Помолись над могилою. Инна Лиснянская

Александр Солженицын  в апреле 1993 года писал Инне Лиснянской: «Казалось бы: после Ахматовой и Цветаевой – до чего же нелегко проложить свою самобытность в русской поэзии, придать ей красок и быть значительной  – а Вам это удалось, и видно, что не по заданной программе, а просто, само по себе, как льётся».

***
Ты обо мне не думай плохо,
Моя жестокая эпоха.
Я от тебя приму твой голод,
Из-за тебя останусь голой…

На всё иду.
На всё согласна.
Я всё отмерю полной мерой.
Но только ты верни мне ясность
И трижды отнятую веру.

Я так немного запросила
За жизнь свою –
Лишь откровенность.
А ты – молчишь – глаза скосила,
Всевидящая современность…

Молчишь ты. На краю отвесном
Тебе доподлинно известно,
Что даже если всё изымешь, -
И хлеб и голос, даже имя,
Я поделюсь  остатком вдоха
С тобой, жестокая эпоха.


   ***

Мой отец – военный врач,
Грудь изранена.
Но играй ему скрипач,
Плач Израиля!

Он за музыку, как пульс,
Нитевидную,
Отдал пенсию, клянусь,
Инвалидную.

Он, как видишь, не ловкач –
Орден к ордену,
Но играй ему, скрипач,
Не про родину.

Бредит он вторую ночь
Печью газовой,
- Не пишись еврейкой, дочь, -
Мне наказывал.

Ах, играй, скрипач, играй!
За победою
Пусть ему приснится край
Заповеданный!

За него ль он отдал жизнь
Злую, милую?
Доиграй и помолись
Над могилою.


***

Нет безлюдных домов, есть бездомные люди…
Как сказать! Погляди хоть на это село,
Толстый иней на ставнях лежит, словно студень,
И сугробы на каждый забор намело.

Не зальётся петух, не залает собака,
Даже тени покинули эти места.
Только память глядит, существуя двояко –
Сверху в виде звезды, снизу в виде креста.


  ***

Сорок дней дышу я, как в дыму
Около огня.
Сорок дней душа твоя в дому
Около меня.

Для тебя и рюмка калач,
Весь в поминках стол.
Сорок дней мне говоришь: не плачь,
Волю я обрёл.

Волю ту, что я имел в обрез,
Будучи живым.
Не горюй! Я здесь! Я не исчез!
Просто стал незрим!


***

Забвенья нету сладкого,
Лишь горькое в груди, -
Защиты жди от слабого,
От сильного не жди.

Такое время адово
На нынешней Руси, -
Проси не у богатого,
У бедного проси.

Наглядны все прозрения,
Все истины просты, -
Не у святых прощения,
У грешников проси.

       ***

Возьми меня, Господи, вместо него,
А его на земле оставь!
Я – легкомысленное существо,
И Ты меня в ад отправь.

Пускай он ещё поживёт на земле,
Пускай попытает судьбу!
Мне легче купаться в кипящей смоле,
Чем выть на его гробу.

Молю Тебя, Господи, слёзно молю!
Останови мою кровь
Хотя бы за то, что его люблю
Сильней, чем Твою любовь.

       ***

Мы, русские, на мифы падки,
Хоть землю ешь, хоть спирт глуши,
Мы все заложники загадки
Своей же собственной души.

Змею истории голубим,
Но, как словами, ни криви,
Себя до ненависти любим
И ненавидим до любви.

Заздравные вздымая чаши,
Клянём извечную судьбу, -
Болит избранничество наше,
Как свежее клеймо во лбу.

       ***

Как странно думать, что на главной площади,
В родильных и смирительных домах,
В смирительных, куда меня вы прочите,
Одно и то же время на часах.

И я твержу вам, точно заведённая:
Кто прав всегда, тот никогда не прав,
И мечется душа уединённая,
От времени всеобщего устав.

В испарине мой лоб и щёки впалые,
И на погибель мне и возглас мой:
Ах, судьи мои злые, дети малые,
Задумайтесь над собственной судьбой!

Рот закушу до самой чёрной алости,
Моё молчание – моя броня.
Не мучайте меня – умру от жалости,
Мне жалко вас, не мучайте меня.

« В престижном посёлке».

Пленительный достался мне приют.
Твержу себе: блаженства не избудь.
С утра мне птицы что-нибудь поют.
Потом крошу я птицам что-нибудь, -

Вчера не отказались от мацы,
А завтра угощу их куличом, -
Здесь ни при чём умельцы-шельмецы,
Хоромы их тем боле ни при чём.

Две Пасхи в мире и в душе моей.
Смотри, скворец, воробышек смотри! –
Вчера зажгла я ровно семь свечей,
А завтра затепляю ровно три.

О, как везёт мне в жизни, как везёт!
И даже в том, что я с одним зрачком –
То ль верба весть мне в клювике несёт,
То ль птенчик показался мне цветком…

       ***

Немного понимания и жалости.
Хотя бы между близкими людьми.
Я думала – хочу я самой малости,
А это слишком много, чёрт возьми!

Уста мои страдают жёсткой засухой,
Повышенною влажностью – глаза.
И всё ж как у Христа за пазухой –
За городом, где певчие леса.

       ***

        Белле Ахмадулиной.

Среди обыденных забот,
Среди растительного мира
Моя мучительная лира
О безысходности поёт.

И знаю, по моей вине
В тот день, когда мой век прервётся,
Никто не ощутит сиротства,
И всё-таки обидно мне:

Неужто лишь затем жила,
Чтоб после жизни беспробудной
Восстать травою изумрудной
И осознать, как жизнь светла.