Шёл 1916-ый - окончание

Предыдущую часть см. http://proza.ru/2026/02/10/1251

               Лиза очень быстро прочитала несколько исписанных листков, оторвавшись от тетрадки, взглянула на штабс-капитана:
               — Я так не могу. Как же я поеду с папой, не узнав, что будет дальше. Они ведь ещё встретятся, Эльжбета и Владислав, правда? Да?
               — Нет.
               — Почему?
               В глазах Лизы заблестели слёзы, а вопрос прозвучал так жалобно, что мужчины в палате невольно улыбнулись.
               — Ну, что вы, Лиза… Я ведь эту историю просто придумал … А вообще, так бывает, — вздохнул штабс-капитан, — не только в романах, но и в жизни. Люди ненадолго встречаются, а потом всю жизнь помнят…
               — Как мы с Лёшенькой…  С поручиком Ермоловским, — Лиза тоже вздохнула. —И у вас так было, да?
               Слёзы в глазах девушки сменились любопытством.
               — Елизавета!
               Прикрикнул полковник и хмуро добавил:
               — Жаль, что мы сейчас не умеем так воспитывать барышень, как в начале прошлого века.
               — Папочка, ты меня очень хорошо воспитал. Правда-правда, — Лиза потёрлась лбом о плечо форменного кителя полковника. — Я только хотела спросить господина штабс-капитана, почему художник – Тысевич? Это же можно спросить, правда?

               Казимир Неморшанский улыбнулася:
               — Я вам, барышня, и на предыдущий вопрос отвечу. Мне почему-то кажется, что встречу с господином полковником в Серафимовском лазарете и с вами, я буду помнить всю жизнь. А Тысевич… История долгая, но постараюсь рассказать покороче. С вашего разрешения, мне пока трудно долго стоять…

               Штабс-капитан опустился на койку и, помолчав, продолжил:
               — Военный суд приговорил Владислава Неверовича к смертной казни, но, учитывая юный возраст бунтовщика, смертную казнь заменили на солдатскую службу. Не знаю, как, но семейная легенда гласит, что, отправленный в больницу рядовой Неверович, сумел обойти все кордоны и оказался в Галиции*.  Без денег, документов Владислав спрятался в хлеве старого шляхтича. По счастливому совпадению, Владислав оказался очень похож на недавно умершего сына старика, и тот спас юного российского солдата, отдав ему сохранившиеся документы сына.  Так Владислав стал Яном Тысевичем. Какие-то состоятельные люди, сочувствуя молодому поляку, оплатили его учёбу в Венской академии художеств.  По договору с меценатами, Тысевич свои студенческие работы посылал в фонд Львовской национальной библиотеки, так они и сохранились.

               Неморшанский ненадолго замолчал, переводя дух. Его внимательно слушали не только обитатели палаты, но и зашедший для врачебного обхода Черниховский.

               — В 1842 году художник пишет «Раскаяние Марии Магдалины». Картина произвела фурор. По просьбе заказчиков, было сделано несколько авторских копий, и хозяин одной из них организовал выставки картины в Дрездене, Берлине, Лейпциге, Познани, Варшаве… Повсюду выставкам сопутствовал оглушительный успех…

               Штабс-капитан усмехнулся:
               — Как это обычно бывает, владелец картины получил неслыханный доход от выставок, а художник едва сводил концы с концами…

               — И он никогда не возвращался домой? — всхлипнула Лиза.
               — Возвращался. Один раз, спустя десять лет после поражения восстания. Российский покровитель Неверовича, князь, предлагал художнику обратиться к императору для получения амнистии, гарантировал возвращение имения, но Владислав отказался, предпочитая оставаться Яном Тысевичем. Приехал на два месяца по французскому паспорту, побывал в Вильно, в салоне у сестры, но в Минск не заезжал…


