Шесть минут пешком

                Но скоро самолет мой, вдыхая холода,
                Взъерошит кудри туч аэродрому.
                Живут такие люди в далеких городах,
                Что я по ним скучаю, как по дому.

                Нас кухня пустит на постой,
                Уставших от безверий,
                Согреет клеткою грудной
                Настенной батареи.

                И в дымных разговорах, где незачем кричать,
                Мы сверим наши истины до точек…

                (О.Митяев “Живут такие люди” - https://ya.ru/video/preview/5253113182918595417)


                Марксизм не догма, а руководство к действию!

                (В.И.Ленин “Детская болезнь “левизны” в коммунизме”)



          Как-то по осени 93-го года, ближе к концу рабочего дня, меня вызвал к себе начальник 8-го отдела Главного штаба* и сообщил, что в 1-м Армейском корпусе, на должности НО-8, уже полгода служит какой-то майор Александров, которого никто из нас в глаза не видел:
          - Надо бы туда слетать, посмотреть на него и что там да как, проверить - всё ли в порядке. Готовьте документы на командировку, отправляетесь завтра утром, до Семипалатинска, на пять с чем-то рейс есть. И что бы завтра же обратно, вы мне здесь нужны.
          Всё как всегда – бросаю свою текучку и в режиме “ошпаренной кошки” занимаюсь решением вопросов, связанных с командировкой.
Рано утром в аэропорту Семипалатинска меня уже ждёт служебный УАЗик, который быстро довозит до штаба 1-го Армейского корпуса.

          Я представился дежурному и в ожидании начала рабочего дня стал просматривать Книгу сдачи под охрану служебных помещений.
          - А почему это помещение не сдано? – ткнул я пальцем в записи и показывая дежурному.
          - Так это 8-е отделение, там майор Александров живёт.
          - ?!!!
          Дежурный отвёл меня к нужной двери и позвонил. Когда взъерошенный со сна Александров открыл и мы вошли в тамбур, моё сердце ёкнуло – помещение было точной копией того, которое было у меня на срочной службе в ЗабВО**, в 112-м вертолётном полку города Нерчинска. Такой же тамбур, так же стоит стол для посетителей и так же я урывками спал на нём, подложив под голову стопку шифровальных блокнотов “ТЦ”. Но я-то служил срочную! Дежурный представил нас друг-другу и оставил наедине.
 
          Майор Александров Владимир Александрович был несколько старше меня, худощавого телосложения, с твёрдым взглядом, доброжелательным и умным лицом, на котором ромбиками отпечатались следы обложек блокнотов.
Я подал своё удостоверение личности с предписанием на проведение проверки, и мы прошли внутрь помещения.
          - Товарищ майор, у вас чайник найдётся?
          - Конечно, всё есть: чайник, посуда, кое-какая еда, я же здесь живу.
          - Давайте, ставьте чайник, я за ним послежу, а вы пока приводите себя в порядок.
          Через 10 минут был накрыт небольшой стол с чаем, банкой паштета и какими-то печенюшками.
          За лёгким перекусом Александров поведал, что родом он из этих мест. Когда развалили Союз, служил в ТуркВО*** и оттуда попросился поближе к дому родителей. Квартиру пока не дали, общежитие зимой разморозили, а жить в гостинице дорого, поэтому семья – жена и двое мальчишек, один из которых ходил в садик, другой в школу, остались в Ташкенте.
          - А почему квартиру не дают? У вас же военный городок “Юность” полупустой стоит. Вы рапорт подавали?
          - Городок тоже наполовину разморожен, а рапорт я подавал конечно, но начальник КЭЧ**** говорит ждите, пока у нас для вас ничего нет.
          - А что со специалистами? Почему вы один? Вас же, по штатному расписанию, должно быть четверо.
          - Объявление на вакансии дали, но желающих пока не видно. С одной стороны зарплата не высокая, с другой наши специалисты здесь редкость музейная…

          После завтрака я немедленно приступил к проверке: техника в отличном состоянии, документация ведётся правильно, всё что положено по службе делается своевременно и на высоком уровне штабной культуры. Много лет получающий сам только хорошие и отличные оценки своей работы, у меня возникло ощущение, что это я свой собственный шифрорган проверяю. По окончании я продиктовал акт, который Александров быстро и безошибочно печатал, чем расположил к себе окончательно.
          - Товарищ майор, здесь в принципе мы закончили, до самолёта обратно ещё семь с лишним часов. У меня есть желание проверить режим секретности и порядок обращения с секретными документами вашей КЭЧи, не желаете присоединиться и помочь?
          - А как мы можем проверить без распоряжения?
          - А вот по этому удостоверению, - и я показал Александрову своё Удостоверение на право проведения внезапных проверок, подписанное Начальником Главного штаба.
          - Ну хорошо, конечно, помогу, - нерешительно сказал он.

