Чтобы помнили

Екатерина Курдакова





Чтобы помнили…

Воспоминания о Николае Алексеевиче Зайцеве

(1947 – 2025)





Ни о чём не молчи, мир безмолвный бессмыслен;

Называющий жизнь продлевает её.

Евгений Курдаков



Среда, 5 марта 2025 года – печальная дата для многих усть-каменогорцев. В этот день социальные сети интернета запестрели скорбными сообщениями и соболезнованиями о кончине известного, всеми любимого Николая Алексеевича Зайцева, директора областного этнографического музея-заповедника. Захолодела, опустела душа, скорбь потери заполонила сознание. Да, мы утратили его ещё лет семь назад, когда Николая Алексеевича неожиданно отправили на пенсию. Он уже не был для нас директором, связующим нас в один коллектив, в одну команду с общим кровообращением, с общими для всех задачами. Но он был жив и жива была надежда. На что? – не знаю… может быть на чудо.

Вспоминаю прощальный митинг во дворе музея. Много наших сотрудников, журналисты, телевизионщики, записывающие его речь. Николай Алексеевич на высоких ступеньках музея, волнующийся, бледный. Его последние слова – наказ, призывающие нас, даже в его отсутствие сохранить музей, работать с полной самоотдачей, с ответственностью, так как мы работали всегда. Мы плакали, и слёзы были на глазах у Николая Алексеевича. И теперь, когда его уже нет и не осталось никаких надежд, остался долг перед ним: рассказать о развитии музея, о радости созидания, о преодолении трудностей, о том, что хранит память. И, конечно, с непреходящей нежностью о самом Николае Алексеевиче. Я буду вспоминать и писать только о том, чему была непосредственной свидетельницей, что сохранилось в моей памяти. 

Бутаково. Первое знакомство с музеем

Впервые в бутаковский школьный музей мы попали совершенно случайно. Мы – это мой муж Евгений Курдаков и я. Это был 1971 год, мы работали на заводе художественных изделий «Оютас» художниками-резчиками по дереву. Работа у нас была надомная, т.е. мы были свободными художниками, сами планировали работу, заготавливали необходимый материал, инструменты и химикаты. Сразу оговорюсь: настоящим художником был муж, а я так – подмастерье, хотя по его образцам могла что-то повторить, да и вообще, вся неквалифицированная работа по отделке изделия была на мне. А заготавливать материал, в нашем случае, корни деревьев и разный флористический материал мы ездили вместе. Наша маленькая семья в 1968 году приехала в Усть-Каменогорск из Бузулука, города степной зоны Южного Урала. Мы открывали для себя, неведомые до этого, прекрасные места Алтая. Впервые увидели Калбинские горы, скальные, плиточные массивы, серпантины опасных горных перевалов, цветущие поляны огненных жарков, мрачноватое цветенье марьих кореньев, испытали на себе ожоги купины и других каких-то росных трав. Тёплая Ульба, с её галечными пляжами, заваленными погибшими после весенних бурных паводков комлями деревьев, представляли для нас большой интерес. Основная заготовка корней (для резьбы и последующее изготовления из них мини скульптур), была на Ульбе. Так мы, постоянно осваивая и узнавая реку, её бесчисленные, мелководные, каменистые протоки, продвигались вверх в сторону Лениногорска, ныне Риддера. И неожиданно попали в село Бутаково.

 Как и в предыдущих сёлах, здесь засевались поля с зерновыми и огородными культурами, была животноводческая ферма, был прекрасный клуб с кино и самодеятельностью. У сельчан была работа, хотя некоторые имели работу в Лениногорске на полиметаллическом комбинате и трикотажной фабрике. Нас сразу впечатлила Могилишная гора своим зловещим названием. Гора была не очень высокая, довольно пологая, заросшая травой и мелким кустарником. Позже мы узнали, что зимой сельская молодёжь затаскивали на гору конные сани, чтобы скатиться с неё с ветерком. Затаскивали долго – скатывались быстро, но весело. Бутаково отличалось для нас ещё и тем, что здесь вместе с привычными и естественными для села звуками: мычанием и блеяньем, милым петушиным кукареканьем и птичьим многоголосием, вдруг, громыхали взрывы. От этих непривычных, совершенно неприродных, грубых звуков поднимались с деревьев тревожно крича и кружа, СТАИ ворон и грачей. Эти звуки исходили от разрабатываемых неподалёку рудников.

От местных жителей мы узнали о существовании интересного школьного музея. Организовал и руководил музеем учитель истории Николай Алексеевич Зайцев. Мы были молоды и любознательны, нам всё было интересно, и конечно же, мы посетили этот школьный музей. Не сказать, чтобы село как-то уж очень отличалось от тех, в каких мы уже побывали раньше, но это село имело свой музей. Гораздо позже мы узнали, что подобный музей был неподалёку – в селе Быструхе. Кто какой из них старше – не знаю.

Было начало июня, каникулы, и школа была пуста и прохладна. Влажные, только что вымытые полы. Непривычная для школы тишина, чистенько и даже уютно. Экспозиция была небольшая и располагалась в классной комнате. Основа выставки – русский традиционный костюм и предметы народного искусства.  Небольшую лекцию провела, да просто поговорила с нами, немолодая женщина в рабочем халате, возможно школьная уборщица. С того посещения мне запомнились, невиданные раньше кожаные, домашней выделки бутылы, обувь местного населения. Бутылы были всяких разных размеров и носили их не только мужчины и женщины, но и дети. Совершенно умилительны были крошечные бутылы, примерно на трёхлетнего ребёнка. Сапожок был столь мал, что помещался на ладони. Для тех, кто не знает про такую обувь – это высокие мягкие сапоги без каблуков, со швами на подошве вовнутрь. Да и все швы были внутри.

 Наверное, можно было бы и забыть про столь незначительное событие, но школьный музей через несколько лет вновь напомнил о себе и надолго вошёл в нашу жизнь, пафосно говоря, стал смыслом жизни, конкретно, для меня.

Знакомство с Николаем Алексеевичем Зайцевым

Это был 1978 год. Женя впервые опубликовал в областной газете «Рудный Алтай» свои стихи, одно из них «Клубника». Публикация не прошла незамеченной и к нам пришёл спецкор республиканской газеты «Ленинская Смена» Адриан Сергеевич Розанов, – театрал, знаток и ценитель поэзии, пишущий сам стихи. Общение с ним продлилось на 20 лет.

Немного о А.С. Розанове: на то время ему было около 60-ти лет, высокий, худощавый, очень подвижный во всех смыслах, интеллектуал, всем интересующийся, с великолепной памятью, знаток всего и вся. Статный, с породистым лицом – всё в нём выдавало интеллигента, столичного жителя. Ветеран ВОВ, урождённый москвич, сын Натальи Ильиничны Сац (режиссёр и директор московского детского театра) и известного писателя С.Г. Розанова. Со свойственной журналистам простотой общения, с общими интересами касаемо литературы, а позже рыбалки – всё это стало вскоре необходимым, связующим для долгой дружбы Евгения Курдакова и Розанова. Адриан Сергеевич был дружен с признанным и обласканным властями Михаилом Ивановичем Чистяковым, тоже ветераном ВОВ. Часто темой разговоров был спор о приспособленчестве литераторов, заигрыванием с власть имущими, что обеспечивало удачливое и безбедное существование авторам.

Более подробно о школьном музее и основателе его – Николае Алексеевиче Зайцеве мы вскоре узнали от, захлёбывающегося в восторге «первооткрывателя», Адриана Сергеевича. Он искренне любил, восхищался, много писал и тем помогал героям своих очерков. И эти очерки о школьном сельском музее, конечно, помогли его будущему развитию и становлению.

Я не могу точно сообщить дату знакомства с Николаем Алексеевичем Зайцевым, но однажды он появился в нашей квартире.   Немного о нас того времени: жили мы в двухкомнатной хрущёвке с двумя дочерями, ученицами младших классов. Кроме того, Рита училась в музыкальной школе, а Юля – в художественной. Маленькая квартира ещё уменьшена была мастерской, образованной из кладовки и увеличенной за счёт комнаты девочек. Стены квартиры были украшены лучшими работами, которые мы оставляли себе и, которые, вскоре будут приобретены музеем. Кстати, на момент знакомства музей (так и хочется сказать музей Зайцева) уже не был школьным – он стал филиалом Лениногорского краеведческого музея.

Запомнился мне Николай Алексеевич высоким, худощавым, молодым человеком, отнюдь не деревенского вида, а модно и продуманно одетым, с запахом изысканного парфюма. Выглядел он типичным представителем культуры. Было ему на тот момент лет тридцать, точно не помню. Сероглазый, с продолговатым, лицом. Простота и искренность, и даже некоторая наивность, располагали к общению. Он искал поддержки людей, могущих помочь в осуществлении своих грандиозных планов. Все разговоры велись в основном с Женей. Обычно беседовали они, сидя в креслах, за низеньким журнальным столиком. Я подавала на подносе чай с печеньем и изредка присаживалась к столу. За разговорами чай остывал, и Николай Алексеевич нетерпеливо просил заменить на горячий, и чай снова остывал, и я опять приносила горячий чай…    Николай Алексеевич много курил. Его тонкие, гибкие пальцы изящно сбрасывали пепел в пепельницу. Тогда мне он показался несколько манерным, неестественным, в сравнении с Женей. При дальнейшем общении я заметила, что плавность движений Николая Алексеевича была естественной, природной. Он вообще не был порывистым человеком: не видела я его бегущим или говорящим взахлёб.    Частенько разговоры затягивались допоздна, и Николай Алексеевич оставался у нас ночевать. Спал он на раскладушке рядом с нашей кроватью. Вставал Николай Алексеевич рано (возможно по деревенской привычке), долго по пояс мылся холодной водой. Выходил из ванной со взъерошенными волосами и был бодр. Потом, стесняясь, просил поставить пластинку с мелодией Глюка. Нежная, романтическая мелодия преображала лицо Николая Алексеевича лёгкой улыбкой.

