5. Где?

Будний день. Послеобеденное время. А в баре, с забавным названием «Три сосиски», многолюдно и оживленно, несмотря на такой неурочный час.
Слышны взрывы хохота и веселые голоса – это, за дальним столиком, компания молодых людей, по виду студенты, отмечали какое-то событие. Они энергично угощались колой, пивом и гамбургерами. При этом не умолкали ни на минуту – умудряясь говорить все разом, причем с набитыми ртами. 
«Молодость», – снисходительно подумал бармен – молодой черноволосый человек в ядовито-лимонном жилете, глядя на смеющихся парней и девушек. И тут же грустно усмехнулся – давно ли он сам был таким веселым и беззаботным прожигателем жизни?
Он заскользил взглядом по залу. 
Еще за одним столиком сидели два представительных господина – в пиджаках и при галстуках. Они потягивали кофе, передавали друг другу планшет и обменивались короткими фразами.
«Бизнес и ничего личного» – наметанный взгляд юноши не упустил ни одной детали.
Господа совсем не обращали внимания на двух ярких девиц, расположившихся по соседству и бросавших на них заинтересованные и призывные взгляды. Девицы употребляли водичку без газов и фруктовый салатик.
«ЗОЖ и страстное желание удачно выскочить замуж», – мгновенно оценил ситуацию бармен.
Чуть дальше, почти у стены, расположился усатый дяденька, в видавшем виды свитере и потертых джинсах. Он торопливо поедал яичницу, запивая ее квасом из большой кружки.
«Холостяк, да еще и командировочный», – юноша устало смотрел на усатого посетителя, тот собирал остатки еды с тарелки корочкой хлеба. – «И заводская столовая снова не работает».
Бармен опять оглядел зал: студенты, бизнесмены, барышни на выданье и командировочный холостяк. Вот и все посетители к этому часу. Немного? Возможно. Но в другие дни, в это время, и того не бывает – один, реже два человека заглянут на чашечку кофе и все. А вот вечером, часам к семи, в бар набивается столько народу, что яблоку негде упасть. Официантка Зиночка сбивается с ног, принимая и разнося заказы. На кухне, у поваров, аврал и тревога. Охранник Витек, только и успевает успокаивать не в меру расшалившихся посетителей. Да и он, за стойкой не прохлаждается. Работы хватает. Не то, что сейчас – расслабление и нега.
Юноша зевнул, прикрывая ладонью рот, и потянулся за пультом. Защелкал кнопками, и на экране, висящего у стойки, большого телевизора, стали, один за другим, сменятся каналы.
Бармену хотелось чего-нибудь такого-этакого: спокойного и умиротворенного. Подошел бы старинный, лучше всего черно-белый, фильм или передача про зверушек. Но, как на зло, по каналам показывали все что угодно, только не то, чего требовала душа юноши.
Щелк, и на экране ансамбль песни и пляски народов Крайнего Севера. Интересно, но в другой раз.
Щелк, и три убеленных сединами господина рассуждают о влиянии североатлантического течения на рост популяции пингвинов Южно-Шотландских островов. Познавательно, но опять же – не сегодня.
Щелк. И два современных лицедея и скомороха натужно шутят с экрана:
« – Але, ты где?
– Я на дне рождения.
– О… А где это – Дно Рожденья?!»
И гомерический хохот зала.
«Н-да, – подумал бармен. – Здесь должно быть тонкое чувство юмора. К сожалению, я таким не обладаю».
Щелк, на экране облака, звезды, летящие куда-то белокрылые птицы, и бархатный голос проникновенно вещает:
« – Что такое сновидения? Сновидения – это образы, возникающие в мозгу спящего человека, которые могут включать зрительные, слуховые и другие сенсорные переживания. Они происходят в основном во время фазы быстрого сна. Сновидения являются элементом персональной жизни индивида, который может отражать его внутренние переживания, страхи и прошлые события…».
Вообще-то очень любопытно, но все же потом – на пенсии. Рука бармена поднялась к телевизору, палец нащупал кнопку…
– Оставь, Сережа, – раздалось сзади. – Мне интересно.
  Бармен Серёжа обернулся и посмотрел на говорившего. У стойки стоял мужчина лет пятидесяти, в голубой клетчатой рубашке с открытым воротом. Он внимательно смотрел на экран телевизора.
– Дядя Миша, а вы как здесь? – с удивлением спросил бармен.
– Тсс, – дядя Миша, не отрываясь от происходящего на экране, предупреждающе поднял руку.
