День победы на Альфа Центавре

- Сегодня, 7 ноября 1937 года, когда вся страна празднует двадцатилетие великой революции, - полковник внутренних войск откашлялся и, проклиная пятидесятиградусный мороз, заорал на заключенных.

 - Держать строй, урки позорные, отбросы человеческие. Страна поручила мне, поручить вам, послужить Родине, и смыть, как сказать, свою совесть. Вам оказывают особую честь, смыть позор с вашей грязной совести, - полковник бережно достал из потрепанной папки какой-то листок и, запинаясь на незнакомых словах, поведал строю заключенных о наборе бойцов для полета на ракете на Альфу Центавру.

- Это где, начальник? – после разрешения вопросов, гнусаво спросил вор в законе по кличке Локоть.

- Это рядом, - посоветовавшись с рядом стоящими младшими офицерами, сурово ответил полковник, - добровольцы поручат новое обмундирование, дополнительный паек и возможность сократить срок заключения.

- До той звезды триллионы триллионов километров, - за спиной вора в законе робко шепнул разоблаченный шпион английской разведки и бывший профессор Антошин, - если, кто сейчас в нашем строю пукнет, то до той звезды звук и вонь дойдут через миллионы лет.

- Да погоди ты, гнус, - вор брыкнул ногой профессора, стоящего сзади и, обращаясь к полковнику, авторитетно спросил модель ракеты, надежная ли она при таком морозе.

- А по ракетам я вам не скажу, государственная тайна, однако, - вывернулся от неудобного вопроса полковник и грозно нахмурил брови, - есть ли еще вопросы?

- Эти ракеты, - не удержался и пикнул посаженный английский шпион, - в Калуге научился запускать красный профессор Циалковский, но летели они не выше обычного фейерверка.

- Ну, не гнида же, - полковник расслышал шепот профессора Антошина, - так и старается всунуть свой гнилой костыль под паровоз социализма. Вопрос серьезный, но добровольный, кто пойдет, два шага вперед.

Строй заключенных шатнулся, но устоял.

- В карцер всех, я вас, шкуры, живьем сгною, падлы, в день двадцатилетия великой революции, кто пойдет, два шага вперед.

Строй заключенных заволновался, и вдруг из него вышел английский шпион, он же профессор Антошин и, в задумчивости, сделал не два шага вперед, а три, но маленьких. За ним без колебания шагнул вор в законе Локоть, так как посчитал, что хитрый еврей Антошин в плохое дело не ввяжется.

- Стой, Локоть, не ходи, - зашептал Антошин вору в законе, - нет никакой ракеты, их придумают лет через сто, и не у нас.

- Захлопни пасть, - профессор, - все будет нишитяк, сбежим по дороге.

- Да не будет никакой дороги, нас выведут в тайгу и там шлепнут, а на Альфу Центавру никто не подлетит.

- Что ты гонишь, морда еврейская, - сказано же, полетим, полковник революцией поклялся, зуб дает.

Строй заколебался, и из него к первым двух добровольцам присоединилось еще двадцать уголовников и второй политический.

- Уважаемый Аркадий Иосифович, вам вообще туда не нужно, - замахал на него руками профессор Антошин, - в вашем-то почтенном возрасте, до Альфы Центавры, ненаучно же, какой-то Циалковский, сам-то не полетел, алхимик.

- Желающие лететь до Альфы Центавры, построиться в шеренгу по двое, налево, шагом марш, - скомандовал майор со зверским выражением лица.

Отряд первого звездного десанта, кроша рваными валенками свежевыпавший снег, с песней (если завтра война), бодро вышел за ворота лагеря 1373/18. У ворот стояли непривычно новые грузовики, одетые в новые полушубки солдаты сразу же стали раздавать заключенных пачки нового обмундирования.

- Какой праздник в нашей хате, - крутился вокруг себя вор в законе Локоть, щупая на себе толстую телогрейку и корявые, еще не обтоптанные валенки, - сейчас бы грамм по 400 и бабу.

- А может и не расстреляют, или не сразу, - удивленно мычал профессор Антошин, помогая одеваться семидесятилетнему Аркадию Иосифовичу, получившего десятку за якобы покушение на Сталина, Кирова, Калинина и еще кого-то, он уже не мог всех вспомнить.

- Эй, начальник, - вор Локоть задел вопросом ближайшего солдатика, - с бабами на Центавре как? Оговорено.

