Сны реки Ямбукан

Протянуло холодом по полу, под нарами, просквозило вдоль стены и обдало леденящей знобью по голому плечу. Еще во сне, ОН, машинально, подтянул клапан спальника и съежился в его меховом нутре. Поперебирал в голове мысли, вспомнил, что снилось и хотел было досматривать сон, но новый колючий поток студеного воздуха заставил замереть и включить мозг. Сел на нарах и вгляделся в пространство избушки. Темнотища… Вспыхнуло голубыми змейками за приоткрытой дверкой печки, взметнулось оранжевыми искрами, осветило угол зимовья. Сверкнули зеленью глаза собаки и тут же обнаружилась тонкая черная полоса ночи в дверном проеме. Бисером  мелькнули далекие звезды. Засеребрилось бледно голубыми тенями по снегу, швырнуло низкой поземкой в дверь. Дверь всхлипнула. Что это я? Забыл повернуть вертушек вечером? Спрыгнул в короткие унты, ножом выгреб подтаявший и уже заледенелый снег в притворе, захлопнул дверь. Стало слышно, как снаружи, напрягаясь, скрипят старые ели.
С минуту постоял в нерешительности и, подобрав на полу несколько поленьев, сунул их в печь, поворошив угли. Печка довольно загудела. Огонь метался среди смолья жадными всполохами. Нагреваясь, закраснело колено трубы и стало потрескивать, постреливать застарелой ржавчиной.

В этот сезон ОН не стал выходить из тайги. В конце января прилетел оранжевый, с синими проплешинами, МИ-2. Спрыгнули в снег охотовед промхоза, заготовитель и летчик. Раскинул пушнину- потрясли, пощупали руками, погладили, подули на волос. Хорошая добыча! Собольков насобирал почти четыре десятка, пяток выдр, мелочевка разная: колонки, горностайки, белки около шести сотен. К тому ж, двенадцать лосиных ног, три гармони(1) с прокаленными морозом саблями ребер и прочая сохатина(2). Две лосиные шкуры, свернутые конвертом. Одну оставил висеть на жердине-птичкам. Подчистят все прирези, белый налет жира-перезимуют. С ними веселее - всё твари живые, попрыгуньи писклявые. Зверьков приняли на отлично! Составили акт приемки, посовали пушнину в мешки, забросили мясо в нутро вертолета. Попили чаю. Договорились, что по весне ОН выберется сам. Попрощались.

Март на исходе. Больше двух месяцев отдыхает. Все бока пролежал- торопиться-то некуда, да и не к кому-давно бобылем живет. Одна краса осталась - дочка поздняя, любимая. Ради нее и держится за жизнь, цепляется за мир, который знает вдоль и поперек. А этот мир-вот он, вокруг, за стенами зимовья, многоголосый и тихий, горький и радостный, разноцветный, хлебосольный, как скатерть самобранка. Порой, душераздирающе, дикий, с рассветами и закатами, озерами голубыми, ручьями-реками звенящими, зверьём бесчисленным, ставший частью его самого. Думал, иногда, вырваться из плена таежного, забыть, отгородиться. Темно становилось в глазах, кровью сочилось, куском, отрубленным по живому, слезой прощальной, жгучей. Нет! Не получалось! ОН, снова и снова, уходил и жил просто, ладил со всем окружающим, не нарушал законов лесных, и тайга отвечала ему тем же. Сколько лет уж… Не один десяток… Почувствовал вдруг, что уставать стал, испугался! Защемило неожиданно под левым соском, отдало болью под лопаткой, замутило глаза. Отлежался тогда, дня два лежал, слушал себя, успокаивал встрепенувшееся сердце, стараясь понять и привыкнуть к переменам в себе. Погружался в затейливый мир воспоминаний. Перебирал, как зерна вервицы(3), свою жизнь, пытаясь понять, что было сделано, может быть не совсем правильно, что-то, вообще, зря. Приходили в полусне какие-то видения, наваливалось тяжелым грузом пережитое. Ещё раз проходил не простой путь таёжного охотника, полный рисков, разочарований, мимолетными, счастливыми переживаниями, погружался в сон, туманный, загадочный и такой тягучий, липкий, затягивающий своей реальностью. Холодным потом струилась она, мурашками по всему телу, отнимающая силы, лишая сознание отличать прошлое от настоящего, заставляя просыпаться, искать связь между «там и тогда» с «сейчас и здесь». ОН вскакивал с нар, метался по избушке, ища выхода из происходящего. Выбегал на улицу, хватал охапками хрупкие кристаллы снега, швырял в лицо, с изумлением осознавая точку невозврата. Сползал по стене избушки в снег, закрывал лицо руками и тогда слышался глухой, сплюснутый, негромкий, то ли вой, то ли плач. Собака не могла понять состояние хозяина. Бегала вокруг, взлаивала, хватала за рукава свитера, звала в тайгу. Он отмахивался от неё, иногда, не зло, вскрикивал:
      -- Уйди с глаз долой, надоел хуже горькой редьки!
       Снова заходил в зимовейку, валился на нары и засыпал тревожным сном.