«…– В школе «Дзэн» в контексте сновидений, – продолжал вещать телевизор, – значительно почитался текст Чжуан-цзы о бабочке, в котором проснувшийся Чжуан-цзы спрашивал себя, является ли он Чжуан-цзы, которому снилась бабочка, или бабочкой, которой снится, будто она Чжуан-цзы…»
– Чёрт возьми, – дядя Миша устало опустился на табурет. – Всё так и есть. Именно так. И кто ответит мне: где реальность – здесь или там, во сне?
Он поднял красные, воспаленные глаза на бармена. Несколько мгновений смотрел на него, словно что-то мучительно вспоминая.
– Здравствуй, Серёжа, – наконец выдавил из себя мужчина. – Ты здесь работаешь?
– Здравствуйте, Дядя Миша, – немного смущенно произнес Сергей. – Да, я здесь работаю.
– Барменом? – дядя Миша рассеянно окинул взглядом стройные ряды разномастных бутылок за спиной у Сергея.
Тот кивнул.
– Тогда налей мне водки, – помолчав минуту, попросил посетитель.
– Водки? – Сергею показалось, что он ослышался.
Тут было чему удивляться: дядя Миша, его сосед по лестничной клетке, отец его закадычного друга, человек, которого он знал всю свою сознательную жизнь и, который крепче лимонада «Буратино» ничего не пил – теперь просит водки!
– Водки? – недоверчиво переспросил он.
– Да, Серёжа, водки, – подтвердил дядя Миша, и тихо добавил. – Пожалуйста.
Сергей машинально наполнил рюмку и пододвинул к нему.
Дядя Миша нерешительно поднёс её ко рту, понюхал, поморщился и, сделав глубокий выдох, залпом проглотил спиртное. И тут же стал хватать раскрытым ртом воздух, а на глазах появились слезы. Сергей протянул ему стакан воды.
Тот жадно выпил и благодарно кивнул.
– Ух. Голова закружилась, – смущенно улыбнулся он. – Спасибо, Серёжа.
– Не за что, – бармен махнул рукой и спросил. – Дядь Миша, что-то случилось? С тетей Леной? С Толиком? С Алешкой?
– Нет, – покачал головой дядя Миша. – С ними все в порядке.
– Неужели с Машкой что-то? – забеспокоился Сергей.
От последнего вопроса того передернуло.
– Нет, – сквозь зубы процедил он. – И с ней все хорошо.
– Тогда что? – Сергей внимательно смотрел на собеседника. – Дядя Миша, вы простите, но я вас не узнаю. Вы какой-то не такой. Странный.
Дядя Миша отвёл взгляд и надолго замолчал. Сергей подумал, что тот действительно обиделся и не ответит, но посетитель вдруг тяжело вздохнул и спросил:
– Серёжа, ты меня знаешь не один год. Ты часто бывал у нас дома. Ты дружишь с моим сыном. Скажи – я нормальный человек или произвожу впечатление сумасшедшего?
– Ну что вы? Нет, конечно! – воскликнул бармен. – Нормальнее вас еще поискать нужно. Помните, как тогда – в пятом классе, на горке…
– Ах, оставь, – поморщился дядя Миша. – Сейчас не время для воспоминаний.
Он вдруг подался вперед и уставился, остановившимся немигающим взглядом, прямо в глаза Сергею. Тому, от этого взгляда, стало не по себе.
– Сережа, – свистящим шепотом начал дядя Миша. – Я сейчас тебе расскажу то, что никому и никогда не рассказывал. Возможно, ты сочтешь это бредом, а меня сумасшедшим, больным на всю голову, но прошу тебя, выслушай. Это большая удача, что я тебя встретил. Ведь мне не с кем… мне не кому…
Он на миг запнулся, перевел дыхание, как будто перед прыжком в воду, и продолжил.
– Знаешь, Сережа, я далеко не глупый человек. С трезвыми взглядами на окружающую действительность. У меня высшее образование. Богатый внутренний мир. Огромный житейский опыт. Но то, что происходит со мной и вокруг, совершенно сбивает меня с толку. Я не могу понять – это мир сошёл с ума или я сам.
Дядя Миша говорил, уставившись в одну точку, где-то позади Сергея. Говорил он вещи удивительные, необычные и, честно сказать, даже страшные…
***
Замечать некоторые странности Михаил начал, казалось бы, с мелочи, с сущего пустяка – с расписания автобусов.