Выставка корневой скульптуры в Лениногорске.

  Первым совместным состоявшимся проектом Жени и Николая Алексеевича была выставка корневой скульптуры в Лениногорском краеведческом музее (примерно в 1980 году). Музей обладал для экспозиции соответствующим залом. Оформлял выставку Пётр Лопатин, молодой талантливый архитектор, а ныне прекрасный дизайнер, художественный редактор многих книг его друзей, в т.ч и первой книги Е. Курдакова «Сад мой живой». Выставка прошла успешно, было много прекрасных отзывов посетителей и в газетных публикациях. Не обошло вниманием и телевиденье. Примерно в это же время возникла идея создания Сада корней. Коллектив, возглавляемый Николаем Алексеевичем, отличался молодостью, и свойственной молодости свежестью идей и задумок. Проводились яркие, феерические фольклорные праздники с народными песнями и плясками, многими уже забытыми. В старинных, ярких сарафанах, в шалях, пропахших нафталином, увидевших свет после долгого хранения в сундуках – всё вызывало искренний восторг неизбалованных зрителей. Праздничное настроение было не только у зрителей, но и выступающих – их слушали, ими восхищались. А уж как радовались устроители праздника: ведь всё получилось, как задумывали, даже ещё лучше! После праздника гостей поили чаем – что-то покупали, а что-то приносили из дома сами сотрудники. Незабываемые Масленицы, с блинами, плясками и песнями, в финале сжигали соломенное чучело – что особенно впечатляло и детей, и взрослых.

 Музей развивался. Каждое лето проводились экспедиции по сбору экспонатов. Ездили на старенькой музейной Кубани по близлежащим сёлам. Жили в палатках, готовили в котелках на костре. Вечерами у костра рассматривали приобретённые экспонаты, рассказывали легенды предметов, связанные с судьбами их владельцев. Всё записывали в полевые дневники. На любительской фотографии 1979 года запечатлены участники экспедиции в Зыряновский район, оказавшейся особенно удачной в тот год. На переднем плане Николай Алексеевич, в ситцевой кепке, в джинсах. Немудрящий походный быт: простенькие двухместные палатки, собранные экспонаты, среди которых, на переднем плане самовар. За походным раздвижным столиком что-то пишет Люба Авакумова – будущая жена Николая Алексеевича. Что-то обсуждают Алма Баяубаева и Александра Ефремова. Увеличились не только фонды музея, но и коллектив сотрудников. Сотрудниками музея стали подросшие ученики Николая Алексеевича: Александр Яковлев, главный хранитель – Клавдия Семёнова, Леонид Гусляков, Татьяна Подгорбунская и многие другие.  Техничкой была Васса Митрофановна Шматова, возможно, это она много лет назад проводила нам первую экскурсию.



Сад Корней. 1981 год

Следующий проект Николая Алексеевича и Жени – Сад корней в Бутаковском парке. Признаюсь честно, я с изумлением слушала, как казалось мне, их несбыточные планы, какая-то маниловщина, бред: создать ростовые парковые скульптуры, расположить их в небольшом сосновом парке близ школьного музея, вырыть бассейн и запустить рыбок. Через искусственный водоём перебросить мостик с перильцами и т.д. Меня смущало, что у Жени не было опыта создания ростовых скульптур, не было, соответствующих такой работе, инструментов. А ведь нужна была ещё техника – нужно было перевозить кряжи и комли деревьев на рабочую площадку. Это не спиленные корешки, которые мы приносили домой в рюкзаках. Необходимы и просто рабочие руки для черновой работы и погрузо-разгрузочных работ.

    К созданию Сада корней готовились год. Женя приобрёл необходимый инструмент. Кое-что, например, небольшой топорик из легированной стали, выковал на машзаводе кузнец. Топорик на ремешке крепился к поясу, и постоянно был под рукой у мастера. В течение года к нам часто приезжал Николай Алексеевич – обговаривались и решались возникающие проблемы. Женя рисовал эскизы для будущих скульптур, один из них в настоящее время хранится в фондах краеведческого музея г. Усть-Каменогорска.

   В конце мая – начале июня 1981 года, Женя выехал в с. Бутаково для создания ростовых скульптур будущего Сада корней. Ещё не закончился учебный год и мне необходимо было быть дома с детьми. Позже я приезжала в Бутаково с сумками продуктов и сменной одежды. Часто брала с собой дочерей.

Наталья Яковлевна

 Хочется рассказать о маме Николая Алексеевича – Наталье Яковлевне, не просто маме, а о горячо любимой маме, во всём поддерживающей сына. На ту пору ей было за шестьдесят, всю свою жизнь она проработала на ферме дояркой. Была она худенькой, небольшого роста, всегда в платке и очень эмоциональной. У Натальи Яковлевны был хронический варикоз вен ног. Каждый вечер Николай Алексеевич аккуратно делал маме перевязки и компрессы с мазью Вишневского. Хозяйство у Натальи Яковлевны было большое: огород, цветник, корова, поросёнок, куры. Всё содержалось в отменном порядке, во всём чувствовалась любящая рука хозяйки: в огороде ни травинки, гордо красуются высокие яркие георгины, двор выметен. А уж про чистоту в доме и говорить не приходится. К каждому рождеству белились комнаты и менялись обои. На окнах всегда белоснежные занавески и цветущая разноцветная герань. Полы свежи покрашены и покрыты лаком, застланы яркими домоткаными дорожками.

Вспоминается один из моих приездов в Бутаково. Июль, жаркий полдень. Сижу на ступеньках дома, рядом отдыхает, покуривая Женя. Любуемся на горы, выступающими над тёмной кромкой пихтового леса, слушаем пение птиц, жужжание пчёл, отмахиваемся от надоедливых мух. Наталья Яковлевна хворостиной выгоняет поросёнка из огорода. До этого она попросила Женю накопать глины для подмазки печки.

– А то Кольку не допросишься, всё ему некогда – как она объяснила. В тазике Наталья Яковлевна сделала замес глины и на время занялась другим делом. Вдруг слышим:

–  Ах ты, ****ь, – ругалась она на поросёнка – курва, –  сожрал всю глину! Хорошо отстегав его хворостиной, Наталья Яковлевна, хохоча, смачно целует визжащего в её руках поросёнка в пятачок и опускает на землю. Женя идёт снова копать глину.    А про корову такая история: осенью выкопали картошку и оставили сушиться в огороде. Картошку углядела корова и поела, видимо до отвала! Брюхо коровёнки раздулось до размеров дирижабля. И совсем уж подыхала животинка, да её кое как поставили на ноги и стали гонять по кругу, хлеща хворостиной. Корова блажила на всю округу не коровьим голосом, отстреливаясь отходящими картофельными газами, бегала, живот её постепенно опадал. Так и спасли несчастную обжору.

Во двор часто приходят сотрудники по музейным вопросам. Наталья Яковлевна, конечно, всех знает и относится к ним, как к своим детям – для неё это Клавка, Санька, Мишка и т. д. Каждый раз говорит им в спину:

 – И чо всё ходють, и ходють и ходють…

Однажды, будучи в городе проездом, Николай Алексеевич заехал к нам.  – Быстро собирайтесь, в лесу поспела клубника, возьмите тару. Перед нашим домом стояла музейная «Кубань». Я взяла Юлю, и мы поехали в Бутаково. Во дворе, в отсутствии Николая Алексеевича, вдруг слышу за спиной:

– И чо, всё ездють и ездють, –  чо здесь, гостиница что ли? Схватив Юлю за руку, я кинулась к трассе, чтобы уехать в город. Николай Алексеевич догнал нас у самой трассы и вернул назад. Ягод мы так и не набрали – своим деревенским не хватает, не то что приезжим… Но в гости к Наталье Яковлевне я теперь заходила редко. Адриан Сергеевич Розанов обожал Наталью Яковлевну –  она его всегда баловала холодной бражкой – пивом, как здесь называют.  У них всегда находилась тема для разговоров, сопровождаемая ненормативной лексикой и гомерическим хохотом.

Придёт время, и Наталья Яковлевна покинет Бутаково, свой уютный дом с любимыми животными и переедет в Усть-Каменогорск, в тесную и душную городскую двухкомнатную квартиру. Несомненно, её незаметное участие в создании Бутаковского музея, её поддержка во всех начинаниях сына, её великодушие и терпимость к житейской суете, были очень важны для общего дела.   

Сад корней

К началу июня, уже завершились подготовительные работы. Недалеко от здания школы, где находился музей, было организовано рабочее место, куда свозились комли деревьев. Стоял грубо сколоченный верстак с навесом и электрическим освещением в виде стоваттной лампочки на голом шнуре. Тракторами свозились громадные комли тополей, елей, кедрача. На границе леса где постоянный ветровал, посчастливилось заполучить прекрасный кедровый выворотень – ставшим впоследствии Князем рыб.

