Проверка самостоятельности. Миссия-10 гл 1

Проверка самостоятельности
(Благородная миссия-10)

Пролог.

Рассвет над Кубинкой был холодный и острый, как порез. На земле ещё висел туман — полосы и ряды ангаров выглядели смутными силуэтами, фонари мигали,
сбрасывая на бетон мокрые кружки света. Взлётная полоса, вылизанная до блеска, тянулась к линии горизонта, где небо начинало светлеть серо-голубой
полосой.
Самолёт стоял у торца, тёплый пар от выхлопа поднимался в холодный воздух. Крышка кабины с щелчком закрылась; шлем, очки, прощальный взгляд вниз — на
бегущие по бетону тени механиков, на палитру масляных пятен, на маленький домик диспетчерской. Голос по радио звучал спокойно, по давно отточенному
своду: «Кубинка, номер три, выходим на учебную эшелонированную полосу, погодные условия — согласно прогнозу, на связи». Ответ: «Принято. Резерв — три
минуты. Удачного полёта». Двигатели взревели. На взлёте крылья сжимали воздух, мощная вибрация пошла по фюзеляжу, и машина, как будто выдернутая рукой,
рванулась вперёд. Через секунду — отрыв, короткая мелькающая земля, и самолёт ушёл в небо, оставив за собой серо-белую дорожку конденсата. Он набором

крена ушёл влево, взял курс на район учений — над полями, над лесополосой, где обычно отрабатывали фигуры высшего пилотажа. Вначале всё шло по плану:

радиосвязь была стабильно ровной, радары фиксировали знакомую сигнатуру. Но где-то через двадцать минут диспетчер заметил, что сигнал замялся — контакт
на экране дёрнулся, уменьшил интенсивность и исчез. Связь осталась тихой, тишина — как пауза в музыке, в которой каждый ждёт следующего аккорда и
боится его.

Сначала подумали о помехах: плохой погоде, электромагнитных провалах, кратковременной потере отражения. Начали процедуру: запрос повторного выхода на
связь, запрос положения, оповещение наземных групп. Прошло пятнадцать минут — потом полчаса. Когда над площадью ожидания нависло тяжёлое молчание,
подняли поисково-спасательные вертолёты и отправили наземные группы. Поисковая операция шла напряжённо. Поисковики прочёсывали леса и болота,
заглядывали в овраги и маленькие озёрца — всё, где могли скрыться обломки или уцелевшие элементы самолёта. Вертолёты прочерчивали круги, опускаясь
низко, сбрасывая спасателей и брошюры-инструкции, световые лучи резали сумрак. На базе образовался крошечный штаб печали — семьи, начальство, люди в
форме, лица которых бились между надеждой и тем, что уже знали по опыту. Их нашли не сразу. Тело пилота обнаружили только на третий день — в маленькой
полянке у границы леса, в пятнадцати километрах к юго-западу от Кубинки. Его куртка была порвана, шлем снят, лицо — спокойное, как у человека, который
просто уснул.
Рядом не было больших фрагментов самолёта — только небольшие элементы, словно вырванные ветром. Эксперты позже скажут, что это место выбрано не
случайно: карманы земли, уклон и совершенно неочевидная линия падения для тех, кто смотрел на карту с высоты. А где же штурман? Его искали повсюду,
но... пропал без следа. Его кресла не было, его вещи не нашли в радиусе обследования. Пустота окружала это исчезновение так же ощутимо, как холод
вокруг костра. Поиски штурмана продолжались отдельно: разношерстные группы людей, которые знали лес как свои ладони, шли дальше, звонили в «чёрные»
телефоны, опрашивали охотников и рыбаков.

Однако с каждым днём надежда редела. Никто не видел, как он покинул самолёт, никто не нашёл следов борьбы, и в протоколах поисковой группы оставался
пробел — пустой знак, который невозможно закрыть сухими словами. Для сообщества это стало раной. Пилот был найден — с ним похороны, приказ, темы для
разговоров у кофе-машины. Штурман же стал вопросительным знаком, который тянулся дальше: могли ли они расстаться в воздухе, был ли отцеплен парашют,
или же он ушёл по другой причине — и если так, то куда?