               — Простите, перебью, — полковник расстегнул китель, открыв бинты на груди, — понимаю, вы сочувствуете своему родственнику, но ведь он не на словах, а с оружием в руках сражался против российской армии.
               — Россия велика тем, что умеет прощать, — подал голос капитан Бутузов. — И ни от кого не требует любви.
               — Красивые слова, — вздохнул полковник. — Я ни в прощения, ни в какие бы то ни было перемирия не верю. Помните, на днях этот рядовой, Фомич рассказывал: пообнимались, какао попили, а потом опять за штыки да в атаку… Солдат ещё можно понять, им за земли помещиков воевать не хочется, но офицеры… Принёс присягу, дал слово – держи…

               — Читал я эту поэму Мицкевича, — вступил в разговор Черниховский. — Неизвестно, был ли Валленрод на самом деле литвином, или его происхождение – художественный вымысел, но автор уверен: ради возможности отомстить дозволяется не только внешне примириться с противником, но и дать ему любую клятву…
               — Жизнь сложнее, чем литература, даже самая талантливая, — пробормотал Бутузов. — Кто знает, что всех нас ждёт в будущем? Возможно, самом ближайшем.
               — Я, — засмеялся Черниховский. — Вы, Алексей Владимирович, едете с медицинской сестрой Ратниковой в Санкт – Петербург, к лучшему окулисту империи, господин полковник – во Владикавказ, по слухам, в связи с ранением, ему будет предложено место директора местного лицея кадетов, ну, а штабс-капитан пока продолжит писать свой роман… Я принёс документам господам отъезжающим…


               Только в начале лета, опираясь на трость, Казимир Неморшанский смог заглянуть в свою усадьбу. Дом был холоден и не прибран: матушка, уезжая с сестрами в столицу, распустила всех слуг.
               Роса в неухоженном саду холодила ноги, о чём-то своём шептались склонившиеся до самой воды ивы, и лишь река оставалась как прежде тихой, но своенравной.  Прятались в камышах цапли, проплывали кряквы, лысухи, а по отмели гордо прогуливалось   семейство лебедей…

               ПОСЛЕСЛОВИЕ

               Спустя четыре года, в ноябре 1920, на одном из последних кораблей, отплывающих из Крыма в Константинополь, штабс-капитан Неморшанский встретит полковника и Елизавету. Константинополь окажется для полковника последним пристанищем, Лиза и Казимир поженятся и остаток жизни проведут во Франции.
               По настоянию Лизы, после войны они все сбережения вложат в издательство романа из жизни литовско-белорусской шляхты о чести и предательстве, написанного бывшим штабс-капитаном российской армии, участником французского Сопротивления, под псевдонимом Н.Моршан. На какое-то время роман привлечёт интерес читающей публики: об авторе заговорят, будут брать интервью, потом, как водится, забудут…
               Зато во время интервью на радио парижские журналисты подарят старому писателю советскую пластинку фирмы «Мелодия» с записью концерта в ознаменование Победы. Постаревшая Лизонька со слезами на глазах будет слушать арию князя Орловского из «Летучей мыши» в исполнении солиста Ленинградского театра музыкальной комедии Алексея Ермоловского. Писатель нахмурится, повздыхает, а потом обнимет свою Лизоньку и сядет слушать пластинку вместе с ней.

               К сожалению, даже лучший окулист империи не смог помочь капитану Бутузову: вернуть зрение не удалось. Но они с Женечкой остались в Питере, поженились, у них родился замечательный сын – Вовка.
               С началом войны Вовка ушёл на фронт, дошёл до Берлина, но, вернувшись домой, родителей не застал. Они погибли зимой сорок второго, на Невском, при бомбёжке… Выжившая соседка рассказала Вовке, что отец пытался спасти маму, накрыв её своим телом…

               Остатки Лошицкой усадьбы Неморшанских снесли, когда строили новые корпуса Минской больницы скорой помощи. Рядом с больницей проложили третью линию метро, назвав ближайшую станцию «Неморшанский сад».
               Вот такая история…

Иллюстрации Фото блогера Дениса Блищ. Фрагменты кладки усадьбы Несоршанских, своенравная Лошица.