Из дневника Е.В Курдакова:

    Мы спускались с гор, и я, сидя в кузове, всё поглаживал бока одного из пней, к которому я сразу почувствовал особое расположение. Я уже прекрасно знал, почти видел, кто это будет. Даже волнистая фактура подчёркивала его водяное происхождение, но это будет не Посейдон и не бородатый Нептун, который потребует к себе в обрамление откровенно-убийственный трезубец. Это будет Князь рыб, юный князь с загадочными пушкинскими глазами… Он выплыл ко мне из этого замшелого выворотня сразу, ещё там, наверху, где он лежал в своём болоте. В очертаниях двух болотных отпрысков я сразу разглядел плавники рыб, приникших к нему, и это были не форели или хариусы, это были Рыбы вообще, сильные, необузданные, веретенообразные существа, стремящиеся к своему покровителю…

Николай Алексеевич в виде шефской помощи пригласил из близ находящейся воинской части человек десять солдат. Музейный плотник с деревенскими мужиками по эскизам Жени рубили избушку Бабы-Яги и ветряную мельницу. Сколачивали сундук Кощея, который вскоре высоко подвесят на прочных цепях на верхушку берёзы. Кто-то вырубал туфлю с узким задранным носком, размером небольшой лодочки. Это была туфля великана. По легенде, ночью он забрёл в сад, но его спугнули и убегая, великан потерял башмак. Где-то рыли водоём для рыбок, перебрасывали мостик из тонких брёвен с белыми, кривыми, берёзовыми перильцами. Женя работал, как говорится, от звезды до звезды: делал не только свою резьбовую работу художника, но и контролировал работу плотников. Лампочка над верстаком, окутанная ночными бабочками освещало усталое лицо мужа. Николай Алексеевич был неутомим, присутствовал везде, всё держал под контролем.Первые дни Женя ночевал в доме Николая Алексеевича, а позже переселился в пустующий дом, неподалёку от своего рабочего места. Спал он на брошенном на пол матраце.

Приезжая еженедельно в Бутаково с полными сумками продуктов, и оставаясь на день-другой, я видела, как быстро возникает сказочный Сад. Николай Алексеевич был прекрасным организатором, много людей работали на голом энтузиазме, много было спонсоров – люди верили ему и   безвозмездно вкладывали свой труд и, по возможности, – материалы. На рабочей площадке не было особой суеты, неразберихи. Каждый день утренние планёрки с сотрудниками и приглашёнными рабочими –  вечером отчётность: что получилось и в чём проблемы. Я ни разу не слышала повышенного голоса Николая Алексеевича, всё спокойно – со всеми по имени-отчеству. Сотрудники музея начали разбивку сада на тропинки, которые засыпали песком. Тропинки петляли, и в общем-то небольшой участок сосновой рощи вдруг стал казаться гораздо большим по площади. Рабочее место Жени было завалено грязными в песке, земле и глине корягами и трудно представить, что из этого хлама может получиться что-то путное.

Из дневника Е. Курдакова:

Первый пень, который я вырубил, не вызвал у меня особых размышлений: огромный булыжник, глубоко вросший в его стержневой корень

Было радостно работать, как играть, постукивая и напевая, и деревенские дети, с первого же дня ставшие моими верными зрителями и сообщниками, сразу же приняли и поняли мою игру. Рассевшись на груде корней, они с хохотом декламировали вслед за мной:

 –  Что сегодня на обед? – крикнул громко Камнеед. – Ты разуй глаза сначала, –  Камнеедка отвечала, бросив в миску сгоряча два калёных кирпича!..

Дети ждали продолжения, и мне приходилось лихорадочно придумывать дальше:

    – Эту кашу из щебёнки – на второе для прикормки! А на третье тебе, вот – из булыжников компот! – Замечательный обед! – крикнул сытый Камнеед…

Июнь, жаркий, плотно наполненный творческой, успешной работой подходил к концу. Я видела, как устал Женя. Бытовая неустроенность, неполноценный сон, не восстанавливающий силы, психологическая напряжённость… Николай Алексеевич торопился и торопил мастера – впереди покос, это деревня – когда один день год кормит, – и многие помощники покинут рабочую площадку. В какое-то время потерялась согласованность и взаимопонимание, терпимость. Вроде бы даже в таких пустяках, как название скульптур. Автор называет Змеевлас, –  директор –  Медуза Горгона; почему Князь рыб, откуда это? – всё это непонимание вызывало раздражение Жени.

Последняя скульптура – символ Сада корней – Крыло птицы, на фоне которого вырезан цветок. Его тоже как-то не понял Николай Алексеевич. Князь рыб, вопреки желанию автора, был поставлен возле Избушки на курьих ножках, где он совсем потерялся, – опять несогласованность, вызвавшая скрытый гнев автора. Я почувствовала, что, Женя на пределе, и всё может плохо кончится.

Женя вернулся домой на другой день вечером. Вернулся налегке, не взял даже инструменты.

 – Завтра съезди в Бутаково и привези мои инструменты. Я больше туда не поеду.

Николай Алексеевич встретил меня совершенно растерянным: через два дня открытие Сада, а автора не будет. Как объяснять причину его отсутствия? Усталый, совершенно потерянный, Николай Алексеевич с трясущимися руками, хрустел пальцами. Голос дрожал:

– Ну что случилось? Что произошло, ничего не пойму!Делал ли вид, что он не понимает происшедшего или действительно не понял – не могу сказать. Я собрала инструменты и одежду и уехала на рейсовом автобусе домой.

Открытие состоялось, всё было пышно и помпезно: было высшее областное партийное руководство города, признание заслуг Николая Алексеевича и коллектива музея. Сад корней надолго стал достопримечательностью Усть-Каменогорска, области, а может быть и Казахстана.

А что же Курдаков? Отношения с Николаем Алексеевичем вскоре наладились, и работа в экспозиции Сада корней продолжилась. Чуть позже был построен павильон мелкой корневой скульптуры – продолжение Сада. Ну, а ссоры, непонимание, конечно же, в дальнейшей жизни и работе повторялись, и это нормально. На каком-то жизненном этапе пути этих талантливых людей разошлись, и каждый пошёл своим путём, вышел на свою звёздную Орбиту.

Уникальная экспозиция имела огромные последствия для всех: музей вскоре получил статус городского, а чуть позже и областного, и в Усть-Каменогорске ему выделили освободившееся небольшое здание бывшей библиотеки искусств, что в торговом центре, за рестораном «Усть-Каменогорск». Не был забыт и мастер Евгений Курдаков. Вскоре, совсем неожиданно, возле нашего дома, типичного кирпичного барака, вдруг остановилась роскошная чёрная Волга. Сидевшие на скамеечках бабушки, чуть не потеряли сознание от такого неслыханного и невиданного события. Не меньше были изумлены и мы: нас посетила председатель облисполкома Изида Андреевна Кондратьева. Побывав в Бутаково, в Саду корней, ей захотелось познакомиться с творцом – создателем этого чуда. Она увидела мастерскую, двухъярусную кровать наших дочерей, скромные жилищные условия и быт мастера, и с её лёгкой руки нам вскоре выделили трёхкомнатную квартиру улучшенной планировки. В 1983 году наша семья отметила новоселье.

Сад корней просуществовал в Бутаково около 6 лет. Это был первый Сад музея, первый, но не последний Сад Николая Зайцева – это было только Начало. Для Евгения Курдакова Сад корней остался первым и последним в его творчестве. Для меня Сад корней единственный и неповторимый, как неповторимо время нашей молодости. В моей памяти запечатлелись длинные дни июня, с ранними пасмурными рассветами, со спящими горами и лесом, укрытыми плотным белым туманом. Всё было чёрно-белым. Я видела, как постепенно пелена тумана сползает, обнажая горы и острые верхушки деревьев. А потом из-за гор медленно выкатывается бледное солнце и всё постепенно становится ярким, раскрашенным. Наступало утро, его начало ознаменуется петушиными криками и пением птиц. И скоро по улицам села пройдёт стадо, и пастух на лошади с накинутой телогрейкой вместо седла, сонно и лениво пощёлкивая кнутом, погонит стадо на выпас и будет новый день...

Перевезённый из Бутаково в город, необыкновенный Сад потерял свою сказочное своеобразие и таинственность, он стал другим, городским.

    В Усть-Каменогорске будут другие сады, ухоженные, с вытесанными из камня скульптурами среди деревьев, с цветами, меняющимися по мере цветения. Городской парк имени С.М. Кирова, из ничем непримечательного, превратится в ландшафтный, с часовенкой на месте снесённого в тридцатые годы храма. В этом же парке расположится этнодеревня, экспозиция под открытым небом. Цветочные клумбы в парке   будут пестреть редкими цветами от ранней весны до глубокой осени. Садовые скамьи, каждую весну будут поновляться яркой краской и будут заняты отдыхающими посетителями. Зазвучит спокойная классическая музыка.

Прощание с садом

Вот и Сад опустел, весь запет и обсказан,

Разнесён по рукам, по ветрам, по годам,

По траве и цветам, по берёзам и вязам,

По стихающим снам и забытым стихам.



Прокричала желна в сосняке за рекою,

И – обрушился мост, и в кутах у пруда

Пень столетний истлел, истекая трухою,

И под ним зацвела голубая вода.



Этот ветреный праздник, он был или не был?

Отшумел, отмелькал в танцах тёмных корней,

Деревянный театр, лесовщина и небыль,

Сказка летнего леса и поймы моей.



Над пустым верстаком и дремотно, и снуло

Ворох жёлтой листвы встрепенулся, горя,

Словно горним дымком от небес потянуло,

Сквозняком октября, ноября, декабря.



Может быть, ничего уже больше не надо,

Пусть вдали иногда прокричит, как во сне,

Эта вещая птица забытого Сада,

В паутинной, осенней своей тишине.



Прокричит о глухом, погружённом в бесстрастье,

Странном Саде, чьё время уж мхом поросло,

Где его постаревший садовник и мастер

На пеньке позабыл золотое тесло.

 Евгений Курдаков



Позже скульптуры из Бутаково перевезли в Усть-Каменогорск, где музей получил здание бывшего Мариинского училища, что находится по улице Урицкого, ныне Касыма Кайсенова. К этому зданию примыкал небольшой участок земли, совершенно заброшенный, сильно напоминающий свалку. Вскоре это был благоухающий прекрасными цветами уголок, украшенный резными ростовыми скульптурами, перевезёнными из Бутаково. Экспозиция была названа Летним садом.

В общей сложности деревянные скульптуры просуществовали около двадцати лет. Перепады температуры, дожди разрушали древесину, несмотря на кропотливый ежегодный уход сотрудниками музея. Скульптуры на зиму пропитывали олифой, укутывали целлофаном, утепляли. Но время беспощадно… На сегодняшний день уцелел только кедровый Князь рыб благодаря его естественной пропитки кедровой смолой.