Снились ему лосиные наброды, медведи шатуны со сломанными клыками и смрадными, слюнявыми пастями, слышался легкий бег пары оленей по насту, пощелкивание костяшек широких копыт, каленые студенью черные воды речки Тембенчи, смыкающиеся над его головой, хотевшие забрать его жизнь и невыносимо-солнечный нимб над головой Ангела. Молодая женщина Лиза из стойбища старого эвенка Егорки, вытащила его из мира верхних людей, черный ворон нависший над ним и потусторонние звуки варгана(4), улетающие к небу: -Джень- деу- дзень!!!. Омут горячих, ослабевших рук Лизы и её голос: - Живииии!

Дальние переходы, стертые в кровь ноги, заледеневшая в фанеру одежонка. Розовые ребра собаки Лаймы, убитой медведем, кровь, стекающая в снег и замерзающая сталагмитами. Морда оленухи с исковерканными болью, полными жемчужных слез, молящих о пощаде глаз. Наделал бед тогда шатун… Томко в душе, не уютно, жутко. Перевернулся на другой бок и снова видения… Заклинивший патрон в карабине, зловонное дыхание медведя в лицо и палочка-выручалочка-нож, кованный из выхлопного клапана тепловоза(5), распарывающий звериную плоть. Горячая кровь хищника, перемешанная с человеческой, медленно затягивающиеся раны на голове, покрывающиеся зудящей коркой глубокие борозды царапин на сильных руках. Выбрался из мрака воспоминаний, потряс головой и сел, прислонившись к деревянной стене, закрыл глаза.
В памяти возник поселок Тура на Нижней Тунгуске, могила его Ангела спасителя Лизы, огромная охапка красных гвоздик на слепяще-белом снегу под пожелтевшей фотографией. ОН долго плакал тогда, не стесняясь, не смахивая чистых слез с заиндевевшего лица.

Навеяло давним, молодым задором, когда думаешь, что все тебе по плечу, все дозволено, всё твоё и нет тебе преград, нет равных. Полвека назад уж было. Стрельнул весной, с дуру, по мелькнувшему в светлой прогалине лосю и пошёл себе дальше. Да не тут-то было! Залаяла собачонка на упавшего в прошлогодние, прелые листья ольшаника, животное. Подошёл и испугался, увидев огромный живот лосихи. Распахнул его и оттуда вывалился прозрачный пузырь, сквозь окровавленные стенки которого, просвечивались маленькие белые копытца. Запалил на туше костер и сбежал. Не от испуга за содеянное, а от осознания греха свершившегося. С тех пор ждал возмездия, и оно не заставило себя ждать. Выносил как-то неподъёмный рюкзак с мясом лося и поскользнулся на торфяных откосах мелиоративной канавы. Плюхнулся в черную жижу лицом, намертво придавленный весом рюкзака, барахтался, хлебал торфяную кашу, стараясь нащупать руками твердое. Уже сдавило легкие, поплыло в глазах красными пятнами и било в виске барабаном: - «Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его». Библия, от Матвея- вспомнил ОН.
Помиловал, видно, его Бог, разглядел в нём сердце доброе, душу отзывчивую, охотника правильного - дал ухватится за корешок мизерный. Сжал его пальцами намертво, сбросил со спины рюкзак и выволок себя на сухое.
По прошествии стольких лет, проведенных в тайге, неожиданно ощутил в себе слабость, осознал, что пора остепениться, смириться и уйти на покой. Тяжёлым стал шаг, тяжёлым рюкзак за плечами, появился в глазах серый налет тумана. Белку стрелял уже не по кончику носа(6), а целил в голову. Саднило горло от студеной воды, а как-то ночью, проснулся от жара по всему телу, проглотил горсть таблеток, заварил травы от нестерпимого кашля, натер грудь салом медвежьим. Болеть стал часто. Понял, что пора подводить итоги, что жизнь подходит к событийности горизонта(7). Он не хотел принять это и решил, последний раз побороться с неизбежным, бросить вызов самому себе, пройдя путь от зимовья до поселка, поспорить с рекой, ощутить себя сильным, доказать, что он еще может, что еще не сломлен, что еще готов быть нужным.
Оставшись в зимовье до весны, ОН несколько раз проходил мысленно маршрут, чуть меньше двухсот километров. Проходил его не один раз, вспоминая петли, волоки, пороги, водовороты на реке. Нависшие базальтовые щеки, где вода устремлялась под них и меняла направление, разбивающие плоты, лодки в щепы, забравшие не мало жизней охотников, рыбаков, случайного люда. Река была окутана мифами, сказками, пришедшими из далекого прошлого.

