Мудрость старого бедуина

Вечер где-то в Леванте. Трое молодых арабов - возрастом от 16 до 19 лет - сидят у костра и болтают. Рядом с ними - старый Саид, известный в своем племени по кличке Аль-Кауи. Ему было за сто лет, и дедушка уже передвигался сам с трудом, особенно - на длинные расстояния, но каждый день он старался стабильно выходить на прогулки. Двое из этих молодых людей, которые сидели у костра, были его пра-правнуками. Именно они помогали старику идти, иногда поддерживая его за руки. Старый бедуин очень редко говорил и обычно хранил тишину. Он словно был молчаливым хранителем времени. А видел за свою жизнь он слишком многое.

Пока старик молча сидел, взирая куда-то вдаль, трое молодых арабов разговорились.
- Парни, мы тут прозябаем в этих местах, где даже верблюд постесняется гадить. А наши ровесники, другие арабы, давно умчались в Европу, где живут богато и ни дня в своей жизни не работая, - говорил самый старший из них, Абдулла.
- Да! А слыхали ли вы, - горячо перебил его средний из них, Самир, - как белые кяфирские женщины кидаются на них сами? Валлахи... Здесь наши мужчины должны платить махр, чтобы жениться, а там - женщины сами бросаются на шею нашим переселенцам. Иншаллах, и нас тоже будет ждать свой гарем из белых кяфирских сучек. Аузубиллях, какие же они похотливые, как любят наших арабов!
- Что скажешь, Хамид? - спросил Абдулла у самого младшего из парней.
= Иншалла, Европа наша, кяфиры будут плакать горькими слезами. Осталось только нам самим дойти до места, справедливо завоеванного нашими муджахидами и их героическим переселением на Запад. Кафиры будут платить нам джизью, а мы - развлекаться с их женщинами.
- Такой молодой, а уже мудрость не по годам! - засмеялся Абдулла.
- Иншалла, брат, кяфиры и их земли наши! - Самир положил руку на плечо Хамиду.
 
Молодые люди словно забыли о молчаливом старике Саиде. В какой-то момент Саид улыбнулся, поднялся и сказал им:
- Ребята, скажите, кто из вас когда-либо выходил ранним утром в пустыню весной?

Молодые люди замолчали. Они были в легком шоке. Обычно старый Саид аль-Кауи был очень молчаливым. Редко когда от него можно было услышать хоть слово.

- Да, дедушка, - ответил Самир после небольшой паузы.
- Да в общем... Каждый из нас. Правда, Абдулла? - сказал Хамид, обращаясь к старшему товарищу. Тот кивнул. Он был испуган, не ожидал от старика, которого считал почти полумертвым, участия в беседе.
- И что вы чувствовали весной в пустыне?
- Запах весенних цветов, - тихо сказал, словно оправдываясь, Абдулла. - Тихий ветер. Иногда - запах далекого моря, доносимый ветрами пустыни.
- Особенно приятен этот запах после дождей, - дополнил Самир. Повисла пауза в воздухе.
Старый дед снова улыбнулся, но затем улыбка сошла с его старого лица, украшенного седыми усами, бородой и парой шрамов, и продолжал.
- Вот это вы потеряете, покинув родную землю. Эти ароматы — дыхание предков, которые кочевали здесь веками. Где бы ни жил человек, он умрёт — смерть не различает континентов. Но убежав отсюда, вы не убежите от себя. Я видел, как люди теряют душу в чужих городах: становятся тенью без корней. Моя пустыня — это свобода, гостеприимство, поэзия ветра. Я бы не продал её ни за Эйфелеву башню, ни за золото, ни за всех самых красивых блудниц Запада, о которых вы мечтаете.

Молодые замолчали. Слова деда словно отрезвили их. Над костром снова повисла тишина.