          Через пятнадцать минут мы вошли в здание КЭЧ и поднялись на второй этаж. В кабинете начальника присутствовал и его заместитель. Оба полковники, оба необъятных размеров, из тех, что “поперёк себя шире”, с лоснящимися, высокомерными лицами. Когда я представился и предъявил Удостоверение, они заулыбались и снисходительно ответили, что проверка невозможна, так-как начальник секретной части на больничном.
          - Это не проблема, - сказал я, - Будем вскрывать комиссионно.
          Лица у полковников вытянулись. Встревоженно переглядываясь и раздражённо вздыхая, они оба повели нас к секретке.
 
          Пока шли, я вспоминал свою первую командировку в должности старшего офицера 8 отдела Главного штаба ВС РК и похожую ситуацию, когда в начале января был откомандирован в воинскую часть, в пгт. Георгиевка, для проведения расследования, по случаю утраты портфеля с личными делами офицеров. Ехать нужно было на поезде, а к кассам не пробиться. Отстояв около двух часов в очереди и поняв, что на скорый Ташкент-Новосибирск могу не успеть, я решил обратиться за помощью к коменданту ж.д. станции Алма-Ата1-я.
          Дежурный по комендатуре, сидевший за большим стеклом, с полукруглым окошком слева от входа, сообщил, что у коменданта посетители и мне нужно подождать снаружи. Я стоял и ждал на крыльце комендатуры, когда из неё вышли трое молодых мужчин кавказского вида, одетых по тогдашней местной бандитской моде – в норковых шапках, дорогущих чёрных спортивных костюмах со вставками и подкладом цвета яркой мадженты, и такими же в тон кроссовками “Адидас”. Не обращая на меня внимания, они остановились рядом. Весело переговариваясь на своём языке и сверкая золотыми зубами, они стали рассматривать талоны комендантской брони. Это обнадёжило.
          Когда я вошёл в кабинет начальника комендатуры, который тоже был в звании майора, и представившись попросил его о помощи, он удивлённо и насмешливо вскинул брови:
          - А с чего вы решили, что я должен вам помогать?
Мои попытки убедить его срочностью командировки и показанные документы, подписанные начальником Главного штаба, впечатления не произвели и он, быстро начав терять терпение, потребовал покинуть его кабинет.
          - Товарищ майор, - уже разозлившись спросил я, - помощь офицерам даже Главного штаба в ваши обязанности не входит, это я уже понял, а помощь тем бандюкам, которые от вас вышли пять минут назад, видимо входит?
          У коменданта глаза полезли на лоб:
          - Что-о-о?!! Вон отсюда – заорал он на меня. - Дежурный!! Дежурный, ко мне!! Выкиньте отсюда этого обнаглевшего майора и сообщите о его поведении в ВОСО***** штаба.
          Дежурный капитан тут же прискакал, схватил меня за руку и потащил из кабинета. Я не сопротивлялся. Поравнявшись с дежуркой, он попросил подождать и заскочив к себе, набрал дежурного по ВОСО. Я наклонился к окошку, надеясь услышать слова поддержки от коллеги по Главному штабу, но тот, поинтересовавшись не пьяный ли этот майор, распорядился, что, если пьяный, посадить на гауптвахту. Капитан ещё раз внимательно посмотрел на меня:
          – Да нет, вроде трезвый.
          - Ну тогда выгоните его нахрен из комендатуры…

          Скрипя зубами и с тяжёлым сердцем, пришлось вернулся к кассам. Поезд, на котором я планировал уехать, ушёл, потом ушёл следующий. Протолкавшись на вокзале около пяти часов, мне едва удалось взять билет только на третий, на боковое сиденье общего вагона.
 