Когда много лет подряд ездишь на работу в одно и то же время, на одном и том же автобусе, то волей-неволей привыкаешь к определённому распорядку: знаешь во сколько прозвенит будильник, сколько времени займёт у тебя утренний туалет и утренняя чашечка кофе, ты знаешь во сколько тебе нужно выйти из дому, чтобы прийти на остановку с таким запасом времени, чтобы хватило выкурить сигарету.
И вот, в одно утро, Михаил, как обычно пришёл на остановку, не спеша подымил «Явой», подождал немного, потом еще немного, потом еще, а автобуса всё не было.
«Странно», – подумал он и посмотрел на часы: автобус уже, как минут пять должен быть здесь.
Михаил с удивлением осмотрелся по сторонам: обычно многолюдный остановочный пункт был пуст. Какие-то нехорошие подозрения стали закрадываться в его душу. Он еще раз взглянул на часы, подошел к расписанию и оторопел: судя по написанному на продолговатой жестянке, автобус ушёл за десять минут до появления Михаила на остановке.
И вот здесь его плотно «накрыло» ощущение «Дежавю». Да так, что мир расцвел очень яркими красками. Михаил с трудом отогнал от себя это чувство. Собрался и, дабы не опоздать на работу, вызвал такси.
На работу он приехал вовремя, и рабочий день пошел, как обычно.
В обеденный перерыв, в курилке к нему присоединился начальник отдела. Достал из пачки сигарету, щёлкнул зажигалкой и, выпустив струйку сизого дыма, обратился к Михаилу:
– Я, признаться, был обеспокоен, когда вас не увидел в автобусе. Подумал, не заболел ли мой лучший сотрудник? А вы просто опоздали?
– Да, – смущенно улыбнулся тот. – Расписание изменилось. Пришлось на такси добираться.
– В каком смысле – изменилось? – спросил начальник.
– Ну, автобус. Вчера, как обычно ехал. А сегодня: здрасте-пожалуйста, новое расписание. На десять минут раньше. И хоть бы кто вчера предупредил, – Михаил сокрушенно покачал головой. – А вы знали, Виталий Иванович?
– Вы что-то путаете, Михаил Александрович, – Виталий Иванович внимательно смотрел на собеседника. – Никаких изменений не было. Я на этом автобусе езжу, почитай, лет пять. И всегда в одно и то же время.
– Как так? – удивился Михаил. – Я ведь каждый день... Вот и вчера...
– Михаил Александрович, вы что-то плохо выглядите, – в голосе Виталия Ивановича слышалась искренняя забота. – Работа, семья? Понимаю. Перетрудились, устали. Перепутали расписание. Бывает.
– Да я..! – вскинулся было Михаил, но начальник перебил его.
– Все-все-все, – он поднял руки ладонями вверх. – И слушать ничего не хочу. У вас отгулы накопились, вот и забирайте их. Отдохните, съездите на рыбалку, сходите с семьей в парк, в кино или просто на диване поваляйтесь.
Михаил попытался было, что-то сказать, но Виталий Иванович не дал ему и слова вымолвить.
– Не хочу вас видеть до понедельника, – твёрдо сказал он. – А в понедельник, будьте добры, как штык – бодрым, веселым и отдохнувшим.
И Виталий Иванович, затушив окурок в пепельнице, стремительно вышел из курилки.
А Михаила «накрыло» снова. Запахи стали насыщенными и осязаемыми, звуки приобрели объем и эффект эха, а картинка вокруг, приобрела чёткость фотографии с очень высоким разрешением. Чувства «уже виденного» и «уже прожитого», с головой, окунули его в зыбкий мир необъяснимого.
Михаил затряс головой, пытаясь прийти в себя, и тут вспомнил, как несколько дней назад видел сон, яркий и отчетливый. И сон был именно про это: про пустую остановку, про не приехавший автобус, про расписание, про разговор с начальником в курилке.
Он опустился на скамью, достал новую сигарету и закурил. Пальцы его дрожали, а сердце билось часто-часто. В четыре затяжки высосав до фильтра сигарету, Михаил взял себя в руки и успокоился.
– Чушь, – пробормотал он. – Действительно, заработался. Нужно отдохнуть.
Через пару дней Михаил и думать забыл про казус с автобусом: выходные пошли на пользу, и жизнь потекла своим чередом.
А где-то через месяц он с утра зашёл в кухню, щёлкнул клавишей электрочайника, бросил в чашку пакетик чая, погладил трущуюся о его ноги кошку, достал из холодильника пакет молока и налил в кошачью мисочку. Поставил молоко обратно, поправил на синей дверце холодильника магнитик с моря. Затем пару минут постоял, умильно разглядывая пьющего молоко зверька и...