В ответ солдат сунул в руки вора Лома трехлинейную винтовку, горсть патронов и пару гранат.  Оторопевший заключенный, пошатнувшись, сел под тяжестью полученного вооружения в снег.

-  Че, в натуре, звезду эту мочить поедим, - вор внимательно осмотрел винтовку и патроны, - настоящая, стреляет, далеко стреляет? Во как.

Скрыв брезент на одной из грузовиков, солдаты показали два пулемета Максим и 45 миллиметровую пушку с ящиком снарядов.

- Это ненаучно, Аркадий Иосифович, вы только не волнуйтесь, это невозможно, какие космические полеты, зачем нам пулеметы, - лепетал вокруг своего друга профессор Антошин.

- Заткнись шпион, - неожиданно на него рявкнул вор Локоть, всегда опекавшего неловкого в быту профессора, - я здесь теперь командир.

В этот момент солдаты, закончив раздачу, попрыгали в один из грузовиков, из кабины которого вышел офицер, молча, подошел, высмотрел в отряде вора поважней, подал ему карту и махнул рукой в сторону леса.

Чихнув свежей вонью, грузовик с солдатами поспешно уехал, а ворота на территорию лагеря захлопнулись.

У ворот пять грузовиков с оружием и продовольствием с открытыми дверцами дожидались новых хозяев.

- А, может, не поедем? – заплакал от страха английский шпион Антошин.

- Я тебе не поеду, - заорал на него вор в законе Локоть, который уже вскрыл банку консервов из грузовика и ел ее прямо с ножа, - слышал же, Родина нам поручила, тут кормежки нам на неделю хватит.

- Да какая неделя, до Альфы Центавры, с ума сошли, – осмелев, заорал профессор Антошин, - этого не бывает, мы все погибнем, по дороге, наверно.

- А ты, Антошин, точно английский шпион, как давеча говорил полковник, костыль ты ржавый в жопе социализма. Всем построиться по росту. Отряд, стройся.

Зэки неохотно поставили банки с недоеденной тушенкой и выстроились перед вором в законе неровным рядом.

- Скажу, короче, лететь неделю, припасы беречь, друг в друга из винторезов не стрелять, патроны беречь. К вечеру подморозит, заводи грузовики, дорога неблизкая.

- Это ненаучно, - еще раз пискнул профессор, но получив кулаком в зубы, вспомнил родную Москву, жену, дачу, и решил больше не высовываться.

Через час, вор Локоть, сверившись по карте, выпрыгнул из кабины, обошел грузовик, пнул, для порядка, одно из колес и осмотрелся.

Все заключенные высыпали из грузовиков и уставились на огромный холм в центре большой поляны. Он был накрыт белой парашютной тканью. Зэки медленно, осторожно, кругами подошли к холму и осторожно потянули за края ткани. Она скользнула вниз.

- Это ракета? – вор Локоть спросил профессора Антошина, который давно хотел что-нибудь сказать, но без разрешения не решался.

- Да, похоже, как у красного профессора Циалковского, цилиндр, внизу спичками нужно поджечь, кажется, когда в ракету сядем.

- Уверен, профессор, в натуре ракета стоящая?

- Вроде, я ведь сам ботаник по профессии, да на ней же написано «Ракета» и «СССР» в центре, неужели придется лететь. У нас же не хватит консервов и воздуха, это я, как ботаник, флорой клянусь, не хватит.

- Давайте разожжем костры, погреемся, похаваем, и полетим.

- Один из нас должен будет остаться, - с надеждой уточнил профессор ботаники, - кто-то должен чикнуть спичкой под ракетой и поджечь топливо.

- Урод, ты опять хочешь отхилять от полета, чиркнешь спичкой и в кусты.

- Отхилять, право, не получится, - тот, кто подожжет спичкой под ракетой, сгорит от пламени.

- Ну, тогда ладно, поджигай, давно я тебе спросить хотел, ты почему Родину не любишь, гад, признайся хотя бы перед смертью.

- Это Родина не любит меня, а я ее, в общем, люблю ее безответно, вы как прилетите на Альфу, сразу инопланетян не мочите, забейте стрелку, вначале погорите на их фени.

- Антошин, ты бредишь, - едва шевеля губами от холода, подал голос Аркадий Иосифович, - я не ботаник, а физик, эта бандура, если поджечь, дальше крон деревьев не полетит.