          По приезду из командировки я рассказал об этом случае своему непосредственному начальнику подполковнику Минникаеву Марату Нургалиевичу. Для суворовца Нургалиича слова “Офицерская честь” были не пустым звуком. Он нахмурился и посерев лицом несколько раз переспросил, как всё было, уточнил детали и задумавшись произнёс:
          - Знаешь, Палыч, талоны он даёт за взятки, у них такое исторически в порядке вещей.
          - Это я уже понял.
          - Мы никогда их не проверяли, давай вот как поступим - я внесу ВОСО в план проверок на февраль, и ты лично поедешь к нему. Ещё возьмёшь на себя военную комендатуру городского аэропорта. А я проверю комендатуру вокзала Алма-Ата 2-я и здесь, в штабе, хорошенечко поработаю, чтобы они навсегда запомнили про угрозу гауптвахтой и про “выгони его нахрен”…
          Когда через месяц я вошёл в уже знакомый кабинет коменданта и поздоровался от порога, не приближаясь и не подавая руки, тот заискивающе и глуповато улыбаясь долго смотрел на меня, но по глазам было видно, что так и не вспомнил.
          - Мы с вами уже где-то встречались, товарищ майор? – спросил он на всякий случай.
          - Возможно, я не помню.
          - За мобилизационное делопроизводство отвечает мой зам, майор Юначевский, он сейчас на месте, а вот секретную часть вы проверить не сможете, секретчица на больничном.
          - Значит будем вскрывать комиссионно.

          С проверкой крошечного мобилизационного делопроизводства я уложился часа в полтора. Майор Юначевский, оказавшийся полной противоположностью коменданта, хорошо разбирался в своих вопросах, и мы прониклись взаимным уважением.
          Секретка же оказалась на удивление большая. Сейфы, стоящие вдоль стен, были опечатаны внахлёст. Набив руку на ежегодных и внеплановых проверках восьми полков ракетной дивизии и девятнадцати частей на Космодроме, сам пару раз поучаствовавший в этих годовых проверках секретной части своего полка под Новосибирском, я методично и беспощадно выворачивал наизнанку то, что никогда в жизни никем не проверялось и на что “зажравшимся” офицерам комендатуры было по большому счёту абсолютно плевать. Сложив возле себя стопкой все книги и журналы учёта, взяв в руки ластик, я проверил их все полистно, проверил порядок их ведения, отметки о движении и подшивке документов попутно задавая вопросы, на которые комендант и прибежавшая вполне себе не больная секретчица, “пускали бульки”.
          Мною были вскрыты все до одного секретные чемоданы исполнителей и проверено наличие документов по Описи ф.7. Да-а-а… Такого “бардачелло” встречать ранее лично мне никогда не доводилось. То и дело всплывали факты того, что документ был выдан исполнителю, но в чемодане его не было, в Описи он либо не значился, либо не был списан, отметки о его возвращении секретчице тоже не было, как и разноски. Отыскать документ сходу было невозможно. Такая ситуация называется “Временная утрата”. Зато в одном чемодане обнаружились два порнографических журнала, а ещё в одном большая связка каких-то неизвестных металлических ключей. Когда количество “утраченных” документов перевалило за два десятка, нервничающий начальник комендатуры запаниковал и сам начал искать их. Он большими стопками вытаскивал с полок сейфов всё подряд, клал на пол и ползая по нему на четвереньках, пыхтя перебирал бумаги. Схватив увесистое дело, судорожно и бесполезно листал его. Потом хватал какой-то документ, просматривал по диагонали, бросал обратно и трясущимися руками хватал следующий. Работая за столом и поглядывая на него сверху, я испытывал не просто удовлетворение, а какое-то неизъяснимое чувство блаженства. Секретчица, выполняя мои распоряжения, с побелевшим лицом в панике металась между мной, сейфами и комендантом, который скрепя зубами тихо материл её. Были проверены: боевая готовность секретной части, пожарная безопасность, порядок хранения карточек допуска и их оформление, порядок уничтожения секретных документов и место уничтожения, хранение вторых экземпляров ключей от сейфов и помещений комендатуры, сдача помещений под охрану и т.д. и т.д.  и т.д.

          Когда-то мой первый непосредственный начальник майор Лукьянов А.В. учил меня составлению актов проверок: - Вначале атрибуты документа – гриф, место, время, кто утверждает, состав комиссии и что проверяется. Потом пишешь: - В ходе проведения проверки установлено и ставишь двоеточие. После него текст делишь на две части: первая часть - “за здравие”, вторая - “за упокой”.