Проснулся от звука будильника. Несколько минут Михаил лежал с открытыми глазами и пытался осознать, где он и что с ним.
«До чего же реальный сон» – пронеслось у него в голове.
Михаил поднял руку, на коже до сих пор ощущались мягкая шерстка кошки и прохлада дверки холодильника.
«Подумать только! – улыбнулся он. – Холодильник синего цвета! Кому сказать – не поверят».
Посмеиваясь про себя, Михаил принялся собираться на работу. Что ж, ничего необычного не произошло: сон, как сон. Ну, подумаешь реалистичный очень. С кем не бывает?
Странное произошло спустя пару дней, в понедельник.
– Лена, я дома, – крикнул Михаил из прихожей, переобуваясь в домашние тапочки.
– Мой руки и ужинать, – донесся из кухни голос жены. – Все на столе.
– Есть, мой генерал, – весело ответил Михаил и отправился в ванну.
– Представляешь, сегодня Вероника Николаевна, из бухгалтерии, такую штуку учудила, – посмеиваясь, начал он, входя в кухню, и осекся на полуслове. – А это что такое?
Михаил в изумлении остановился на пороге комнаты.
– Холодильник, – пожала плечами Лена, проследив взгляд мужа.
– Я понимаю, что холодильник, – он посмотрел на жену. – Но почему он синий?
– В смысле? – округлила глаза женщина. – Ты же сам такой цвет в прошлом году выбрал. Я ведь говорила тогда… Миша! Что с тобой!?
Михаил побледнел и без сил опустился на табурет: перед его глазами, с фотографической четкостью, предстал давешний сон.
– Все в порядке, Леночка, – он решил не пугать супругу. – Так, что-то голова закружилась. Уже все прошло.
– Фу, напугал, – сказала Лена, протягивая мужу стакан воды. – Это все твоя работа…
Она еще долго ворчала о выматывающей работе, копеечной зарплате, неадекватных коллегах и слабом здоровье. Михаил ее почти не слушал, он, не отрываясь, смотрел на, блестящую в свете кухонной лампы, синюю поверхность холодильника.
«Вещие сны? Или что это? – думал он. – А может все так и было изначально, и это я схожу с ума?»
Но ведь он точно знал, что еще вчера. Да что там вчера!? Еще сегодня утром, холодильник был белым! Михаил хорошо помнил, как в прошлом году, в магазине бытовой техники, молодой человек с нахальными глазами, пытался им всучить холодильник синего цвета. Но Михаил, не взирая на внушительную скидку, настоял на своем: белый и только белый. А вот теперь…
– Миша, садись кушать, – донесся до него голос жены.
Усилием воли Михаил заставил себя успокоиться. Он понял, что и как нужно делать дальше. Как поступать с этими «вещими снами».
– Да, конечно, – отозвался он, пододвигая к себе тарелку.
«Разберусь, – мысли были четкие и ясные. – Буду ждать следующего сна, понаблюдаю, а там посмотрим».
Однако, следующее «вещее сновидение» не спешило являться Михаилу, ни под покровом ночи, ни в приятный послеобеденный отдых, ни во время лёгкой дремы в общественном транспорте. Жизнь шла своим чередом: дом – работа, работа – дом, редкие выходы с семьёй в свет – в кино, парк, кафе.
В один из таких дней, когда они, с женой прогуливаясь по парковым аллейкам, к ним подошёл высокий человек с пышными рыжими усами.
– Здорово, Миша. Здравствуй, Леночка, – усач широко улыбался. – Вы прямо, как счастливые молодожёны.
– Здравствуй, Петя, – улыбнулась в ответ Лена.
А Михаил крепко пожал протянутую руку.
– Это хорошо, что я вас встретил, – сказал Пётр. – Напоминаю,  насчёт субботы. Чтоб непременно были. И крестников не забудьте.
– Конечно, Петя, конечно! – замахала руками Лена. – Обязательно будем. Такое событие. Серебряная свадьба, один раз в жизни бывает.
Все рассмеялись.
– Вот уж действительно, – говорил Петр, вытирая набежавшие слезы. – Один раз в жизни.
– Придём обязательно, – подтвердил Михаил слова жены. – Только вот, насчёт пацанов, не знаю. Взрослые парни, могут и носы воротить.