Переезд музея в Усть-Каменогорск

    Первое здание музея в Усть-Каменогорске представляло собой одноэтажное кирпичное здание на ул. Мира 85, в котором до этого была библиотека искусств. Переехали и заняли выделенное здание, довольно, спонтанно, неожиданно для всех. Николай Алексеевич с несколькими сотрудниками из Бутаково (Людмила Семёнова и Вера Бухарина) жили временно в ремонтирующемся здании. И, конечно же, здание не предусматривалось для бытового проживания. Так Николай Алексеевич спал в большой комнате на матрасе, который убирался по утрам. Проживал он в этом здании довольно долго, до выделения ему квартиры.

В мае 1983 года неожиданно закрылся завод художественных изделий «Оютас», где мы с Евгением Васильевичем проработали 12 лет. Надо было искать работу, и Николай Алексеевич предложил мне работу в музее в должности художника-реставратора. Честно говоря, для себя я решила, что эта работа будет временной (смущала небольшая зарплата), со временем я подыщу что-то посолиднее. Моя «временная» работа продлилась на сорок лет.

Я застала ремонт здания в самом разгаре. Все работы производились своими силами и своими материалами, зачастую добываемыми, весьма, оригинальными способами. Молодые архитекторы, недавно закончившие институт, (Сергей Поликарпов, Саша Макин, Андрей Скрипка), можно сказать мальчишки, днём присматривали на городских стройках брусья, фанеру, обрезки досок, а ночью ходили «на дело». Утром со смехом рассказывали о приключениях, связанных с добычей материалов. Это их руками была произведена перепланировка здания. Из фанеры, а зачастую и картона, появились перегородки с полочкам и нишами для книг, образовались небольшие кабинеты. Стены были оклеены обоями и скрывали убогий строительный материал. Всё было стильно и оригинально, уютно и довольно солидно. Дефицитные белила, цемент, кисти, строительные инструменты были от спонсоров. В первую очередь оборудовали кабинет директора, как говорили мальчишки – кайфушник. Идеи рождались на ходу, из воздуха. Конечно, идейный вдохновитель, организатор – Николай Алексеевич. Всем хозяйственным делами занималась неутомимая Ожогова Валентина Еремеевна, которая была принята в музей художником-реставратором по мягкому фонду. Пожалуй, самая старшая из нас (ей было сорок лет), обладающая недюжинными талантами, её хватало на всё: где-то в подполе хранила дефицитные масляные краски и строго выдавала их по норме. Она цементировала и доводила до зеркального блеска подоконники, сшила на все окна белые шёлковые шторы «маркизы».

По-видимому, переезд музея в Усть-Каменогорск был стихийным, иначе не объяснить отсутствие материалов и средств на ремонт. Николай Алексеевич просто не стал дожидаться составления смет и финансирования. Всё это было очень похоже на хорошо продуманный авантюризм. Сейчас, по происшествии многих лет, мне видится, что эта черта характера Николая Алексеевича – рисковать и выигрывать – помогала на протяжении всей его работы директором. Умение настроить коллектив, убедить сотрудников областного Управления культуры в успехе незапланированного ремонта и многих других мероприятий – всегда давало отличный результат. В таких ремонтах всегда участвовали и сам Николай Алексеевич, в закатанных по колено штанах, со шваброй в руках, наравне со всеми – таким он мне запомнился в те времена. В будущем, отданные музею здания, зачастую ремонтировались таким же способом, только по ночам «на дело» сотрудники уже не ходили. Просто на необходимые стройматериалы всегда находились спонсоры. Разумный авантюризм Зайцева – это экономия времени, независимость от раскачки бюрократического аппарата. Как говорится – время деньги! А самое главное – всё всегда получалось, на удивление многим. 

Евгений Курдаков пришёл в музей в августе 1983 года на должность художника реставратора и проработал до 1989 года. За это время были перемещения в его должности: был младшим научным сотрудником, а позже – старшим. В начале его работы, когда в музее не было возможности на открытие реставрационной мастерской, он работал дома. В нашей новой трёхкомнатной квартире одна комната была выделена под мастерскую. Это продолжалось пока музею ни передали опустевший старинный особнячок на ул. Тахтарова, – бывший Дом купца Кожевникова. И опять срочный ремонт здания делали своими силами, и опять сотрудники музея превратились в штукатуров, маляров, дворников. Себя я вспоминаю, стоящей на грубо сколоченном помосте, на высоте трёх метров (высота стен), белящей извёсткой потолок с лепниной. Рядом со мной трудилась Елизарова Лариса.  После ремонта, вплоть до сноса здания (в связи с прохождением проспекта Победы), здесь несколько лет была просуществовала оборудованная реставрационная мастерская. Некоторые работы, там, где касалось реставрации или замены ткани, или из-за срочности работы, делали совместно с Евгением. Так реставрация, которой я и теперь горжусь, – антикварное дамское кресло конца 19 века. Совершенно убитое, (найденное на чердаке сносимого дома), которое мы привели в экспозиционное состояние. Для нас это была очень сложная работа. Женя разобрал, очистил и укрепил деревянный каркас кресла. Я заменила обшивку и восстановила утраченные фрагменты обшивки кресла. И, конечно же, в этой работе нам очень помогла недавняя стажировка в ГМЭ (Государственный музей этнографии, Ленинград).

Музей, т.е. его сотрудники, не переставали работать даже во время ремонта. Фондохранилище по-прежнему находилось в Бутаково. Необходимый минимум экспонатов для проведения передвижных выставок и экскурсий привозили в новое музейное здание. Сотрудники выполняли план пополнения фондов музейными предметами. В частном секторе проводили подворные обходы, обследовали дома, шедшие под снос.Довольно часто мы обедали за одним столом всем коллективом в музее. Такие обеды длились не менее двух часов. Какие проблемы решались в это время! Какие мечты витали в воздухе: о музее под открытом небом, о закупке антикварных предметов в Ленинграде, о стажировке всех сотрудников в Ленинграде в ГМЭ и много другое, совершенно фантастическое. Как это было важно и как это было нужно. В такие часы создавался, сплачивался одной идей коллектив. Романтик и мечтатель по природе, Николай Алексеевич вёл себя не как директор, а как равный среди равных. Мы чувствовали себя семьёй, где можно поделиться своими проблемам и получить совет и помощь. Такая атмосфера душевного комфорта не покидала меня в течение всей моей работы в музее.

 Летом этого же года в музей пришла Д. Ирина, яркая личность, порывистая, порой резкая в суждениях, непредсказуемая в поступках.  Осенью выяснилось, что Ирина … беременна. Без мужа, без жилья и, практически, без родственников. Родить она не собиралась, но и кардинальной попытки не стать матерью тоже не делала. Наверное, понадеялась на русское авось – вдруг, как-то само рассосётся. Родился мальчик Женя и стал он «сыном музея». Ирине выделили в помещении музея уголок, где она стала жить со своим малышом. Ребёнка нянчили все. На улице сушились пелёнки- распашонки, слышался плач младенца, что приводило в ужас посещаемых музей сотрудников Управления культуры. Сочувствие и милосердие Николая Алексеевича (оно не было единственным и разовым во все времена существования музея) было безгранично. Сотрудники помогали Ирине кто чем может: пропитанием, одеждой и просто моральной поддержкой. Позже, она с подросшим сыном переехала пустующий дом в Бутаково, но и там не осталась без помощи Николая Алексеевича. Каждую осень её обеспечивали топливом для дома, а профсоюз оказывал материальную помощь.

  В фондах музея, начиная со времён Бутаково, всегда были экспонаты по казахской этнографии. Но полноценная экспозиция появилась, когда музею передали здание бывшего ресторана «Алтай», что находится по ул. М. Горького 57. Старинное кирпичное здание, с большой площадью и обширным подвалом, оно органично совмещалось с другими зданиями музея, (включая и краеведческий музей), а также с парками С.М. Кирова (ныне Касыма Кайсенова) и парком Джамбула, образуя городской музейный комплекс. Позже, с материальной поддержкой В.Л. Метте, на «Алтае» (так всегда называли это здание сотрудники музея) был проведён капитальный ремонт не только здания, но и пристройки – будущей художественной галереи. Центральная экспозиция зала Казахской этнографии – роскошная, белая, шестикрылая юрта. Наполненная уникальными экспонатами, с соблюдением всех казахских традиций – она, несомненно, –достопримечательность и гордость музея. И коллектив отдела казахской этнографии, возглавляемый Еликпай Б.М, был творческим, трудоспособным, и высоко профессиональным. Экскурсии проводились на казахском, русском, а при необходимости, – английском языках. При отделе существовал, правда короткое время, казахский фольклорный коллектив. Большой вклад в сохранение и популяризации национальной культуры искусства Казахстана внесли Каирбекова Айман, Асылова Л.М, Акмурзинова К, Талдыбаева С. – их молодые, лучшие годы прошли в стенах музея, их творческий созидательный труд служит примером молодым.