          В моём разгромном Акте на девяти листах, часть “за здравие” состояла из одного пункта – В здании комендатуры имеется выделенное под секретную часть помещение. Всё остальное оказалось “за упакой”.  Несколько “временно утраченных” документов были найдены при мне, но к концу проверки не хватало аж восемнадцати штук и из них четыре совершенно секретных.
         
          Это была полная сатисфакция. По результатам нашей с Нургалиичем проверки начальник ВОСО был “вызван на ковёр” к Начальнику Главного штаба, где после жёсткого разговора получил “Выговор”, его подчинённые, отмеченные в актах проверок, по “Строгачу”, а зарвавшийся комендант - “Неполное служебное соответствие”. Мало того, оказалось, что в Отделе кадров лежит утверждённый Начальником Главного штаба рапорт, на присвоение ему очередного воинского звания, который разъярённый начальник ВОСО тут же отозвал. С целью поиска пока ещё “временно утраченных” документов комендатуры, была назначена специальная комиссия. Документы нашлись, но осадочек остался такой, что перед убытием в командировку, к нам в отдел нет-нет, да и заходили офицеры других отделов, чтобы я посодействовал в получении комендантской брони. Мне было достаточно снять трубку, и связаться с Юначевским или с комендантом аэропорта, отказов не было ни разу.

          И вот мы уже на первом этаже, в секретной части КЭЧи. БОльшая часть сейфов опечатана так же, как и в комендатуре – внахлёст, при этом некоторые не закрыты на замок. Под сейфами труха от объеденных с краёв документов и мышиный помёт. За сейфами висят мешки густой чёрной паутины. Через пять минут нарисовалась секретчица. В целом проверка проходила по той же схеме, что и в комендатуре – учёт, хранение, выдача, разноска документов после подшивки, боевая готовность и т.д. Утрат документов установлено не было, но кое-что повеселило. По мере проведения проверки великодержавное и спесивое выражение лиц полковников сменилось на напряжённо-растерянное. Они то и дело по очереди отходили куда-то по своим текущим делам, но потом возвращались. Вдвоём с Александровым мы уложились с проверкой в четыре часа. Закончив её, я продиктовал текст акта своему напарнику, а тот лихо отбарабанил его на пишущей машинке, чем привёл в изумление присутствующих. По окончании мы все поднялись на второй этаж, в кабинет начальника КЭЧ.
          - Товарищ полковник, - обратился я к нему, - Акт будет отослан секретной почтой в Алма-Ату, на утверждение его Начальником Главного штаба генерал-майором Касымовым. После этого вам будет возвращён его второй экземпляр. Записи выявленных нарушений и недостатков я вёл в Рабочей тетради начальника секретной части. Те из них, что не имеют принципиального значения, мы не стали вписывать в акт. Например то, что помещение секретной части содержится в антисанитарном состоянии, что многие документы изъедены мышами или то, что в одном из рабочих чемоданов обнаружена пара грязных, сухих носков, с дыркой на пятке, то, что на секретных документах и журналах учёта имеются многочисленные масляные пятна, что в секретке хранится неучтённая копировальная бумага. Такое просто стыдно писать Начальнику Главного штаба, думаю вы меня понимаете.
Лощёные рожи обоих полковников сделались красными.
          Я продолжил: - В то же время есть серьёзные нарушения требований Приказа 010 и недостатки, которые в тетради обведены в кружок, что бы вы знали, что именно ушло наверх и что нужно исправлять в первую очередь. Так План приведения секретной части в боевую готовность, который, по существу, является профанацией такого плана, был составлен четырнадцать лет тому назад. За это время в вашей части несколько раз сменился списочный состав, до которого даже этот как бы план, не доводился. На нём нет и вашей росписи, значит вы тоже не читали его, иначе бы вы не допустили того, что в плане не указаны фамилии исполнителей, производящих отбор и упаковку документов для их последующей эвакуации. Не указан номер транспортного средства, предназначенного для вывоза, не указано место погрузки документов. Мешкотара, необходимая для упаковки документов, отсутствует. Этот план необходимо переделывать полностью. В секретной части имеется всего один огнетушитель, который последний раз проверялся девять лет тому назад. Записи в книгах и журналах учёта ведутся крайне небрежно, грязно, с множеством помарок и неоговорённых исправлений. В Инвентарной книге, в штампе о количестве прошнурованных и пронумерованных листов, указано, что их сто три. При полистной проверке было установлено, что нумерация одного листа, при заведении этой Книги, была пропущена, их сто четыре. Знаете о чём это говорит?
          - Нет. О чём?
          Ваша Инвентарная книга ведётся с 1971 года, и значит она двадцать два раза подвергалась годовой полистной проверке наличия секретных документов, но ни одна из комиссий не выявила этого факта. А это значит, что последние минимум 22 года, полистные проверки секретных документов в вашей части не проводились.  Мы так и указали это в сегодняшнем Акте.
          У обоих начальников, с лиц которых уже давно сползло их спесивое высокомерие, одновременно вытянулись лица, секретчица сидела белая как мел, опустив голову, пряча глаза и кусая свои губы.
          Я продолжил: - Имеют место случаи, когда на карточках-допусках, хранящихся в Секретной части отсутствуют фотографии лиц, на которых они оформлены, сами карточки хранятся с нарушением. От двух сейфов потеряны вторые экземпляры ключей, помещение секретной части не всегда сдаётся под охрану, в том числе в праздничные дни и на выходные. Печь для уничтожения секретных документов отсутствует, место уничтожения не определено. Не работает комиссия по отбору и уничтожению тех из них, которые утратили практическую надобность и не имеют исторической или научной ценности, либо вылежали установленные сроки хранения, а это опять-таки отражается на боевой готовности.
В целом оценка деятельности вашей секретной части и состояния режима секретности КЭЧ – “неудовлетворительно”. Нарушений очень и очень много. Обычно на исправление мы даём две недели, но в вашем случае уложиться в две недели не реально, тут работать и работать. Мы даём вам месяц.  Вам необходимо назначить комиссию по типу годовой, с полистной проверкой всех без исключения документов и попутным отбором тех из них, которые должны быть уничтожены.  Через месяц ждите повторную проверку.
          - А нас опять вы будете проверять? – уже робко спросил начальник КЭЧ.
          - Определённо сказать трудно, в отделе режима нас всего два офицера, а у нас под надзором полторы тысячи частей, больше шестисот военкоматов, восемь полигонов и военно-морская база на Каспии, так что скорее всего придётся поручить это майору Александрову – сказал я, кивнув в сторону своего боевого товарища. - Он грамотный офицер и с большим опытом работы, мы ему вполне доверяем.
          - Товарищ майор, может быть, вы отобедаете с нами? Всё уже готово, мы приглашаем.
          - Спасибо, товарищ полковник, у меня через два часа самолёт, завтра с утра надо быть у себя в штабе.