– Ладно, я им сам позвоню. Захотят – придут. А нет, я не обижусь. Дело молодое. Понимаю. Сами такими были. Но вы, – Пётр погрозил им пальцем, – Чтобы непременно были!
– Будем. Будем, – заверила его Лена.
– Жду, – Петя пожал руку Михаилу, кивнул Лене и быстрым шагом направился к выходу из парка.
– Хороший парень, – сказала Лена, глядя ему в след.
– Да, – согласился Михаил. – Лучший друг. Одиннадцать лет за одной партой.
Он вздохнул...
...И проснулся в своей постели. Его трясло. Подушка, одеяло, простыня – всё было мокрое насквозь. Михаил снял постельное белье и отправился в ванну. Сунул его в стиральную машину, сам стал под душ. Минут десять он стоял под горячей, почти кипятком, водой, и пытался собраться с мыслями. Затем, докрасна, растерся полотенцем и вернулся в спальню.
– Миша, что случилось? – со своей кровати спросила Лена.
– Ничего. Всё в порядке, – ответил он. – Спи.
Миша улегся на спину и накрылся до подбородка одеялом.
– Петька приснился, – через минуту глухо сказал он.
– Ох! Тот, что..? – охнула Лена.
– Да. Тот самый.
В темноте спальни повисла тишина. Было слышно, как пробили два раза часы в гостиной.
– Ты бы сходил к нему – тихо произнесла Лена.
– Угу. Сегодня схожу, – отозвался Михаил. – Спи.
Лена, ещё несколько минут повздыхала, поворочалась, но скоро затихла и мерно задышала. А он, до самого утра, не сомкнул глаз. Лежал, глядя в постепенно светлеющий потолок и думал. Сон поражал своей глубиной, мелкими деталями, ощущениями, запахами. Миша до сих пор чувствовал аромат свежескошенной травы и ощущал дуновение летнего ветерка на своём лице. Что ждать от этого сна, он не знал.
Петька. Лучший друг, с которым одиннадцать лет просидели за одной партой. С которым делили радости и горести. Вместе попробовали курить и спиртное. Вместе кадрили девчонок. Не раз и не два, бок о бок, дрались с пацанами из соседних районов.
Петька. Красавец. Шутник и балагур. Любимчик девушек и душа любой компании. Он погиб в драке. Двадцать пять лет назад.
Утром, по сигналу будильника, Михаил поднялся и принялся собираться. Позвонил начальнику, отпросился на день и отправился на кладбище, навестить лучшего друга. Он должен был понять и разобраться, где реальный мир, а где сон. И для этого он должен своими глазами увидеть могилу друга.
На кладбище было пустынно. Михаил шёл по тихим аллеям и множество глаз, глядящих с крестов и памятников, равнодушными взглядами провожали его.
Вот и могила Петьки – чисто убрано и цветочки растут. Видимо мама или сестра следят.
Миша опустился на металлическую лавочку, откупорил чекушку водки, налил в пластиковый стаканчик и поставил у подножия памятника. С мраморной плиты на него смотрел его школьный товарищ. Совсем молодой. Михаил прочёл две даты – двадцать лет ему всего было. Как глупо. Как рано.
Он несколько часов провел у могилы друга. Курил и вспоминал события их жизни. Постепенно успокаивался: ночное видение стало стираться, и не казалось таким ярким, а погибший много лет назад Петька, мирно покоился на погосте и оживать не собирался.
«Сон! Это был просто сон! – душа Михаила пела от облегчения. – А всё, что было до этого – просто глупое совпадение».
И полностью умиротворенный, со спокойной душой, он зашагал домой.
И жизнь опять потекла своим ходом, с заботами, хлопотами, радостями и печалями.
А через несколько дней, тёплым субботним вечером, гуляя с супругой по парку, Миша наслаждался покоем, любовался красотой парковых деревьев, слушал приятную музыку, доносящуюся из репродукторов, и вел неспешную беседу с Леной о каких-то насущных житейских делах. Они уже подходили к ларьку с мороженным, когда их громко окликнули по именам. Миша обернулся и оторопел: к ним приближался высокий человек с пышными рыжими усами.
– Здорово, Миша. Здравствуй, Леночка, – усач широко улыбался. – Вы прямо, как счастливые молодожёны.
– Здравствуй, Петя, – улыбнулась в ответ Лена.
Михаил машинально пожал протянутую руку. От изумления он не мог вымолвить и слова. Во все глаза смотрел на усатого мужчину, в чертах лица которого, явственно угадывался тот юноша, что умер много лет назад.