В июне1984 года была организована стажировка сотрудников в Ленинград, в ГМЭ. Случилось почти невозможное: группа в двадцать человек выехала в командировку на неделю, и куда? – в Ленинград! Сотрудники разбились на группы и стажировались по многим направлениям музейной деятельности. Я проходила стажировку в реставрационных мастерских.  Конечно, научная реставрация центрального музея страны с его лабораториями, с научным обсуждением методов предстоящей реставрации, фото фиксацией этапов работы, с паспортизацией отреставрированных экспонатов, где реставраторы с научными званиями – в нашем музее была невозможна. Но я конспектировала лекции, записала много рецептов и способов реставрации не только тканей, но и кожи, и дерева. Поездка запомнилась на всю жизнь: белые ленинградские ночи, экскурсии по главному государственному музею этнографии, посещение Русского музея, поездка в Павловск.    Надо сказать, что я довольно часто ездила в командировки: в Москву (отвозила на реставрацию иконы), в Ленинград, в Алма-Ату с выставками, в Астану, в Новокузнецк. Николай Алексеевич доверял нам ответственные поручения, и мы никогда не подводили его. В музее много было сотрудников с высшим историческим образованием. Но оно у всех оно было педагогическим, далёким от науки этнографии. Этнографами нас делала практика, длительная работа в музее и, конечно же, стажировки в крупных музеях страны (тогда СССР). Хочется привести пример Ольги Осерчевой –специалиста с большими знаниями старопечатных и рукописных книг. Она ни один раз стажировалась в Новосибирске, и это дало результат. Реставраторы по металлу стажировались в Алма-Ате и стали прекрасными специалистами своего дела.

Специалистами с большим сроком практики стали Александр Яковлев, Евгений Илющенко, Алия Муталимова, Марина Старкова, Светлана Нечитайло, Татьяна Шарабарина, Андрей Мышко, Болат Еликпай, Айман Каирбекова, Валентина Андрейко, Ляйла Асылова, Жулдуз Каирбекова, Татьяна Давыденко и многие другие. Это было надёжное ядро ведущих специалистов музея, опытное, обучающее новичков.

 Первая стационарная экспозиция музея состоялась в январе 1985 году в здании (бывшего Мариинского училища) по улице Урицкого, ныне Касыма Кайсенова. Прекрасное здание, но нуждающееся в перепланировке и ремонте. И снова, как всегда, – ремонт делали собственными силами и в короткие сроки. И снова – аврал! Последние дни работали ночами. В этот раз наши ребята ухитрились изготовить диванчики для вестибюля музея. Каркас   диванчиков соорудили из ДСП и фанеры, который умягчили поролоном, а поверх затянули зелёным драпом. Как говорится: голь на выдумки хитра! И всё из спонсорских материалов. Эти диванчики простояли несколько лет, пока ни купили настоящую мебель, с дорогими тяжёлыми занавесями на окна. Открытие музея ознаменовалось вручением Николаю Алексеевичу огромного, блестящего символического ключа.   Два зала русской этнографии были представлены предметами народного искусства: женское рукоделие, деревянные изделия, плетёная и точёная бытовая утварь. Оригинальным по дизайнерскому решению был зал флористики. Здесь были выставлены скульптуры малых форм, преимущественно из корня; изделия из бересты, фарфоровые тарелки, декорированные речной галькой; а также пейзажные панно из засушенных цветов и природных материалов мастера Светланы Гусевой. Под потолком медленно вращалась щепная Птица счастья художника Павла Никулина. В зале постоянно звучала музыка леса: шорохи листвы, пение птиц, журчание воды. Зал оформляли Пётр Лопатин и Евгений Курдаков. Интересный случай: при оформлении этого зала использовали спиленные пенёчки клёна и тополя (из санитарной вырубки Зеленстроя). Через какое-то время на стволиках пробились слабые зеленые отросточки, а верхний срез покрылся шапкой грибов. Мы с интересом наблюдали за происходящим. Когда убедились, что это съедобные грибы вешенки, мне поручили испечь из них пирог что я с удовольствием и сделала. После первого сбора, грибы, на радость нам, наросли ещё раз

В этом здании наконец-то осуществилась давняя мечта Николая Алексеевича – создание экспозиции «Крестьянская изба». Изба с сенями, в натуральную величину (как бы в разрезе), была собрана из столетних брёвен разобранного дома. Опечек и печной столб позже украсили росписью в традиционном народном стиле. Наполненная яркими рушниками, с самоваром на столе, крынками и горшками, берестяными туесками, пестрядинными скатертями, ткаными дорожками – «Изба» до сих пор привлекает внимание посетителей.   Когда-то здесь проводила лекции-экскурсии Екатерина Ивановна Лопатина. Она пришла в музей, будучи пенсионеркой, из школы, где преподавала биологию и химию. Екатерина Ивановна как-то незаметно и естественно влилась в коллектив. Её глубокая порядочность и житейская мудрость помогали в разрешении неизбежных конфликтов, возникающих в большом коллективе. Екатерина Ивановна вела летопись музея, собирая все газетные публикации, дополняя их фотографиями. Часто с сотрудниками выезжала в воинские части с лекциями. Ею была разработана очень интересная подача этнографического материала для детей – в виде сказки. Екатерина Ивановна наряжалась по-старинному, как сказочная бабушка: в сарафан с кофтой, голову замысловато повязывала яркой шалью. Она ловка орудовала ухватом, доставая из печи горшки, чугунки, сковороды, –  при этом неспешно вела рассказ о назначении и применении этих предметов. Во время лекции дети сидели на полу, на ковре и были, буквально, заворожены происходящим. Позже подобные лекции проводили Татьяна Шарабарина (тётя Таня) и Наташа Коровяковская, но теперь она была в образе молодухи.

    В этом же здании состоялся однажды показ перспективных моделей женского платья с использованием казахских этнических орнаментов. Привёз их Николай Алексеевич из Лениногорска. Показывали модели наши женщины, в т.ч. и я. Самым удивительным для меня, то, что отбирал он платья, не зная наших размеров – на глаз. Платья подошли всем, даже по цвету, и сидели на нас великолепно, с ними не хотелось расставаться.

Перестройка.

  Хочется вспомнить музей во времена перестройки. Конец 80-х запомнился дефицитом и талонной системой на всё. Наивные, мы ждали перемен от перестройки. Чем уж так нам не нравился «развитой социализм»? Мы не ценили бесплатное и качественное здравоохранение и образование, возможность получения жилья, отсутствие безработицы – всё это казалось таким обыденным, обязательным. Рыночная экономика, как на Западе, проявила себя на короткое время появлением кооперативов. Но их тут же «придушили» нахлынувшие броские на вид китайские товары, не всегда хорошего качества. Стали банкротиться процветающие предприятия и оптимизироваться учреждения культуры (музеи, библиотеки, Дома культуры). Мы столкнулись с безработицей, о которой знали до этого только понаслышке. Тут же проявились бандитизм и воровство. Народ на это явление отреагировал решётками на окна и металлическими дверями. С автомобилей по ночам снимали колёса, это стало обыденным явлением. Появились стихийные барахолки, люди несли на продажу всё без чего можно было обойтись. По выходным на тротуарах выставлялся немудрящий домашний скарб. Открылись ночные клубы с алкоголем и наркотиками. Мы стали терять молодёжь. Вдруг оказалось, что не столь мы крепки целомудрием и культурой. Приватизация, ваучеры, которыми дурманили головы народу – оказались фикцией – на деле захват и перераспределение    предприимчивыми людьми народной социалистической собственности.  Кинотеатр «Казахстан» внезапно превратился в ночной клуб с глумливым названием «Большевик». Зарплаты и пенсии задерживали по три месяца, после чего они обесценивались. Культура, как всегда, финансировалась по остаточному принципу. Началась оптимизация по всем отраслям производства. Коснулось сокращение и нашего музея. Николай Алексеевич в какой-то момент собрал коллектив и объявил свой стратегический план: не сокращать людей, но   активно зарабатывать деньги. На каждого сотрудника выделялся финансовый план, который он обязан выполнять, иначе – сокращение. Зарабатывали платными лекциями и передвижными выставками. При этом в основе была качественная подача материала.  И этот финансовый план мы выполняли. Особенно запомнилась привозная выставка «Золотого человека». Посетители стояли в очередь! – такой был ажиотаж. Большим успехом пользовалась выставка картин Николая Рериха, привозились картины известных художников из музея-галереи Невзоровых. Эти выставки повторялись и давали возможность заработка музею, а горожанам, не избалованными такими новинками, познакомиться с прекрасными произведениями искусства. Конечно, такие выставки требовали финансовых вложений, в виде дополнительной охраны и соответствующего оформления залов.   Казалось бы, ну что можно сделать во время чумы – во время великих потрясений страны? Сидеть сложа руки, ожидать лучших времён? Такой вариант был не для был Николая Алексеевича Зайцева. Возвращаясь памятью в те времена – могу сказать, – я никогда не видела его в состоянии уныния.  Казалось, он всегда видел свет в конце туннеля. Именно во времена перестройки музей вышел на новые связи, причём международные. Возникли дружеские отношения с полномочными представителями Посольств в Казахстане других государств. Город, через привозимые выставки, познакомился с этнографией Ирана, Китая, Швейцарии. Как много сделала, потрудилась в те времена замечательный искусствовед, зам. директора по выставочной работе Тамара Николаевна Быкова. Это она договаривалась и организовывала, проводила открытия выставок на очень высоком профессиональном уровне. На открытиях выставок присутствовали и представители Посольств этих государств.

Долгое время музей зарабатывал на хлеб насущный оформлением городских новогодних ёлок. Оформлением ёлок занимались сотрудники, желающие заработать. Делалось это после работы, случалось, в последние дни, работали и по ночам, когда поджимали сроки сдачи. Но желающие пополнить к новому году кошелёк, всегда находились. За время перестройки Николай Алексеевич не сократил ни одного человека, коллектив был сохранён. Были, конечно, кратковременные отпуска без содержания, не обошлось без этого. Мы стали предприимчивы и находчивы – кто-то сказал, что продают в 3-х литровых банках тыквенное варенье – хватаем, не глядя (с сахаром напряжёнка). Вдруг в продаже появились, невиданные раньше, тушки сайгаков – тоже берём! Муку продают мешками – берём, в музее разделим между собой. Думаю, что Николай Алексеевич знал, но закрывал глаза на наши побеги в магазины во время рабочего дня. По субботам я с соседкой на автобусе ездили на поля, где после уборки овощей техникой, можно собрать повреждённые морковь и капусту. Солила капусту на зиму в банках и хранила в соседском погребе. Кстати, предприимчивые люди повсеместно стали копать под окнами погреба, которые иногда подвергались воровству. Погребами пользуются до сих пор.Весной Николай Алексеевич договорился о выделении музею пахотной   земли под посадку картофеля в районе села Феклистовки. Майским прекрасным утром сотрудники музея высаживали картошку. Яркое, сияющее солнце на синем с белыми облачками небосводе, парящая земля, молодая зелень тополей и берёз, птичьи трели, родные улыбающиеся лица коллег – что может быть прекраснее! На бугорке стоит зелёный, как волнистый попугайчик, музейный автобус, возле него суетится наш водитель Макарыч, заглядывает под капот, скоро он присоединится к нам. Николай Алексеевич с нами рядом, и это так надёжно в наше неспокойное время.Также выделялся транспорт на прополку и вывоз с поля выращенного картофеля.