1.Случайная встреча

Последние летние школьные каникулы. Миша благополучно сдал все экзамены. Девятый класс позади. Осталось проучиться ещё один год. В этом году у него
было важное событие — он получил свой первый паспорт. Теперь он считается полноправным гражданином страны. В эти годы уже разрешается водить машину,
свободно передвигаться по стране, устраиваться официально на работу и много ещё чего. Миша был горд. Шутка ли — сколько дорог ждут его на пути! Можно
было бы даже поступить в техникум. Но он решил закончить одиннадцать классов. Через неделю после окончания экзаменов, в один из выходных дней, он
захотел проверить свою самостоятельность. Он поехал поглядеть на Бронетанковый музей в Кубинке. Электричка выдохнула у станции Кубинка облако пара и
уехала, оставив после себя запах железа и осенней сырости. Миша шёл вдоль бетонного забора, где за колючей проволокой мерцали вдалеке зелёные корпуса
военной части. На КПП скучал сержант, он лениво листал бумагу с печатью. Заметив Мишу, он махнул рукой: «Проходи, музей — вон туда, за ангаром».

Внутри пахло машинным маслом, старым железом и пылью. Под тусклыми лампами стояли танки — тяжёлые, как сама память. Металл был прохладным на ощупь, под

пальцами чувствовались следы сварки, шрамы от времени. На табличке — «Pz.Kpfw. VI Tiger. Германия, 1943». Где-то капала вода, за стеной гулко
загрохотал мотор — будто эхо прошлой войны ожило на минуту. Юноша остановился и долго смотрел на танк, представляя, как тот шёл по разбитой дороге, и
думал, сколько человеческих судеб навсегда осталось под этой бронёй. Он прошёл мимо ряда Т-34. Они все были одинаковы в своём знаменитом силуэте, но
при этом каждый был уникален: вмятина на борту, заваренный след от снаряда. Это было, как смотреть в лица ветеранов. Потом, резко, контраст: трофейная
техника. И он увидел «Маус». Немецкий сверхтяжёлый танк «Маус» был просто... абсурдом. Его громада давила на глаза, на воздух, на воображение. Это была
не боевая машина, это был мобильный бункер. Миша обошёл его, провёл рукой по холодной, пыльной броне. Подумал о конструкторах, которые это придумали, и
о солдатах, которые должны были это обслуживать. Рядом, под другим сводом, стояла мортира «Карл» — ствол-колодец, пугающее орудие для осады. Эти машины
— свидетельства грандиозного, безумного инженерного соперничества.

Прошло уже больше часа, а ноги не чувствовали усталости. Он поднимал голову, чтобы посмотреть на стволы, задравшиеся в потолок, и видел их массивные дульные тормоза. Он читал, что многие машины здесь — экспериментальные, прототипы, так и не пошедшие в серию. «Объект 279», похожий на летающую тарелку на гусеницах, или редкие плавающие танки. В них было что-то грустное — гений инженеров, который не нашёл применения. Когда он вышел из последнего павильона, где были послевоенные машины, запахло свежим воздухом и сосной. Он чувствовал себя немного оглушённым, как после громкого концерта. Три часа среди этой стальной рати. Это была не просто экскурсия. Это был тяжёлый, молчаливый урок истории, который никто не читал вслух, но который ощущался каждой клеткой тела.

Миша проголодался. В городе решил перекусить где-нибудь. От прохожих он узнал о местной столовой. Перекусив, он отправился немного осмотреть город. В Парке Культуры и Отдыха покатался на качели-лодочке. У лотка с мороженым стояла толпа детей, наверное, туристы. Автоматы с газированной водой работали на полную мощь. У фонтана фотографировались парочки. А птички наслаждались купанием.