– Это хорошо, что я вас встретил, – меж тем продолжал Пётр. – Напоминаю, насчёт субботы. Чтоб непременно были. И крестников не забудьте.
– Конечно, Петя, конечно! – замахала руками Лена. – Обязательно будем. Такое событие. Серебряная свадьба, один раз в жизни бывает.
Они рассмеялись. А Мише было не до смеха – мысли сумбурным роем носились у него в голове. Он не знал, плакать или смеяться, бежать сломя голову, спасаясь от неведанного или оставаться на месте и ожидать, что будет дальше.
– Вот уж действительно – один раз в жизни, – говорил Петр, вытирая набежавшие слезы. – А насчет пацанов не беспокойтесь – я им сам позвоню. Захотят – придут. А нет, я не обижусь. Дело молодое. Понимаю. Сами такими были. Но вы, – Пётр погрозил им пальцем, – Чтобы непременно были!
– Будем. Будем, – заверила его Лена.
– Жду, – Петя пожал руку Михаилу, кивнул Лене и быстрым шагом направился к выходу из парка.
– Хороший парень, – сказала Лена, глядя ему в след.
– Что? – деревянно спросил Михаил. – Лена ты серьезно? Ты что, ничего не помнишь?
– А что я должна помнить? – она с удивлением уставилась на мужа. Внезапно ее глаза сузились, а рот сделался похож на букву «О», и она протяжно произнесла. – Миша! Ты меня в чем-то подозреваешь? Думаешь, что я с твоим лучшим другом...?
– Дура! – выкрикнул Михаил.
Прохожие начали оборачиваться в их сторону, но его это ни капли не смущало.
– Ты понимаешь, он умер! – продолжал кричать Михаил. – Умер много лет назад! Я нес его гроб до самого кладбища! Вот на этом самом плече, – он похлопал себя по плечу. – Недавно я был у него на могилке. И теперь он приглашает нас на серебряную свадьбу!?
– Миша, тебе плохо? – Лена попыталась обнять его.
Но он вывернулся, махнул рукой и скорым шагом, не обращая внимания на зов жены и удивленные взгляды прохожих, выбежал из парка.
В этот вечер, впервые за много лет, Миша напился. Напился до скотского состояния. Пьяным он шатался по городу, приставал к прохожим, орал непристойные песни и страшно матерился – словом вел себя, как последний хам. Удивительно даже, что правоохранительные органы не заинтересовались его бузотерством.
В один момент, немного протрезвев, он обнаружил себя на кладбище. Михаил стоял напротив могилки, где еще пару дней назад покоился его друг. Сомнений не было: вон металлическая скамейка, цветочки, пластиковый стаканчик у подножия памятника. Только вот с портрета на мраморной плите, смотрел не друг детства, а испуганным взглядом взирала какая-то старушка. Он несколько минут тупо смотрел на фото, потом грязно выругался и, шатаясь, побрел домой.
Потом ему было очень плохо и очень стыдно. Жена ни словом не обмолвилась об его истерике в парке, решила, что это был такой повод сорваться. Михаил не стал ее разубеждать. К теме о Петьке, он не возвращался – понял, что никто кроме него это не помнит, и никто ему не поверит. А ежели он будет настаивать и что-то доказывать, то ему прямая дорога в дурку. И поэтому Михаил решил не выделяться и вести себя, как ни в чем не бывало, как будто ничего необычного не случилось.
Это, хоть и с трудом, но получалось. Ему пришлось сходить на торжество к лучшему другу. Там, превозмогая страх и брезгливость, Михаил обнимался с Петром, вымучено улыбался его шуткам и задумчиво кивал на рассказы друга об их совместных событиях, двух, трех, пяти летней давности, про которые Михаил понятия не имел. Ну не было в его жизни Петьки ни два, ни три, ни пять лет назад – лежал в то время Петька на кладбище, под толстым слоем земли, и не мог принимать участия в жизни Михаила.
От этого становилось страшно. Ужас, тонкими паучьими лапками, то и дело пробегал по его коже, заползал липкими щупальцами в голову и лишал рассудка. Страх был везде. Но главное, он стал бояться спать, чтоб вновь не оказаться в реальном «вещем сне», который изменит реальность.
Литрами пил кофе и любимые молодежью энергетики, за сумасшедшие деньги покупал стимуляторы, но все было тщетно – сон настигал его в самые неожиданные моменты: за рабочим столом, во время совещаний, на скамейке в парке или дома за обедом. И всегда в этих снах были сновидения, «вещие сновидения», наполненные красками, запахами и реалистичностью. И всегда, через пару-тройку дней, эти сновидения становились реальностью и воплощались в жизнь.