          На следующий день где-то в половину двенадцатого, в наш кабинет заглянул дежурный по отделу:
          - Товарищ майор, вас майор Александров просит подойти к телефону.
          Мы с Маратом, которому я уже успел рассказать о проведённой проверке КЭЧ, переглянулись, и он понимающе заулыбался.
          Из трубки донёсся счастливый голос Александрова:
          - Алё, Владимир Павлович? Володя, братишка, спасибо тебе огромное, просто приогромное!! 
          - Да? Это за что? – смеясь спросил я.
          - Мне квартиру дали, трёхкомнатную, на втором этаже. Начальник КЭЧ на своей машине повёз и лично показал, тут же вручил ордер и ключи. Я уже телеграмму жене отбил, что бы приезжала.  Ждём тебя на новоселье и вообще, всегда, когда будешь в Семипалатинске сам или с семьёй, примем с радостью. Представляешь, здесь недалеко от штаба, администрация города, недавно, для своих чиновников, построила новый дом, с улучшенной планировкой, с большими лоджиями. Из наших там квартиры получили только командир корпуса, его зам и начальник штаба, я четвёртый!! – Захлёбываясь от счастливого смеха кричал в трубку Александров. - Школа и детский сад вот прямо рядом, а до работы, до штаба корпуса, всего шесть минут пешком!!


              * - Главный штаб Министерства Обороны Республики Казахстан. В то время так именовался Генеральный штаб ВС РК. Своё более точное наименование получил в 1997 году;
             **ЗабВО - Забайкальский военный округ;
            ***ТуркВО - Туркестанский военный округ;
           ****КЭЧ – квартирно-эксплуатационная часть;
          *****ВОСО - общепринятое наименование службы Военных Сообщений.
               
               
                M.V.

          Иллюстрация из Интернета