Язык - твой враг

Предновогодняя лихорадочная суета охватила всех обитательниц студенческого общежития пединститута. Снаружи за окнами медленно и безостановочно падал чистый снег, ветер наметал из него внушительные сугробы, а здесь в жёлтом электрическом свете и тепле царили уют и единение. Одни украшали гирляндами красный уголок, столовую и коридоры, другие обряжали уже установленную ёлку с красной звездой на макушке. Третьи сосредоточенно дорисовывали что-то в расстеленном на полу праздничном выпуске стенгазеты. Всех девчонок переполняло радостное возбуждение с ожиданием чего-то неведомого, нового и светлого, о чём пока только неопределённо мечталось, и что обязательно принесёт в их жизнь новый нечётный год. Вот и с немцами как-то налаживалось, может, обойдётся без большой войны, о которой столько говорили совсем недавно? «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути», а «Красная армия всех сильней!».
В вестибюле над входной аркой рядом с круглосуточным постом вахтёрши алели свежей краской огромные цифры из картона:
                «1941»
Леночка с двумя подружками тщательно вытирала пыль со снятых со стен портретов русских писателей и разных членов правительства. Её не покидало общее приподнятое настроение, и потому всё необходимое делалось слаженно с другими и с явной к тому охотой.
Ещё больший заряд их настрою, несомненно, придавала неутомимая,  ни на минуту не унывающая староста группы и секретарь комсомольской организации курса Зиночка Селезнёва. Боевая активистка, их выдумщица и бессменная заводила и сегодня заражала всех вокруг своим неподдельным энтузиазмом. Шутки так и сыпались с её губ. Пусть и без того полные ожиданием скорого праздника сегодня подготовкой общежития заняты одни проживающие тут девчонки, зато будет, что показать завтра гостям – ребятам из института рыбной промышленности.
Блестящий патефон в коричневой коробке на тумбочке в углу зала, где завтра всех ожидают танцы, уже сейчас бодро не умолкал ни на минуту, только успевали переворачивать чёрные пластинки, сменять иголки да подкручивать ручку завода пружины.
За общими хлопотами появления коменданта сразу не углядели. Леночка не то, чтобы побаивалась нелюдимого, вечно чем-то недовольного смотрителя женского общежития, каким-то неприятным внешне он ей представлялся, да и не ей одной. Назначенный на столь ответственный пост за прежние революционные заслуги смотрел на будущих учительниц, как на какую-то ничего не значащую мелюзгу. В его водянистых глазах они виделись муравьями, суматошно мельтешащими под ногами, или вовсе бесполезными бабочками, вверенными ему для строгого контроля, и никак не больше того. Как и все, Елена старалась на всякий случай держаться от него подальше. Старый большевик, каковым он себя никогда не забывал выставлять на торжественных мероприятиях, и в этот раз появился среди них незаметно, будто использовал свои прежние чекистские навыки. И теперь, насупившись, неодобрительно наблюдал за царящим в его епархии не согласованным с ним предпраздничным беспорядком,  поочерёдно сверлил участниц окружающей кутерьмы тяжёлым взглядом выцветших глаз из-под седых лохматых бровей.
– Здрасьте, Нил Палыч! – наконец заметив инороднее существо в их увлечённых подготовкой к празднику рядах, бойко приветствовала староста Селезнёва. – Как живёте-можете?
– Ничего себе живём, жить стало лучше, жить стало веселее! – пробурчал себе под нос комендант, одёрнул полувоенный китель и решительно отвернул звукосниматель патефона от пластинки. – Ещё не праздник, вроде, а столько шума устроили…
– Так ведь, почти уже заканчиваем, Нил Палыч! Чуток исчо! Делу время, а потехе час! – бодро рапортовала нисколько не смутившаяся Зинаида, в то время, как девчонки вокруг заметно поутихли.
– Что за дело, интересно?
– Ёлка почти готова. Вот писателей протёрли, сейчас будем вождей вешать! – Без задоринки продолжила Зинаида, и только потом до неё дошло, что, не подумав, сморозила что-то совершенно непотребное.