В основном это были какие-то мелкие вещи, как-то: изменение цены на бензин, причём в меньшую сторону, цвет пачки сигарет известной и дорогой марки, которые он покупал на большие праздники, масть вредной собачонки с пятого этажа и ещё кое-какие незначительные события. Но каждый раз эти изменения вносили в жизнь Михаила очередную порцию удушающего страха.
И лишь однажды он ощутил покой и умиротворение. В тот вечер Михаил, вернувшись с работы, переобувался в прихожей, когда с громким криком:
– Папка пришел!
К нему бросилась его шестилетняя дочь. Машка. Их радость, их солнышко, их нечаянное счастье. Решиться на еще одного ребенка, на пятом десятке, имея двух почти взрослых сыновей – одному было восемнадцать, второму шестнадцать, было сравни подвигу. Но они сделали свой выбор, и в доме засияло маленькое улыбчивое солнышко. Хохотушка-веселушка – Машенька. Братья души не чаяли в сестренке. Жена носилась с ней, как наседка с цыпленком. А он, просто таял от объятия детских ручонок.
Михаил подхватил дочку на руки, прижал ее к себе, вдохнул пьянящий запах детства от ее волос, и полный покой пришел в его душу…
…Он проснулся от собственного крика, в кресле перед телевизором,  насмерть перепугав сидящую на диване жену.
– Миша! Что случилось!? – Лена отложила вязание и бросилась к нему.
Михаил отстранился.
– Все в порядке, – пробормотал он вставая.
– Миша, может скорую?
Он отрицательно покачал головой и отправился на лестничную площадку. Спустился на пролет ниже, закурил и, прижавшись, горячим лбом к прохладному стеклу, стал смотреть в наступающие летние сумерки. 
Когда Лена была беременна, у неё случились преждевременные роды. Она потеряла ребёнка – это была девочка. Это был удар для них обоих, а для жены, в особенности – они, очень ждали этого ребенка. Миша очень хорошо помнил, как тяжело Лена выходила из того состояния. После выкидыша ей пришлось провести несколько недель в отделении психиатрии и неврологии, а потом, раз в две недели, наблюдаться у психотерапевта. Только год назад жена пришла в относительную норму. Он всё это очень хорошо помнил и поэтому ни слова не сказал Лене о том, что ему приснилось.
Михаил еще долго стоял на лестничной площадке и невидящим взглядом смотрел в сгущающиеся сумерки.
И он нисколько не был удивлен, когда через несколько дней, к нему в прихожую, из комнаты выбежала маленькая беловолосая девочка. И с криком:
– Папка пришел! – обняла его детскими ручонками.
***
– Я машинально погладил ее по голове, – говорил Дядя Миша, сидя за барной стойкой. – Но ничего не почувствовал. Кроме острой волны ужаса окатившей меня с головы до ног. А потом мне стало все равно. Жена и сыновья удивлялись тому равнодушию, с которым я относился к Машке. Но я не могу считать эту девочку своей дочерью.
Он развел руками и замолчал.
– Дядя Миша, – осторожно начал бармен Сережа. – Но ведь Машка действительно ваша дочь. Я хорошо помню, как…
Но Михаил не дал ему договорить.
– Это ты помнишь! Ты! И все вокруг помнят! – закричал он. – А я не помню! Я помню, что у меня двое детей! Двое! Два парня, два пацана у меня! А девчонку не помню! Не помню, как она родилась, не помню, как забирал её из роддома, не помню её первые шаги, её первую улыбку, её первый зубик! Я! Не! Помню! Ей уже пять лет, а я ничего не помню!
На шум из своей будки высунулся охранник Витек, и вопросительно глянул на бармена. Тот покачал головой, мол, все в порядке и обернулся к собеседнику.
– Тише, тише. Дядя Миша успокойтесь. Вот выпейте, – Сережа протянул ему стакан воды.
Михаил жадно выпил, сделал резкий выдох и уже более спокойным голосом продолжил:
– Это было месяц назад. А третьего дня мне приснились похороны. Опять тот же реалистичный «вещий сон». Там был гроб, с витыми ручками желтого металла, обитый бордовой тканью. Венки с траурными лентами. Занавешенные зеркала. Запах плавящегося воска и тенорок Батюшки, нараспев читающего молитву. И это все в моей квартире. Я слышал причитания Лены и плач Машки. Видел их глаза полные слез. Печаль и отчаянье царили в моем доме. Вот только.., – он на миг запнулся. – Вот только, кто в том гробу, я не знаю. Не увидел. Думаю, через пару дней будет известно. А еще, когда гроб поднимали на катафалк, один из носильщиков оступился, и если бы не второй, то…
Михаил резко поднялся.