Баловал нас Николай Алексеевич и поездками на природу. Не единожды, выезжали осенью всем коллективом за грибами в леса района Скалистого или Бестерек. Без груздей, опят и валуёв мы не возвращались. Сам Николай Алексеевич, заядлый грибник, признавал только рыжики и грузди, сыроежки за грибы не признавал – считал мусорными грибами. Отдыхали в Таинтах – купались, жарили шашлыки.   

На протяжении всего директорства, Николай Алексеевич всегда находил средства на поздравление женщин с праздником 8 марта, даже в лихие 90-е годы. Помню, как мы были потрясены, когда он всем музейным женщинам подарил косметические наборы с тенями, губной помадой и с зеркальцем на крышечке. Мы, с нашей тогдашней зарплатой, такую роскошь не могли себе позволить.  Чувствовалась непрестанная забота Николая Алексеевича о коллективе: то привезут в музей сыр, колбасу под зарплату, то бесплатно распределят рис от какого-то кооператора. Привлекал Николай Алексеевич в то время и «Красный крест», в виде помощи продуктовыми посылками. Да много всего было.  Замечала я, что ни единожды, Николай Алексеевич приобретал ценные экспонаты, расплачиваясь за них из собственного кармана.



Будни музея. Радости созидания.

В перестройку, где-то к середине 90-х годов, мы впервые, испытали и пережили скоропостижную смерть нашего товарища, Крутелёва Владимира Евгеньевича. Ему недавно исполнилось 40 лет, жил он с отцом в районе Аблакетки. Работать в музее Володя начал со времён Бутаково. Я с ним работала, когда он был главным хранителем фондового отдела. Высокий, худощавый, с болезненным выражением лица.  Он часто жаловался на мигреневые головные боли, а умер от остановки сердца – мгновенно. Незадолго до этого у Володи умерла мать, и он мучительно переживал её утрату. С отцом у Володи отношения не складывались. С его слов, у нас сложился образ какого-то нелюдимого, странного человека, грубого и эгоистичного. В последнее время Володя работал Учёным секретарём, у него был отдельный кабинет, совмещённый с библиотекой. Мы часто заходили к нему, попить чаю, переброситься новостями. Мы чувствовали его одиночество и потребность общения. Иногда мне мерещилась на его лице какая-то обречённость. Хоронили Володю музейным коллективом, на свои деньги. Отец устранился, даже не поехал на кладбище, сославшись, что ему это тяжело. Похоронили Володю на Ушановском кладбище, в тёплый мартовский день. Светило по-весеннему солнце, со взгорок текли ручьи. Поминальный обед готовили в музее на электрической плитке. На обед отец пришёл. – Я не ожидал, что вы так любите моего сына – запомнились мне его слова

  Легендарная личность – Александр Андреевич Яковлев, прошедший путь от ученика бутаковской школы до зав. отдела Русской этнографии. В его трудовой книжке только одна запись – этнографический музей, прерываемая записями о сменяемых должностях: старший научный сотрудник, главный хранитель, зам. директора по науке, зав. отдела. Много лет существует созданный им при музее популярный фольклорный ансамбль «Бастеньки», где сам Александр Андреевич –  бессменный гармонист и запевала. Трогательный образ мужичка в бутылах, в вышитой длинной рубахе, опоясанный плетёным пояском – запомнился многим зрителям. Ансамбль прославился не только самобытными фольклорными песнями, собранными самими участниками, но и участием в фильмах студии Казахтелефильма «Искатели Беловодья» и «Старообрядцы».

Татьяна Германовна Шарабарина – незабываемая, уникальная личность, талантливая, преданная своему делу, так много сделавшая процветанию и популяризации этнографического музея. Неутомимая собирательница фольклора, она подготовила материалы для издания сборника «Русский фольклор Казахстана». По вопросам реставрации одежды, мне не единожды, приходилось обращаться к Татьяне Германовне, и всегда я получала исчерпывающий, исторически обусловленный народными традициями, практический совет. Я была свидетельницей, как Татьяна Германовна восстанавливала и осваивала, совершенно забытую, утраченную технологию вышивки на русских рубахах и рушниках. Сложный многоплановый узор, с ритуальными значениями, с обязательным сохранением всех традиционных фрагментов вышивки. Как она объясняла мне, узор такой вышивки невозможно разместить на ткани. Мастерица держала его в голове. И чтобы сохранить это мастерство, девочку привлекали к вышивке сызмальства, при приготовлении собственного будущего приданного. К сожалению, навыки этой уникальной вышивки утрачены и сохраняются единично, и лишь в фольклорных сообществах. Видела я также, как Татьяна Германовна училась и освоила старинное сложное плетение поясов и опаясков.

Зимой 1991 года началось освоение, т.е. приспособление чердачного пространства под экспозицию. Была произведена соответствующая реконструкция –  утепление потолка и воссоздание паркетного пола, Обжитый чердак теперь назывался «Под крышей старого дома». Вскоре здесь разместилась оригинальная экспозиция «Суеверия русской деревни», подготовленная отделом Русской этнографии. За стеклянными витринами уютно расположились сказочные персонажи: Домовой, Кикимора, Банник, Водяной, Леший, Русалка, Дворовый и др. Все куклы были так оригинальны, с таким юмором и теплотой изготовлены собственноручно Татьяной Германовной. Основным материалом послужил поролон. Куклы были расположены в их естественной среде: Банник, обнажённый, с ковшиком в руке, – в бане; Кикимора, неряшливая, лохматая, со спутанными клубками ниток – возле прялки; кокетливая Русалка с Водяным на дне пруда; Полуденка, со сковородой в руках, угрожала и запрещала работать в полдень, на жаре. Роскошный Домовой, в вышитой косоворотке по-хозяйски расположился в избе на лавке. Выставка была постоянной и имела большой успех у посетителей. Чуть позже, в такой же технике, были изготовлены куклы для кукольного театра. Писались сценарии и ставились постановки самими сотрудниками, было и соответствующее музыкальное оформление. И самодеятельный кукольный театр доставлял удовольствие не только зрителям, но и самим актёрам. Все эти мероприятия, конечно же, поощрялись и поддерживались Николаем Алексеевичем. Постепенно все ужасы перестройки сошли на нет, оставив нам житейский и коллективный   опыт выживания. Следует сказать, что в музеях, как и других учреждениях культуры, ввиду малой зарплаты, существует естественный профессиональный отбор – здесь работают только энтузиасты, – случайные люди не задерживаются. А уж те, кто остался, – работают подолгу, до пенсии.

Музейные ландшафтные парки

К началу 2000 годов этнографический музей, под руководством Н.А Зайцева достиг наивысшего развития, взлёта и признания в Казахстане. Образно выражаясь, локомотив, под руководством опытного машиниста, набрал большую скорость и двигался по маршруту к заданной им цели. Свет локомотива раздвинул скучный сумрак рабочих буден промышленного, окраинного города страны. Из наивного школьного музея, к этому времени, он превратился в единственный в Казахстане этнографический музей под открытым небом. Его теперь частенько называют «музейной империей». И немудрено – ведь музейный коллектив, по штатному расписанию, насчитывает 650 человек! Позади пройденного пути, остались   великолепный парк Кирова (Касыма Кайсенова) с ухоженными газонами, с фонтанами, с обновлёнными деревьями, среди которых экзотические голубые ели, ивы и кусты черёмухи, горные ели. Дубы из тонких прутиков выросли в могучие деревья, вершины которых сомкнулись, образовав ажурную, прохладную арку. Прекрасные голландские розы и коллекция разноцветных ирисов уживаются с дикоросами: с мрачноватыми «марьими кореньями» и папоротниками. И, вдруг, –  грядка с фантастическими кактусами… Цветущие кусты жасмина и белой акации манят чарующими запахами. В искусственных водоёмах с мостиками, с декоративными кованными, с причудливыми узорами перильцами. Здесь прижились водяные растения, среди которых плавают дикие утки. На деревьях круглый год развешены кормушки с подкормкой для птиц. Это всё хозяйство редкого специалиста своего дела – биолога, ландшафтного дизайнера Софьи Хачакпуровны Бочаговой.  Деревянная часовенка на месте снесённого в 1936 году Покровского собора, по проекту архитектора Мегедя Д.А. И, конечно же, большая площадь парка занята этнодеревней.  Здесь теперь постоянно проводятся не только музейные мероприятия, но и городские – в том числе писательские встречи и майские мероприятия «Зажги свечу», – в честь дня Победы. Парк не пустует – постоянные посетители – школьники, пенсионеры и просто отдыхающие, слушающие музыку, дети, с мороженым в руках.

Парк Джамбула, ранее неухоженный, заросший застаревшими деревьями, с непроходимыми зарослями – остался в прошлом. Теперь обновлённый, с продуманной планировкой аллей, с вытесанными из камня статуями, с прекрасными цветниками и ухоженными газонами. Среди цветников декоративные, изящные композиции из металла в виде павлинов и бабочек художника Александра Ивановича Коробкова.