Нил Павлович только крякнул и осуждающе покачал головой. Внимательно осмотрел присутствующих ещё раз и перед тем, как уйти, распорядился напоследок:
– Заканчивайте на сегодня. Хватит ужо. Что не успели – завтра доделаете.
Глубокой ночью к трёхэтажному зданию общежития подкатил чёрный «воронок», только испуганные соседки по комнате видели, как два энкэвэдэшника с бритыми затылками увели по коридору не сопротивлявшуюся старосту, сунув перед тем ей под нос листок бумаги с печатью.
В этот раз Новый год непривычно встречали без неё, даже ребята из соседнего института не смогли развеять тягостность из-за отсутствия незаменимой подруги. Все успокаивали себя, что скоро всё прояснится, и после праздника Селезнёва снова окажется среди них со своими никогда не иссякающими шутками. Но больше её никто не увидел. Тем же, кто настырно пытались навести о ней справки, убедительно посоветовали утихнуть и не высовываться.
Году эдак в пятьдесят шестом, Елена как-то привычно спешила после работы в совпартшколе домой, где поджидал с трёхлетним сынишкой муж, бывший фронтовик, а теперь капитан рыболовного сейнера. Внезапно в редкой череде прохожих её внимание привлекла согбенная старушка в круглых очках с маленькими тёмными стёклами, бредущая навстречу, то опираясь на деревянную палочку, то проверяя ею дорогу перед собой. Седые неухоженные пряди выбивались из-под чёрного платка на лоб в морщинках. Что-то в обречённой осанке, точнее в чертах усохшего лица с анемичными губами под знакомым, почти по-прежнему вздёрнутым носом заставило её тотчас остановиться. Елена не поверила своим глазам:
– Зина! Неужели…это ты? – спросила она внезапно громким шёпотом.
Та остановилась и с затруднением отозвалась после видимого раздумья:
– Да, Леночка, я признала тебя по голосу…
«Она же на год старше меня, сорока ещё нет! Полтора десятка лет с хвостиком минуло… – с ужасом вспомнила Елена прежнюю Селезнёву, увиденное не укладывалось в голове, никак не отвечало воспоминаниям о пропавшей подруге.
Вслух же только тускло поинтересовалась:
– Что же с тобой произошло, где ты была?
Лицо старушки жалко затряслось, а за ним и худенькие плечи, из-под стёкол очков скатилась слеза.
– Лучше не спрашивай, я не хочу ничего вспоминать!..
То ли годы испытаний приучили её держать язык за зубами, то ли, действительно, перед Леночкой оказался совершенно другой человек, пытавшийся напрочь забыть жуткое прошлое.
– Прощай! – прошелестели сухие бескровные губы, и то, что осталось от прежней заводилы и комсомолки-активистки, двинулось прочь, торопливо постукивая палочкой перед собой.
Задерживать её и пытаться что-то ещё выжать не имело никакого смысла. Их пути давно разошлись, а так бы хотелось сообщить Зинаиде, что  Нил Палыч после её ареста недолго имел возможность строчить новые доносы, социалистическое правосудие и его самого отправило вскоре на нары за какие-то серьёзные проступки. Только вряд ли это могло хоть отчасти утешить и уж точно не вернуло бы молодости со здоровьем и навсегда отобранной жизни. И какая разница, что двигало тогда виновником происшедшего: идейная принципиальность и большевистская бдительность или просто уязвлённое мужское самолюбие? Не зря девчонки перешёптывались, что он давно положил глаз на Зиночку, которая не раз моментально отбривала все приставания пожилого коменданта. «Хороша Маша, да не ваша!».
И только слабый червячок сомнения не переставал шевелиться внутри Леночки, а ну, как вовсе не Палыч, а кто-то из тихонь-подружек тайком от всех настучал на их компанейскую старосту? Любая могла позавидовать детдомовской воспитаннице, которой легко давалась учёба с одновременной комсомольской работой, к тому же знакомые и незнакомые ребята заглядывались именно на Зину, неизменно выделяя из массы прочих. Мало ли кому она могла дорогу перейти! Но о столь нелепой возможности Леночке сейчас вовсе не хотелось думать.