- Не верите вы, утки ученые, в социализм, мы обязательно долетим, в крошку покрошим из пулеметов местных мужиков, потом отымеем их баб и вернемся с победой. Ленин у нас в лагере на плакате говорил, что социализм победит во всем мире. Че, мы, в натуре, с одной  Центаврой с винтовками не справимся, что ли.

- Дело, говоришь, Локоть, мой отец Зимний брал, осенью, но тоже холодно было, в трамвае кошелек мерзлыми пальчиками, бывало, не отщипнешь.

- Да мы без выстрелов, их на Центавре, в натуре, на финки поставим, - загалдели другие заключенные, - они уже узнали, что бочка в одном из грузовиков была со спиртом, и приняли в себя фронтовые по сто грамм.

- За социализм до дна, - вор Локоть накатил себе полную кружку спирта, - за социализм на планете Альфа Центавра. Отряд построиться.

Слегка шатаясь, зэки охотно построились с винтовками рядом с небольшой пушкой и двумя пулеметами. Карманы ватников оттягивали гранаты и банки с тушенкой.

Вор Локоть мысленно представил, как после возвращения, его будут качать на руках на Красной площади, сам Сталин, найдет минутку, выскочит из Кремля к нему с орденом. Он обвел отеческим оком свой отряд, поправил одному ремень, другому шапку.

- Первый социалистический звездный десант лагеря 1373/18, - Локоть решил кинуть речь, но запнулся, потому что дальше не знал, что и сказать.

Он махнул рукой, и четко отбивая военный шаг, пошел к ракете, за ним нестройно пошли остальные.

Дверь захлопнулся, из иллюминатора выглянул Локоть и махнул Антошину рукой. В ответ профессор замахал двумя руками, бочком залез под ракету, увидел под ней запал и чиркнул спичкой, она не зажглась.

- Они же мокрые, спички отсырели, Родина мне этого не простит, я же свой, я не английский шпион, зажгись, пожалуйста.

Спичка наконец-то вспыхнула.


Он поджег фитиль, все под ракетой заволокло черным дымом.

Антошин с силой оттолкнулся от земли, но вдруг так бахнуло, что его отбросило еще на несколько метров.

Профессор очнулся.  У его носа держала ватку с нашатырем девушка с красным крестом на сумке.

- Все хорошо, сейчас перевяжу, вы сбоку немножко обгорели.

- Улетели? - Антошин обернулся и посмотрел на ракету, но ее не было. Огромное растопленное от снега пятно посередине поляны, по которой задумчиво ходили какие-то генералы и важные гражданские лица.

- Они улетели? – профессора ослепила вспышка фотоаппарата, - они улетели.

Девушка с красным крестом на сумке резко встала на ноги и отдала честь подошедшему генералу.

- Что ж голубчик, герой вы наш, все получилось, у вас все получилось.

- А мне теперь куда, обратно в лагерь?

- Да какой там лагерь, родной вы наш, вы реабилитированы, в Москве уже все знают.

- Они скоро вернуться или никогда?

- Они вернутся, обязательно вернуться, такой радостный день, сейчас вас отвезут в город Новосибирск, в гостиницу, а пока расскажите корреспонденту, что помните.

- Уважаемый, я корреспондент газеты Известия, моя фамилия Брыков, я напишу про вас большую статью на первой странице нашей газеты. Как вы добились таких успехов?

- Успехов? Я просто спичку зажег.

- Не скромничайте, как долго вы готовились к своему подвигу?

- Я последние пять лет сидел в тюрьме.

Журналист удивленно оглянулся на генерала, но тот показал ему отмашку рукой, мол, можно.

- Как все это было, расскажите нашим читателям?

- Ну, я взял спичку, чиркнул, она не зажглась, потом вторая не зажглась, я грязно выматерился.

- Но вы верили в победу?

- Да, - осторожно сознался профессор Антошин и бывший английский шпион, - с шестой спички вспыхнул огонь.

- Этот огонь зажжет надежду в сердцах всех советских людей и мирового сообщества. Вы верите в победу социализма?

- Думаю, что вот-вот, и надеюсь, - уже более уверенно произнес Антошин.

- Надеюсь, и мы с вами еще увидимся, по своему героическому отряду уже, наверно, скучаете, да ладно глазами моргать, я все понимаю, - корреспондент громко захлопнул блокнот и убежал к генералу.


В гостинице Новосибирска клопов было больше, чем генералов и высоких гражданских чинов, все заранее понаехали из самой Москвы.

Ждали. В гостиничных номерах тихо пили водку и играли в карты.

Две недели спустя, вдруг гостиница словно ожила.

