного буддизма термин «Хинаяна» начал терять свою историческую ценность в глазах буддологов и буддийских учёных и признаваться абсурдным с исторической точки зрения.
Взаимная демонизация буддистами разных школ является ничем иным, как проявлениями практикующими пороков собственного ума, побуждающих практикующих принижать друг друга ради получения славы и почестей. В сутте о Водяной Змее (Алагаддупама сутта, МН 22) Будда предупредил своих последователей, чтобы они не стали жертвами таких устремлений:
«Человек, изучающий Дхамму, не должен хвататься за слова и воззрения, подобные по своей природе хвосту змеи. Опасный укус наносят желания, лелеемые в уме. Поэтому, чтобы предотвратить укус, мудрый человек прижимает рогатиной бдительности и самодисциплины собственный ум. Тогда, какие бы разнообразные мысли и воззрения не возникли в уме, они, подобно змее, обвивающей руки и тело, не будут способны нанести ядовитый укус.
Те, кто изучают лишь слова Дхаммы, делают это ради победы в спорах. Они подобны человеку, хватающему змею за хвост. Те же, кто хочет постичь Дхамму умом – подобны тому человеку, который прижимает шею змеи рогатиной».
В литературе Махаяны мы находим также изменение отношения к понятию «шравака», «слушатель». Первоначально этот термин имел сугубо положительный смысл, обозначая слушателей учения, послушников. Например, в Большой сутре о Чистой Земле будды Амитабхи этот термин используется при описании множества обитателей Чистых Земель, оказавшихся там благодаря своему вниманию к Учению. В Лотосной сутре термин шравака применяется двойственно – в первоначальном значении, но и обозначая тех, кто цепляется за правила и предписания, пренебрегая стоящим за ними смыслом. Наконец, в полемической литературе Махаяны понятие «шравака» стало отрицательным и надуманным, превратившись в синоним выражения «последователь Хинаяны». 
Махаяна так никогда и не выделилась из общего потока буддийской Дхармы в некое отдельное направление, став таковым лишь в глазах последователей обособившихся от неё последователей Тхеравады (Последователи Ваджраяны продолжают себя также считать последователями Махаяны). Являясь лишь дополнительным именем для Учения Будды, Махаяна не имеет своей отдельной истории. Однако как имя Учения, Махаяна на протяжении всех веков играет важную роль в формировании у последователей Учения Будды восторга благой веры, принимающего облик бодхичитты и воплощаемого в деятельности будд и бодхисаттв. Наибольшее распространение среди людей, видящих в Учении Будды Махаяну, Великую Колесницу Освобождения от Страданий, кроме почитания Будды Шакьямуни получило почитание будд Амитабхи, Майтреи и Бхайшаджья Гуру, матерей будд Зелёной Тары и Белой Тары, и боддхисаттв Авалокитешвары и Манджушри.
Иконография Махаяны – это иконография присутствия проповеди Блаженного в жизни каждого, кто в любое время и в любом месте соприкоснудся с Учением о пути прекращения страданий. Образы будд и боддхисаттв позволяют практикующим услышать эту проповедь в пространстве собственного чистого ума, не зависящего от рождений и смертей.
Как повествует Большая Сутра о Чистой Земле будды Амитабхи, которым стал древний подвижник Дхармакара, в течение множества жизней практиковавший учение развития парамит и, сумев в полной степени пробудить врождённую мудрость, обрёл способность давать Убежище в своих Чистых Землях бесчисленным существам. Эти Чистые Земли находятся там же, где и врождённая мудрость, в сознании сердца самих существ, поэтому они достигают этих Чистых Земель мгновенно. Образ Будды Амитабхи, открывшийся Ананде, позволяет практикующим увидеть сердце самого Ананды, очищенное преданным служением и послушанием Будде Шакьямуни. 
Приход Ма йтреи, будды будущего, друга всех существ, должен привести к возрождению человечности и высшей нравственности в земном мире. В этом образе созерцатели прикасаются к плодам усилий полководца Дхармы Шарипутры, которые, созревая вполне, ведут к великому процветанию Дхармы и Сангхи.
Бхайшаджья Гуру, медицинский Будда, создавший благое устремление полностью объединить энергию формы и пространства ради исцеления всех существ от недугов, - это проявление жизненной силы самих практикующих, в котором хранится благословение няньки Дхармы, Маудгальяяны.
В образе Зелёной Тары сознание созерцателей получает возможность прикоснуться к благословению матери Будды, царицы Майи, и её сестры, Махапраджапати Гаутами.
Вознося молитвы Белой Таре, чьё проявление подобно Северной Звезде, созерцатели видят благой лик небесных сил, поддерживающих Дхарму. Этот образ подобен свету лица жены Будды Яшодхары, в затворничестве своей преданностью поддерживавшей ум Будды во время его поисков Благородного Пути.
В образе Авалокитешвары (владыки, слышащего молитвы), созерцатели видят самих Шиву и Сакку, царей богов, покровительствующих идущим по пути Дхармы.
Манджушри, бодхисаттва сверхземной мудрости, рассекающий мечом различения путы неведения, воплощает саму Дхарму, слушание и размышление о которой позволяет уму обрести прозрение.