Миша уже выходил из Парка. Навстречу шла мамаша с коляской, в которой сидел двухгодовалый карапуз. Малыш с интересом разглядывал прохожих. Увидев Мишу, он протянул к нему ручки:
— Папа! Папа! — закричал он.
От неожиданности Миша остановился. Посмотрел на мать. Та мимикой дала понять: мол, не обращайте внимание. Он пошёл дальше. А за спиной раздался плач. Ребёнок не хотел отпускать незнакомого дядю, которого принял за своего папу. Мать как ни уговаривала, как ни просила, ребёнка нельзя было угомонить. И тогда она позвала незнакомого юношу. Миша оглянулся.
— Подойдите, пожалуйста, — Марина виновато смотрела на него. Он подошёл. — Простите, что отрываю вас от дел, но тут такое дело... сами видите.
— Ничего страшного, — успокоил её Миша. — Я не спешу. Чем вам помочь?
Ребёнок вдруг успокоился.
— Проведите, пожалуйста, нас до дома, а то ребёнок без вас капризничает. Поймите меня правильно: я не пытаюсь сделать из вас отца ребёнка, тем более у него он есть, — она сказала слово «есть», и у неё глаза заблестели от набежавших слёз. — Потом я что-нибудь придумаю.
Они неспеша пошли. Миша выждал, пока женщина успокоится, потом спросил:
— Я могу вам чем-нибудь помочь?
— Если только вернуть нам отца. А так... Так я сама справлюсь.
— А что с отцом, если не секрет? — Миша проникся сочувствием. Женщина это заметила.
— Пропал без вести. Вы слышали новости о разбившемся самолёте?
— Слышал. Это случилось недели две назад.
— Уже почти месяц. Муж с другом совершали тренировочный полёт. Они вылетели рано утром из Кубинки. Всё шло хорошо. Но через несколько минут пропали из эфира. Радары их потеряли. Потом объявили спасательную операцию. Три дня искали в том районе. Самолёт нашли, погибшего пилота тоже. А штурман пропал. Как в воду канул. — Она вытерла платочком набежавшую слезу. — Штурман — он и есть наш папка. Вересов Иван Гордеевич. — Она замолчала. Молча они дошли до самого дома женщины. Ребёнок на удивление сидел спокойно: рассматривал прохожих, следил за воробьями, клюющими хлебные крошки, провожал взглядами бродячих котов и собак. — Спасибо вам огромное. Вы мне очень помогли, — женщина взяла на руки ребёнка.
— Пожалуйста, — Миша помог ей донести коляску до подъезда. Мать вошла, но через несколько секунд раздался плач.
— Простите, не знаю вашего имени, — женщина выбежала из дома. — Помогите, пожалуйста, до конца. Зайдите к нам. Я когда уложу сына спать, вы потом уйдёте. Хорошо?
Миша согласился. В квартире они познакомились. Женщину звали Мариной. Она переодела и покормила сына. Но убаюкивать себя сын разрешил только «папе». Так невольно Миша стал «отцом». Пришлось вспоминать, какие песни ему пела в детстве мама. Когда малыш уснул, «папа» вышел в кухню. Марина что-то там готовила. Пригласила Мишу остаться пообедать. Но он уже был сытым. Ему вдруг в голову закралась одна мысль.
— Разрешите мне задать вам вопрос? — он сел за кухонный стол. — Вы, случайно, не знаете, где похоронен пилот самолёта?
— Знаю, а что? — она вытерла руки о передник, подошла к серванту, где стояли фотографии, взяла одну. — Вот они, «неразлучная троица», — как их прозвали в части. Слева направо: Петя, Никита-погибший и Ваня, мой муж. Неразлучная троица. А похоронен Никита на кладбище около Музея танков, тут же, в Кубинке. Хотите проведать его?
— Да, хочу.
— Отсюда едет автобус номер 12. Скажите водителю: «кладбище», и он вас выпустит, когда надо. Могила лётчика в 21-м ряду, Иванов Никита. Там найдёте.
— Благодарю вас.
— За что? Это я вам благодарна за Лёшку. Они попрощались, и Миша ушёл. На всякий случай записал адрес дома. Кладбище находилось недалеко от Музея танков, где он был более часа назад. У входа купил маленький букетик цветов. Нашёл могилу быстро, так как она ещё была свежей, с венками от сослуживцев. Около этой могилы ещё были памятники офицеров, рядовых, прапорщиков. Все погибли, выполняя служебный долг. Миша положил букетик на земляной холмик. Посмотрел на фото, прикреплённое к фанерному обелиску. На него смотрел симпатичный майор в форме лётчика.