- Срочно одевайтесь, профессор, они возвращаются, - к нему в номер вихрем ворвался франтовато одетый столичный майор, - давайте быстро, а то не успеем.

- Они возвращаются с Альфа Центавры? – удивленно воскликнул Антошин, - это же невозможно.

- А вы, по какой статье сидели? – поинтересовался встревоженный майор, - сказано собираетесь, а то на другую статью тут у меня на удивляетесь.


До места посадки ракеты ехали часов пять, она отклонилась километров на сто от заданной точки, и упала где-то в болоте.

- Да как это можно красиво снять, если ракета, говорят, наполовину утопла в болоте, - ругался кинооператор, видимо, очень знаменитый, - В космос кои-то веки вырвались, а тут снег, света нет, как снимать.


- Стоп, ближе нельзя, - закричал на делегацию какой-то полковник, но ему показали такое удостоверение, что он угодливо показал, в какой стороне упала ракета.

Антошин шел по колено в снегу в толпе важных лиц и чувствовал, что он сошел с ума, но надеялся что ненадолго. Из болота торчала хвостом вверх половина закопченной ракеты, из перевернутого иллюминатора показалась голова вора в законе Локоть, он кивнул. Дверь открылась.

Из ракеты первым, хромая, вышел сам Локоть с кое-как перевязанной головой, вторым вышел заключенный с развернутым красным знаменем. Затем из ракеты показались все остальные, перевязанные, помятые, уставшие и слегка счастливые, что все позади.

- Мотор, - орал главный кинооператор, и ругался на такой отборной фене, что Антошин признал его за своего.

Отряд заставили несколько раз выйти из ракеты, потому что сразу снять не удалось. Затем измученных космических бойцов обступили фотоаппаратами корреспонденты всех газет Советского Союза.

- Свершилось, на планете Альфа Центавра построили социализм, расскажите, было непросто? - смазливая журналистка сунула микрофон под нос командиру Локтю.

- Сложно, конечно, было, особенно когда в наших пулеметах кончились патроны, но потом местные поняли социализм, и стало легче, - командир потрогал рукой свою забинтованную голову и поморщился.

- На днях вы бросите трофейные знамена поверженной белой армии Альфы Центавры к подножию памятника Ленину в Москве, - красивая корреспондентка  всей своей крупной грудью облокотилась на командира звездного десанта, но, увидев Антошина, Локоть отодвинул красавицу.

- Утка поганая, выжил все-таки, но я все равно рад тебя видеть, - бывший вор Локоть обнял бывшего английского шпиона Антошина.

- Это инсценировка? Ты только мне скажи, вы что, правда, там были, на Центавре? Скажи мне, я никому.

- Да, были, никого в боях не потеряли, есть раненые, но главное, все живы.

- Что ты городишь, Ломоть, какие флаги с Альфы Центавры, вас, что, били в НКВД, чтобы вы устроили всю эту показуху, во славу социализма?

- Дурак, ты, Антошин, ты же у нас профессор ботаники, пошли в ракету.

- Зачем?

- Пошли ботаник, не бойся, я тебе что-то покажу.

Он взял Антошина за шиворот, и потащил к ракете, там им попытался помешать какой-то военный, но, узнав героя, пропустил.

- Зараза, такой бардак, за неделю полета могли и убраться в хате, урки, никого не заставишь, - матерясь и спотыкаясь, Ломоть подвел его к куче флагов.

- Ну, и что? – Антошин захохотал, - знамена мне показываешь.

- Смотри, ботаник, - Локоть откинул здоровой ногой несколько полотнищ и показал на гору фруктов в углу, - ты, профессор, когда-нибудь на Земле видел такие плоды, в твоем самом главном учебнике есть такие растения?

Антошин вытаращился на кучу экзотических плодов, каких никогда и никто не видел.

- Это невозможно, это невозможно. Этот класс растений не описан ни в одном справочнике. Это же что, это открытие мирового значения, откуда, на Земле нет такой флоры, - Антошин глупо и счастливо улыбался, не отводя глаз от кучи невиданных инопланетных растений.

- Да ты вот эти попробуй, я больше не могу, мы их всю обратную дорогу жевали, обрыдло.

Вдруг в куче плодов зашевелилось странное крупное существо и закашляло на людей.

- Да ты не бойся его. Это пленный.


Профессор Антошин в ужасе отшатнулся и спиной вперед выбрался из ракеты. Локоть шел следом за ним.