Повеяло теплом. Затукала, по образовавшейся за ночь ледяной корке, капель и, скоро, потекло с крыши ручейками-еще немного и надо будет выбираться. Недалёко, верст двадцать пять, пройти по верховьям трех ключей и за распадком повернуть на юг, спуститься по ручью к устью Никарачи, пробежать вдоль реки Холокит и, вот она неугомонная стремнина, набухшая талой водой, вставшая на дыбы двухметровой волной с пенными белыми гребнями, река Ямбукан!(8) ОН ждал встречи с ней, с каким-то обречённым упрямством, лихостью, решив бросить вызов разбушевавшейся стихии. Пару раз ходил по ней-летом, осенью, и вот теперь решил покорить реку весной, по большой воде.
Стал собираться в путь. Взял с собой только необходимое: карабин, топор, в рюкзак уложил прожжённый, видавший виды спальник на собачьем меху, котелок, пачку индийского чая, четыре банки сгущённого молока, хлебных сухарей-остальное даст тайга. В последний вечер подвесил к балке пакет рисовой крупы, спички. Засунул в щель завитушку бересты. С рассветом, запер зимовьё на замок и, повесив ключ рядом на гвоздь, свистнул собаку, заторопился по тропе в лес.
Легко бежится по проталинам, хрустом отзывается последний серый снег под сапогами, распрямляется неохотно в следах мох. Свежо, дышать легко. Солнышко простреливает между стволами елей, лиственниц, слепит глаза. Птички взлетают, орут разноголосо, скандально верещат тёщи(9), сопровождая человека, плывут по голубому небу редкие кучевые облака. Собака прыгает на грудь, мешается под ногами, исчезает ненадолго, лает на полосатых бурундуков, мышкует(10).
По редким, старым, заплывшим затесям, по знакомым ориентирам, по звериным тропам находил нужный путь и в первый день отмахал километров пятнадцать. Переночевал у костра под лапами огромной ели, почти не уснув, вглядываясь в черное безоблачное небо. Оттуда, из далекого далека наблюдал за ним Кочующий охотник со сверкающим звёздным Поясом -  созвездие Ориона. На второй день, стали появляться скальные выступы. К вечеру вышел к реке. Здесь, в чащобнике, стояла обветшалая сарайка, построенная им в незапамятные времена. В ней, на подложках, хранилась деревянная лодка, с виду крепкая, но растрескавшаяся и щелястая, пара ватных матрасов, промокших с одного края (старая крыша протекала под сорванный ветром край рубероида). Выволок лодку наружу, осмотрел, насшибал еловой смолы, распотрошил матрас и следующий день посвятил ремонту. Топил смолу, промазывал щели, забивал их ватой и смолил бока. За день управился, спихнул лодку в воду, проверяя на течь. Еще день отдыхал, готовился к сплаву.
 Утром, устроился на корме и, взяв в руки весло, оттолкнулся от берега.
Река подхватила сразу. Ударила волной в правую скулу, развернув лодку носом по течению и понесла стремительно, выводя её на стрежень. Собака замелькала по берегу, иногда подавая голос, поднималась по крутым склонам на скалки и оттуда наблюдала за человеком, исчезала и появлялась далеко впереди, дожидалась лодку, чтобы бежать дальше. Пропадала, обегая крутые базальтовые стены каньона, спускающиеся в воду и догоняла. Сначала охотник вел себя напряжённо, приспосабливался к воде, к её рёву, к волнам, бросающим лодку в водяное месиво, к веслу, намертво вцепившись в него побелевшими пальцами. Понемногу расправил плечи, уселся поудобнее, расслабился и слал увереннее управляться с веслом, направляя судно между каменными выходами, ударом весла обводил лодку стороной от воронок, разворачивался и, вперед кормой, проходил небольшие водопады. Непроходимые летом пороги, оказавшиеся сейчас под водой, кое-где щетинились верхушками, обозначая фарватер. Убегала назад тайга, убегала последняя надежда возвращения. Охотник жадно впитывал в себя мелькающие пейзажи, каменные реки(карги), гроты. Скалы, тысячелетиями облизываемые рекой, пролетали мимо лодки-только поспевай уворачиваться!
Пару раз черканул бортом, прижался, до хруста, отбойной доской, хлестануло через край, вымочило с ног до головы водяной радугой, заставило выбирать пристанище, обсушиться, осмотреть лодку, отдохнуть. И снова в путь!
Впереди, под Длинным гольцом, каменные берега стискивали реку клещами, увлекая в искрящийся, пенный ад, в сбесившуюся, сумасшедшую круговерть. Поборов в себе холодок страха, уверенно направил лодку между двух торчащих из воды каменных быков. Налег, табаня, на весло, чтобы удержать направление… Весло хрустнуло, переломившись… Лодку развернуло поперек волны, поставило на борт и швырнуло на столбы. Вода надавила и развалила ее со скрежетом и треском на две половины, бросило обломки в темные струи.
Человека подхватило течением, понесло стремительно под щеку, утопило в водовороте и выбросило на узкую песчаную косу.
Подбежала собака, загавкала на неподвижное тело, дергая за капюшон куртки, застывая на миг в оцепенении. Бросилась царапать лапами песок под головой хозяина, освобождая лицо, слизывала грязь и улеглась, прислонясь к нему носом, постоянно скуля и вздрагивая.