Сбор экспонатов для Левобережья
В конце 90-х годов музею выделили под «Левобережный комплекс» 117 га земли. Конечно же, – заброшенный пустырь, заросший бурьяном и порослью клёнов. Мало того, бывшая здесь база СПМК «Мостоотряда», оставила после себя остатки фундаментов и бетонных стен – обрушившаяся на страну перестройка, породила долгострой и разорение предприятий.   Под планируемые здесь постройки этнических домов потребовались в большом объёме бытовые вещи, мебель, кровати. Особенно не хватало шкафов, кроватей, столов, сундуков, настенных ковров, кухонных занавесок-задергушек, детских кроваток и игрушек, чугунов и других мелочей. На совещании Николай Алексеевич посвятил нас в проблему и объявил срочный сбор экспонатов. В сборе экспонатов принял участие и фондовый отдел, хотя у него были совершенно другие задачи (хранение музейных коллекций), и опыта, по приобретению экспонатов, фондовики не имели. Были организованы экспедиции по близ лежащим сёлам и в пригороде Усть-Каменогорска. Деньги на приобретение экспонатов выделялись, но маловато. Оформление платных экспонатов – долговременно, – задерживалась оплата, что не всегда устраивало владельцев. Наш фондовый отдел выбрал для сбора экспонатов – дома на Аблакетке и сёла: Черемшанку и Зимовьё.  Сбор экспонатов мы начали с Аблакетки. Уютные кирпичные и каркасные деревянные дома на берегу Иртыша, построенные для строителей ГЭС в 50-е годы, обжитые, с небольшими огородиками, с цветами и подсолнухами. Встречали нас хорошо. Музей уже знали и охотно помогали, чем могли. Сначала мы ходили группой, а потом, для большего охвата, ходили подворно, по одному. Мне это мероприятие пришлось по душе. У меня, вдруг, проявился синдром коллекционера – азарт в приобретении нужного предмета. Даже приходилось сдерживаться при виде совершенно необходимой для музея вещи. Владелец, заметивший лихорадочный блеск в глазах, вдруг, начинал прикидывать, а не торопится ли он, просто так, отдать не очень-то нужную ему вещь? Очень часто хозяева говорили, что ничего полезного для музея, у них нет. Тогда я просила разрешения заглянуть на чердак или в сарайчик, и конечно, опытный глаз находил то, что хозяева считали хламом, который давно надо было бы выбросить, да вот всё некогда. А для музея это были находки! Спускаемые с чердаков забытые буфеты и одёжные шкафы, кухонные столы, (сделанные руками умельцев-столяров), кровати с панцирными сетками и ажурными спинками, детские коляски и велосипедики, целлулоидные куклы, игрушки 50-х годов. – всё выносили во двор. Здесь же, возле водопроводной колонки, я их отмывала от пыли и грязи, и забытые на десятилетия предметы оживали, предчувствуя вторую жизнь в экспозициях музея. Что-то увозилось сразу музейным автобусом, а за габаритными шкафами и буфетами приезжала грузовая машина. Очень интересно сбор происходил в селе Зимовьё. Старинное село, с таким красивым, романтическим названием. Также – подворный обход. Сельские жители – народ обстоятельный, осторожный – с вещами, даже ненужными – расстаются неохотно. А вдруг ещё понадобятся? Часто отказывают – ничего нет, или уже раньше отдали. Также прошу разрешения заглянуть в сарайчик или, по лесенке, забраться на чердак. Находятся ржавые серпы, косы, тусклые прогоревшие самовары, прялки. И вдруг – самодельный, крепко и грубо сколоченный стул. Прикидываю – начало 20 века, примерно 30-е годы. Прямая высокая спинка с подлокотниками, со следами масляной жёлтой краски – ну, истинно, сельский трон. Не выдавая охватившего волнения, равнодушно спрашиваю: «А этого мастодонта можно забрать?» - хозяин почёсывает затылок, в раздумье. Моё сердце замерло… – «забирайте!».

Были случаи, когда сотрудники отдела русской этнографии находили «этнографические клады» – сундуки с сарафанами, с всевозможными шалями и платками, с рушниками и опоясками. Владелица – бабушка преклонных лет, ни за какие деньги не отдаёт свои сокровища – это же память прабабушки – как такое можно отдать? Ведь хранила всю жизнь – детям оставлю. Коллеги записывают адрес и через несколько лет наведываются снова. Встречают взрослые дети, – бабушки уже нет.

– «А сундук с её вещами?» – а дочки на кукольные платья порезали.    Ну, что сказать?..

Левобережный комплекс

Мне сложно сказать сколько по времени строился Левобережный комплекс. Основное строительство происходило с весны по осень. Как сейчас вижу знойный летний полдень, Николай Алексеевич, в светлой одежде, как в тропиках – на голове соломенная шляпа. Озабоченное загорелое лицо. Его постоянно сопровождает рабочая группа: архитекторы, Тамара Николаевна Быкова, Жулдус Жылкайдаровна Каирбекова, Софья Хачакпаровна Бочагова, архитектор по ландшафтному дизайну Елена Соломонова.

В это время в обиход вошли давно забытые понятия, как спонсорство и меценатство. И только этим явлениям можно объяснить развитие музея и претворение в жизнь планов Н.А. Зайцева. Первый Аким ВКО Метте Виталий Леонидович, один из первых, кто на высоком уровне помог материально и поддержал Николая Алексеевича в его начинаниях. Метте В.Л., несмотря на загруженность, часто посещал музейные выставки и вернисажи, возможно это было отдохновением от его рутинной работы.    Вера Николаевна Сухорукова, работая Акимом г. Усть-Каменогорска, оказала неоценимую помощь в реконструкции и дальнейшего развития парка Кирова (ныне Жастар). Это ей город обязан ландшафтным дизайном, когда заросший, запущенный и малопосещаемый парк превратился в заповедный уголок города с цветниками, музейными экспозициями, часовенкой на месте снесённого Покровского храма. Светлая память и благодарность нашим Акимам, сотрудникам Управления культуры, многим спонсорам и меценатам, внесшим не только материальный вклад, но и оказавшим моральную поддержку Николаю Алексеевичу. Благодарная память о друзьях музея сохранена в «Почётной Золотой книге», изданной по инициативе Н. А. Зайцева. В книгу внесено около 70 имён бескорыстных благотворителей, внесших свой вклад в развитие музея-заповедника. Это и на их средства строился Левобережный комплекс. Бюджетное финансирование никак не покрывало строительные и материальные расходы. Выставка «Дары и дарители», состоявшаяся 8 июня в здании Алтая – это ещё и знак благодарности верным друзьям музея.   

К 2010 году освоена площадь в 117 га на левом берегу Иртыша. «Левобережный комплекс» – так официально теперь называется этот музейный объект. На территории комплекса расположены: этнографическая деревня с 17-ю усадьбами. Кроме основополагающих казахских и русских усадеб, выстроены украинская, белорусская, грузинская с каменной башней, армянская, польская, чеченская, еврейская, корейская, уйгурская и немецкая усадьбы. Кстати, грузинский дом был построен на средства Грузии и заполнен всеми необходимыми этнографическими вещами и мебелью. Дома малых этнических групп, народов, проживающих в Казахстане, напоминают нам о исторической драме насильственного переселения их в Казахстан в разные исторические времена. Они же и символизируют нерушимую дружбу народов, о единении, о взаимопроникновении разных культур.   Во время создания этих усадеб, ведущие специалисты музея часто и успешно договаривались с посольствами республик о помощи в приобретении недостающих этнографических материалов. И такую помощь мы получали. С каким интересом распаковывали и рассматривали мы приходящие посылки из Узбекистана, Кореи, Грузии, Белоруссии, Украины и др.

На территории Левобережного парка, на площади в 8 га уютно расположился единственный в городе зоопарк. Медведи, пятнистый олень и маралы, фазаны, беркуты, журавли, прекрасные павлины, декоративные куры разных пород. За здоровьем животных присматривает ветврач. Толпы детей ежедневно разглядывают экзотических страусов. Каждый год родятся медвежата, что говорит о хорошем содержании животных. Разнообразят корм животным наши уважаемые спонсоры: владельцы фирмы «Эмиль» качественными пищевыми отходами, а Центральный рынок делится комбикормом, хлебом и мясом. Свежие овощи, приносимые посетителями-дачниками, дополняют рацион животных. Для животных на территории парка высажены сортовые яблони, которые уже плодоносят и попадают в клетки животным.   

 Ландшафт Левобережного комплекса разнообразен. Водные пространства, в виде небольшой протоки Иртыша и бывших котлованов, окультурены и превращены теперь в «Голубые озёра».  Спокойная зеркальная поверхность озёр заставляет остановится, ощутить тот, столь необходимый нам, усталым горожанам, душевный покой и отдохновение от мирской суеты. На южном берегу Голубого озёра имеется деревянный причал с прогулочными лодками. Здесь частенько проходят байдарочные тренировки и соревнования.

Привлекают внимание космического вида, бетонные павильоны в виде юрт с куполообразными крышами, – это «Город мастеров». Здесь проводятся выставки, мастер-классы, тренинги и ярмарки-продажи. Давнишняя задумка Николая Алексеевича, кажущая многим несбыточной, – парк-экспозиция «Шёлковый путь», который включает: «Дворец хана» (Казахстан), «Дворец раджи» (Индия), «Дворец императора» (Китай).  И все эти дворцы в зелени громадных деревьев. При постройке Левобережья удалось сохранить зелёный лесной массив.

Моя любимая экспозиция в Левобережном комплексе – свадебный комплекс «Козы-Корпеш и Боян сулу». Я могу долго и зачарованно смотреть вдаль – и на мой несовершенный взгляд – это шедевр архитектурного и ландшафтного дизайна. На возвышении, на фоне зелёного леса, невесомый, как бы парит, отражается в воде белоснежный ажурный шатёр. На многочисленных колоннах крепится кружевной шанырак. По окружности невысокая декоративная ограда, прерываемая ступеньками.   Впрочем, говорить о Левобережье можно долго. Наверное, проще посетить и увидеть всё своими глазами. Как говорится лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. За один день невозможно осмыслить и насладиться увиденным – не хватит сил и времени, хотя для ускорения просмотра, по территории комплекса бегает сказочный, декоративный паровозик с вагончиками.