-  Да зря фруктов не поел, - сейчас столичные ученые все себе порасхватают, когда еще на Альфу Центавру полетим.

- Ущипни меня, Локоть, как друга прошу, ущипни.

- Да я тебя даже пнуть могу, если корешом меня своим назвал, не побрезговал. Зря с нами не полетел, тебе бы там все понравилось.

- А профессор физики, где профессор физики, Аркадий Иосифович, где?

- Он остался на Альфе, был в отряде политруком, потому что винтовку по старости лет в руках плохо держал.

- Остался? На Центавре? Ущипни меня, Локоть, я ни во что не верю, Аркаша тоже не верил.

- Да он неделю над всеми нами смеялся, пока не прилетели, сейчас он на Центавре за главного. Из партии он был, конечно, ранее исключен, но там мы его все кагалом восстановили. А он потом принял нас всех. Считай, что я уже вторую неделю коммунист. В деревне моей никто не поверит, что я член партии, у меня же восемь ходок по тюрьмам. Да никто не поверит.

- В Альфу Центавру в деревне поверят, а то, что ты коммунист не поверят, - механически повторял профессор Антошин, - невиданные науке фрукты, инопланетное существо, ты что теперь и воровать больше не будешь.

- Да некогда теперь, друг мой, Антошин, мне на лаврах сидеть, решением первой коммунистической ячейки на Альфе Центавре меня делегировали на социализацию других планет Млечного пути.

- Локоть, прошу тебя, признайся, вы не летали на Альфу, вас всех в НКВД свели с ума.

- А вас, подумать, не свели, отвратительная подготовка, не с первой спички ракету запустили, ты представляешь, как мы из-за этого отклонились от курса.

- Это вы, это вы, - вдруг к профессору подскочила та смазливая журналистка, одарила Локтя кокетливым взглядом, но вцепилась в профессора Антошина, - что вы сегодня делаете вечером? А вы можете достать мне входной билет на банкет. А, правда, что вы летите вторым рейсом на Альфу Центавру?

- Я лечу, на Альфу? – удивился профессор, - зачем?

- Да не скромничайте, мне генерал по секрету рассказал, уже через неделю и полетите. Ну, возьмите меня с собой, я с детства мечтала о полетах.

- Давай тогда до завтра, - Ломоть пожал профессору руку, и подмигнул, - потом расскажешь о ночном интервью.

- Я не хочу на Альфу Центавру, Ломоть, сделай что-нибудь, я не хочу, пошлите вместо меня инопланетянина с этой Центавры.

- Завтра поговорим, - второй раз Ломоть мрачно попрощался с профессором.

- Шампанское и самая широкая кровать. Я, мы с вами, будем до утра пить за Альфу Центавру.

Следом за странной парочкой крался пленный с Альфа-Центавры.


В гостиничном номере журналистка ловко прижала профессора к стенке на брудершафт. Со второго бокала ей старо жарко до одних трусиков, а после третьего бокала она забралась верхом на профессора.

- Я, как порядочный человек, должен вас предупредить, что женат.

- А любишь ты сейчас меня так страстно, будто вообще никогда в жизни не женился.

- Я пять лет сидел в тюрьме.

- Однако, а меня после трех лет выпустили, ой, еще и давай еще.

- А тот генерал тоже сидел в тюрьме?

- Этот, да нет, пока нет, но журналистов и кинооператоров вытаскивали прямо с лагерей, а кто знал, что эти фраера так быстро с Альфы на Землю брякнутся, пока московские сюда бы доехали, нас американцы бы перегнали, нам так пояснили.

- Американцы тоже полетели на Центавру?

- Тс, - голая журналистка обвела номер рукой, намекая на прослушку, - американцы никуда не летят, здесь в городе десяток их шпионов, мы приманка.

- Ну, то есть, никакой Альфа Центавры, мы просто приманка для американской шпионской сети, которую решили накрыть, когда они приблизятся к проекту.

- Ты что, с ума сошел, есть Центавра, ракету зафиксировали все обсерватории Земли.

- Как, это, получается, научный факт, полет был, что же мы здесь голыми валяемся.

- Фу, противный, как все мужики, получил свое и в кусты, за нобелевской премией помчался.

- Мы были на Альфе, они были на Альфе, а я как дурак чиркал спичками под ракетой, никогда себе этого не прощу. Я должен был лететь с ними.

- Если получится, через неделю, и ты туда полетишь, - журналистка обиженно стала одеваться, - захочешь добавки, я за стеной.