*****

Весеннее солнце играло с железной птицей-то с одного бока ослепит, то с другого, то пилоту глаза прищурит, то спрячется за высоким гольцом, чтобы неожиданно очутиться сзади. Вертолет, кренясь, повторял изгибы реки, шарахался от базальтовых стен русла, таща за собой, привязанную невидимой нитью, тень. Та описывала переменную траекторию по весенней, расслабленной тайге, прыгала с берега на берег, пропадая на мгновение и снова торопилась за вертолетом.
В пузатом корпусе на боковых лавках сидели восемь человек. Они громко, что-то обсуждали, стараясь перекричать вибрирующую стрекотню машины, то и дело прижимаясь к уху соседа или наклоняясь к сидящим, напротив. Иногда прислонялись носами к стеклам оконных проемов, рассматривали мелькающие картины и продолжали жестикулировать руками в такт разговора. В хвостовом отсеке были свалены в беспорядочную кучу рюкзаки, мешки с палатками, походной утварью и, отдельно, геодезические инструменты: пара реек, треноги, металлические ящички с нивелирами и теодолитами, бухта веревки и еще множество мелочевки. В верховье реки, к самому водоразделу, в район горы Сотку-Инга, забрасывалась партия топографов. Начинался полевой сезон. В поисках новых месторождений мерили, кроили, кромсали уже уставшую Землю.
Молоденькая девушка (возможно практикантка), то и дело что-то высматривала среди деревьев, камней вдоль реки и на одном из поворотов, встрепенулась, застучала по стеклу, вскрикнула:
       - Волки! Смотрите! – запрыгала, завозилась, указывая пальцем куда-то вниз. Люди завертелись, повскакали со своих мест, прилипли к стеклам, закричали пилоту. Тот понял, закрутил петлю и, развернувшись, еще раз пролетели вдоль порога, за которым открылась совсем небольшая песчаная коса. Какая-то серая тень метнулась вдоль берега, сопровождая вертолет.
       -- Да это вроде собака! Одна… Откуда она?
Развернулись еще раз и опустились совсем низко, зависли над косой.
       -- Там человек вроде лежит! Вон, там, перед бревном-видите?!
Серая лайка, носилась кругами, прыгала на задних лапах в сторону вертолета, часто разевая пасть (лай был не слышан за гулом машины).
      -- Садимся! – прокричал летун вглубь кабины и, придерживая риту(11) пальцами, произнес:
       - Первый! Ответь двадцать четвертому. Первый, как слышите, прием. Эфир тут же ответил: - Первый двадцать четвертому: - Слышимость четвёрка(12), фоновый свист. Что у вас?
      -- На реке обнаружен человек, возможно труп, разрешите посадку?! Квадрат восемь, Длинный голец на траверзе(13). Пошипело и диспетчер отозвался: - Посадку разрешаю.
Место, где можно было приткнуться, обнаружили метрах в трехстах.