– Бывай, Сережа, – он через стойку протянул руку. – Был рад тебя видеть.
– Но, дядя Миша… – начал было бармен.
– Не надо, Сережа. Ничего не надо, – остановил его Михаил. – И спасибо тебе за все. Бывай.
И с этими словами Дядя Миша торопливо вышел из бара.
***
Две недели спустя, бармен Сережа, напялив ядовито-лимонный жилет с серебряными звездами, который его босс почему-то называл лунным, все так же стоял за барной стойкой. И все было, так же как и несколько дней назад: парочка посетителей угощались, кто, чем и о чем-то умном, бубнил телевизор.
Вот только не было дяди Миши, и уже не будет никогда. Через день после их разговора, Михаил Александрович умер – обширный инфаркт. А дальше все было именно так, как он и рассказывал: и гроб, с витыми ручками желтого металла, обитый бордовой тканью, и венки с черными лентами, и занавешенные зеркала, и запах церковных свечей, и напевное чтение молитв Батюшкой. Были и слезы, и причитания. Печаль и отчаянье поселились в квартире дяди Миши. А он сам, с восковым лицом и застывшей навеки улыбкой, лежал в гробу стоящем посередине комнаты.
Сережа собственными глазами видел, как  гроб поднимали на катафалк и один из носильщиков оступился. Гроб качнулся и опасно наклонился. Громкий возглас вырвался у окружающих. Но второй, невысокий мужчина, подхватил, и все обошлось.
Сережа долго думал о том, что рассказал ему тогда дядя Миша. Анализировал. Вспоминал каждую мелочь, каждый взгляд, каждый жест. Искал зацепки и нестыковки в его словах. По всему выходило, что дядя Миша тронулся, и весь его рассказ, это бред сумасшедшего, от первого до последнего слова.
Все выглядело именно так, если бы не одно «но».
Не мог человек с такой точностью предсказать, и так детально описать похороны. Ну не мог, и все тут!
Еще одно событие не давало забыть давешний разговор в баре.
Тут у Сережи мороз пробежал по коже. Дело в том, что ему позавчера приснился сон. Сон, пугающий своей реалистичностью. И Сережа, пока не проснулся в собственной постели, был на сто процентов уверен, что это все происходит на самом деле.
А приснилось ему следующее: полумрак бара, легкий шелест потолочных вентиляторов, несколько посетителей, угощающихся кто чем, бубнеж телевизора над стойкой, звяканье дверного колокольчика и... В бар входит она. В светло-бирюзовом платье, с рассыпанными по плечам светлыми волосами, и сияющими голубыми глазами. Легкой, словно плывущей походкой она подходит к стойке и, улыбаясь, говорит:
– Здравствуйте, мне, пожалуйста, колу без сахара.
Когда она улыбается, между верхними зубами едва заметна небольшая щель, и от этого улыбка у нее ясная и открытая.
А потом Сережа видит всю свою жизнь. Видит свадьбу, двоих детей, радости и горести, смех и слезы, будни и праздники. Картинки с невероятной быстротой сменяют одна другую, и вся его жизнь проносится, как одно мгновение. Но Сережа проживает это мгновение, ощущает его полностью, каждой клеточкой своего тела.
Когда он проснулся, то долго не мог сообразить, где явь, а где видение. А когда разобрался, то первой мыслью его было:
«Неужели тоже самое, как у дяди Миши?»
Но Сережа отмел эту мысль, как нечто фантастическое и нереальное. Только вот грустно стало ему отчего-то. Наверное, оттого, что очень хороша и спокойна была его жизнь, увиденная во сне. Но сон есть сон, а жизнь есть жизнь. И зря покойный дядя Миша задавался вопросом: «Где? Где все-таки реальность? Здесь или там?»
Сережа вздохнул, и поднял руку с пультом, намереваясь переключить канал. Звякнул дверной колокольчик, прошелестели легкие шаги и нежный девичий голос произнес:
– Здравствуйте, мне, пожалуйста, колу без сахара.
Сережа обернулся – на него, с весёлым прищуром, смотрели сияющие голубые глаза.