Она хлопнула дверью. Из-за шторы на полу отражалась тень пленного с Альфа Центавры. Антошин взял со стола пустую бутылку шампанского и замахнулся на инопланетянина.

- Чур, чур меня, чур.

- Странно слышать такое от профессора, вы забыли перекреститься, ах, да вы же, как и я, были в партии.

- Аркадий Иосифович, это вы?

- Сложно отказываться, у вас что-нибудь поесть не найдется, неделю на одних фруктах.

- Так, значит, нет никакого пленного инопланетянина, - обрадовался Антошин, - никто не летал на Альфу Центавру, это чудовищная инсценировка.

- Да, я вижу, профессор, вы так ничего и не поняли.

- А где вы были две последние недели?

- Погодите, профессор, послушайте, это не инсценировка.

- Что?

- Успокойтесь, постарайтесь понять, профессор, я и сам не сразу понял.

- Что?

- Мы, помните, мы улетели на Альфу Центавру?

- Да прекрасно помню, черт, конечно, что я говорю, я сразу догадался, что никто не полетел.

- Слушайте, профессор ботаники, я вам скажу, как профессор физики, который в этом понимает побольше вашего. Да мы полетели на Альфу Центавру. А потом мы на нее прилетели. Я это видел собственными глазами, мы там пулеметами покосили пару тысяч безоружных гуманоидов.

- Что?

- Я не могу это объяснить, но мы высадились на Альфе Центавре, атаковали местных жителей, а потом неделю летели обратно.

- Что?

- Я никогда раньше не видел таких поселений, таких гор и рек. А вы зря плоды из той кучи в ракете не попробовали, это по вкусу неземные плоды, - Аркадий Иосифович размахивал руками и  все больше походил на сумасшедшего.

- Как они это все сделали? – мотал головой профессор Антошин, - как они все это сделали?

- Не парьтесь, мы просто были и воевали на Альфе Центавре, другого объяснения все равно нет, да и не нужно. Я попробовал там остаться, как ученый, вначале убежал, но меня поймал командир Локоть, засунул в мешок и только сегодня выпустил. Мы едва не погибли при посадке.

- Этому должны быть научное объяснение?

- Должно, и как физик, я понимаю, что эта консервная банка за неделю не может долететь до Альфы Центавры, но мы были там. С этими пулеметами, у нас руки по локоть в крови, мы были на Альфе, мы были на Альфе Центавре.

- Зачем вы тогда крались за мной, Аркадий Иосифович?

- Я хотел предупредить, вам через неделю нельзя лететь на Альфу, это смертельно опасно. В следующий раз туда полетит не только отряд Локтя, но и другие отряды.

- Что? Что вы городите?

- Мы обманули наше советское правительство и партию, на Альфе Центавре мы не победили местных аборигенов. Отряд дрался до последнего патрона, нас всех окружили, разоружили и отправили назад на Землю с одним условием, чтобы мы наврали на Земле, что цель достигнута, и на Альфе уже установлен социализм.

- Что?

- Локоть чекисту проболтался.

- Что?

- Локоть в НКВД сознался, что отряд разбили, я пойду, ладно, я обещал Локтю, что пока не буду светить своей физиономией, никто не должен знать, что мы проиграли войну.

- Идите, конечно, Аркадий Иосифович, а я, пожалуй, пока повешусь, так всем будет лучше.


Спустя три дня.


- Вам оказана честь смыть свое гнусное прошлое, - полковник внутренних войск все еще кашлял на морозе. Он, по состоянию здоровья, никак не мог получить перевод куда-нибудь из Сибири.

 - Держать строй, урки позорные, отбросы человеческие, вши лагерные. Страна поручила мне призвать двадцать бойцов для полета в ракете на Альфу Центавру. Кто не обмочился со страху, два шага вперед.

- Будь спок, начальник, - первым вышел из строя уголовник по кличке Топор, - нам уважаемый вор Локоть прислал вчера маляву, что все будет тип-топ, мы подписываемся на это дело, начальник.

- Это ненаучно, это же невозможно, - из строя послышался заискивающий голос давно разоблаченного немецкого шпиона доцента Егорова, но он утонул в общем гомоне уголовников.

- Ну, не гнида же, - только полковник расслышал предательский шепот доцента Егорова, - так и норовят всунуть свой гнилой костыль под паровоз социализма.


Алексей ВИНОГРАДОВ,
Москва, февраль 2026 года