Ми-2, скользнув вниз, надежно присел на каменистую площадку у воды, ниже по течению. Собака орала сорванным голосом на людей, выскочивших из кабины и приглашала следовать за ней. Побежали все. На песке, вниз лицом, лежал человек в изодранной в клочья одежде. Кожа, не естественно белая, с синим отливом вокруг кровоточащих ссадин, имела жуткий вид. Тело перевернули, пощупали пульс:
       - Мужик. Живой будто… -  Прислонились ухом к груди: - Бьётся! К вертолету!
Перекатили на брезент и потащили к тарахтящей птице.
На полу вертолета постелили несколько спальников, аккуратно положили тело, достали медикаменты и заворковали над раненным.
Ватный тампон с нашатырём, поднесенный к носу, заставил мужчину вздрогнуть, он на секунду открыл глаза и снова погрузился в забытьё.
Летчик проговорил в эфир:
      - Двадцать четвертый первому, разрешите поменять план? Возвращаемся. На борту раненный, подготовьте скорую. Расчетное время сорок две минуты.
-- Первый двадцать четвертому, меняем план, возвращайтесь…

Собака отказалась от предложенной галеты, легла головой к забинтованной голове хозяина и, с низу в верх, наблюдала за людьми настороженными глазами, ревностно морща верхнюю губу, демонстрируя белые зубы, готовая в любой момент защитить охотника.

Огонек сознания затеплился в уставшей голове. Сквозь слипшиеся ресницы воспаленных век, ОН видел суетящиеся над ним лица, понял, что живой и, расслабленно вздохнув, уснул.

Вертолёт скользил вдоль стен каньона, внизу швырялась белой пеной взбесившаяся Ямбукай, а охотник спал… И привиделся ему сон: По густой, зеленой, росной траве, усыпанной полевыми цветами, босиком бежит к нему его любимица-дочка, смеётся и кричит: - Папа, ты слышишь?! Па-ап! У тебя внук родился! Па-паааа!

Собачий язык заботливо слизывал невольные слёзы с заросших щетиной щёк хозяина, возвращая его в явь.

Минут через пятнадцать в наушниках прозвучало:
      - Первый двадцать четвертому. Скорая ждет, как ваш найденыш?
Пилот, обернувшись, прокричал в салон:
      - Как он? Живой?
Кто-то недоуменно произнес:
      - Улыбается… И весело: - Значит живой!


Пояснения:
       1. Грудная клетка животного.
       2. Мясо лося.
       3. Старинные славянские чётки.
       4. Музыкальный язычковый, самозвучащий, инструмент.
       5. Металл выхлопного клапана идеален для охотничьего ножа.
       6. Стреляная по носу белка оценивалась по первому сорту.
       7. Граница между чёрной и белой дырой, за которой предполагаются параллельные миры.
       8. Реки бассейна Нижней Тунгуски.
       9. Прозванная так охотниками сойка, за противный, скандальный голос.
     10. Охота собаки на мышей.
     11. Речевой информатор (микрофон).
     12. Пяти бальная шкала слышимости в авиации.
     13. Положение вертолёта относительно объекта