Несомненно, Николай Алексеевич обладал организаторскими способностями, художественным вкусом, исключительной трудоспособностью, умением увидеть в человеке способности и даже талант, о котором тот, возможно, и не подозревал. Неутомимый труженик, мечтатель-энтузиаст, талантливый организатор, способный собрать вокруг себя людей и убедить, поверить в осуществлении его идей.

Великое свойство, природная черта характера Николая Алексеевича – внутренний миропорядок. Черта, несомненно, способствующая успешному, созидательному труду талантливого и успешного руководителя. Жизненное пространство таких людей отличается эстетикой и порядком во всём, – они просто не могут существовать в беспорядке и хаосе, и при минимальных возможностях, делают, казалось бы, невозможное. Это качество Николая Алексеевича всегда бросалось в глаза даже незнакомым людям при первом знакомстве – порядок в мелочах: всегда в хорошо отглаженной одежде, уверенный в себе, без лишней суеты. Красиво обставленный, проветренный кабинет. Порядок на столе – ничего лишнего, только документы для решения сегодняшней проблемы. Такие же требования предъявлялись и к сотрудникам музея. Частенько Николай Алексеевич заходил к нам в фондохранилище. Он знал, что у нас всё в порядке, и всё же, заходя просил открыть шкафы, любовался развешенной на плечиках старинной отреставрированной одеждой, чистыми стеллажами с экспонатами. Уходя из хранилища, обязательно хвалил – молодцы, девчата!    Какой бы запущенный участок земли ни передавался Зайцеву – он вскоре начинал выделяться чистотой, благоустройством и архитектурным дизайном. Он не терпел неряшливости и бытовой запущенности, касаемо всего: будь то ремонт здания, или прилегающий к ограде музея треснувший асфальт. Постоянные субботники, когда в весенних или осенних уборках парков, участвовали кабинетные сотрудники. Каждую весну мы красили в яркие цвета скамейки, подновляли серебрянкой или кузбаслаком парковые скульптуры.   

В планы Н.А. Зайцева входило создание новой экспозиции Левобережья - «Улицы старого города», в которой бы были исторические здания Усть-Каменогорска: Городской управы, Мечети и Пожарного депо. Увы, – этому не суждено было состояться.

Зигзаги судьбы

 Как же получилось, что «Почётный гражданин города», удостоенный орденами «Курмет» (2007), «Парасат» (2012), награждённый золотой медалью Ассамблеи народа Казахстана «Бiрлiк» и нагрудным знаком «За заслуги в сфере туризма» – вдруг, оказался не у дел?

Вот как пишет об этом журналист Ирина Плотникова в очерке  Усть-Каменогорск – Николай Зайцев – Реквием по мечте:

   «… при Даниале Ахметове что-то пошло не так. С 2015 года над головой Зайцева стали сгущаться тучи. Сначала в руки городу был передан детский парк «Саулетай». Шла речь и о передаче в коммунальную собственность остальных парков. Затем несколько месяцев длилась дискуссия, надо ли отменить плату за вход в Левобережный комплекс. Зайцев настаивал на том, что открытый доступ привлечёт асоциальных личностей и вандалов. А у музея не станет денег на поддержание и развитие экспозиций.

Гром грянул 26 октября 2017 года. Приказ о досрочном расторжении трудового договора потряс не только самого Николая Зайцева, но и городскую общественность, знавшую его заслуги. Формальным поводом для увольнения был выход на пенсию. Хотя пенсионного возраста директор музея-заповедника достиг ещё в 2010 году. Что не мешало ему успешно заниматься своим делом. Почётного гражданина города отправили в отставку без пышных проводов одним росчерком пера».

Да, некоторые из нас, к этому времени достигли пенсионного возраста, но мы и достигли возраста профессионализма. Именно на нас, людях пред пенсионного и пенсионного возраста, держалась работоспособная стабильность, когда, столь необходимый, накопленный опыт передаётся молодым. Наверное, это можно назвать преемственностью.   

В сентябре 2018 года в здании ЦДК торжественно отмечали 50-летие Областного архитектурно-этнографического и природно-ландшафтного музея-заповедника. Были представители администрации областного Акимата, Управления культуры, представители городских музеев и других организаций. Не было только Зайцева – не пригласили! До нас дошли слухи, что при чествовании музея докладчикам будет запрещено упоминание заслуг Н. А. Зайцева. Это, конечно, трудно представить. Но заранее были выверены и утверждены тексты всех выступающих. Мы, сотрудники музея, были морально раздавлены такой несправедливой беспощадностью.  Это было позорное празднество. Говорящие читали доклады, с трудом связывая смысл без упоминания первого и главного директора музея.    Всё проходило, достаточно помпезно. Нас вызывали на сцену, вручали юбилейные медали, цветы и подарки. Но горечь лжи и несправедливости не проходила – праздничного настроения не было. И вдруг, на сцену вышла незнакомая женщина среднего возраста и начала говорить правду о музее, о Зайцеве, без бумажки. Она одна нарушила административный запрет, не побоялась сказать правду. И мы ей рукоплескали! К сожалению, я не знаю имени этой отважной женщины.

Неожиданно, уже в конце мероприятия, по залу прошёл шепот, мы стали оглядываться назад. В последних рядах зала был Николай Алексеевич. Он был не с самого начала, но выступление незнакомки он, видимо, слышал и это как-то утешило нас. Мы окружили Николая Алексеевича, обнимали, отдали все наши цветы. У всех были слёзы. Кто-то фотографировал нас, обнимающих любимого директора.

Через какое-то время Николая Алексеевича пригласили в музей на должность консультанта. Это было продолжением узаконенного унижения. На его глазах в уютной библиотеке сломали резную деревянную лестницу, ведущую на галерею со стеллажами книг и журналов. Неизвестно куда вывезли, годами собранные, ценные книги. Николай Алексеевич ходил по музею неприкаянный, молчаливый, с потухшими глазами. Иногда заходил в хранилище. Мы пытались его как-то разговорить, поддержать. Увы… Последние годы Николай Алексеевич болел, жил уединенно в своей квартире. Его посещали наши женщины, помогали в быту. Большой неожиданностью для многих стало известие, что Николая Алексеевича увезли в Россию. Увезли, ходят слухи, против его желания. Но это уже другая, неизвестная мне, история.

 

Николай Алексеевич был женат, но семья как-то не состоялась, и большую часть жизни он прожил один. Наверное, основная его жизнь проходила в музее, зачастую без выходных и с краткими отпусками. И мы, его коллеги, –  беру на себя такую смелость, –  были членами его музейной семьи. И, понимая это, платили ему искренним уважением и привязанностью.

 

 Заканчивая свои воспоминания, мне хочется надеяться, что их продолжат мои коллеги, также благодарные судьбе за встречу в этой земной жизни с Николаем Алексеевичем. Ведь человек живёт пока о нём помнят. Говорят, что нет незаменимых… Наш Николай Алексеевич исключение из этого правила – он незаменимый! И хочется добавить – и незабываемый!

    Не единожды у меня возникала печальная мысль: где, в каких мирах или мирозданиях обитает Ваша бессмертная душа, дорогой Николай Алексеевич!? Знаете ли вы, что опять наступили в нашей стране тяжкие времена безвременья, когда культуре и просвещению нет должного внимания. И директорствуют в музее совершенно случайные люди, профаны музейного дела – временщики, разрушители уже созданного и сохранённого национального культурного наследия. Как пережить времена разрухи, а иногда и варварства, как сохранить, созданное Вами? А ещё часто возникает вопрос, а всё ли сделали мы, чтобы сохранить память о Вас? –  хотя бы в названии музея и городских парков?

Послесловие.

Заканчивается 2025 год. Недавно я узнала о выведении из состава музейного комплекса следующих структур:

Парк «Самал»

Парк Джамбула

Комплекс «Ак-Бауыр»

Детский «городок Саулетай»

Отправили на пенсию, вполне работоспособного, Александра Андреевича Яковлева. Что это? – как и чем объяснить?

    До сих пор мучают вопросы, чем Акимату был не угоден Н. А.Зайцев? Энтузиаст, бессребреник – не наживший ни машины, ни особняка. Кому он перешёл дорогу? Как решение Д. Ахметова, отправить Н. А. Зайцева на пенсию и тем развалить музей, поддержал областной Маслихат?

 Музею-заповеднику пошёл 57 год. После ухода Николая Алексеевича он сильно изменился. Меняются, довольно часто, директора, не успевая освоить музейную специфику, не умея не то что, продолжить начатое Н.А. Зайцевым, но даже поддерживать имеющийся уровень. Обновился коллектив научных сотрудников. Все молодые, не всех устраивает зарплата, не соответствующая уровню жизни, что обуславливает текучку кадров.Но сердце музея ещё бьётся, ещё поддерживаются моральный уровень и заповеди прошлого Алиёй Фаридовной Муталимовой. Она на протяжении многих лет возглавляет профком, она зам. директора музея, была правой рукой Николая Алексеевича многие годы. Ещё работает, будучи пенсионеркой, Софья Хачакпуровна Бочагова – биолог, хранительница всех парков музея – она не заменима. Ещё работает Ольга Николаевна Осерчева – знаток редких книг и рукописей.

Мои воспоминания фрагментарны и не охватывают в полном объёме всей деятельности музея. Я хранитель музейных коллекций и реставратор тканей – кабинетный сотрудник. Я маленький винтик в сложном механизме музея, и хочется надеяться, – незаменимый.

Усть-Каменогорск. 2025г.