Гроза над Храмом

Москва тех лет напоминала огромную, шумную стройку, где прошлое отчаянно пыталось срастись с будущим. Над затянутой дымкой набережной высился исполинский остов Храма Христа Спасителя. Он стоял в строительных лесах - величественный, строгий и еще не привыкший к собственному возрождению.
В тот день внутри Храма витала тишина особого рода - там вели беседу Ислам Абдуганиевич Каримов и Патриарх Алексий II. Для нас, офицеров охраны, эта тишина была рабочим инструментом. Мы стояли у входа: спины прямые, взгляды цепкие, лица - воплощение спокойствия. Мы были частью этой тишины, надежно охраняя покой двух лидеров.
И тут идиллическое смирение Пречистенской набережной было разорвано в клочья.
К подножию лестницы, подобно огромному белому киту, подплыл шикарный «Линкольн Таункар». Длинный, ослепительно-белый, он выглядел на фоне серой московской стройки как инопланетный корабль. Дверцы распахнулись, и из него, словно десант, высыпала свита. А в центре этого вихря, укутанная в меха и облако дорогого парфюма, явилась Она. Алла.
Напор был такой, будто штурмовали Измаил. Свита, состоящая из людей с очень важными лицами и очень короткими терпениями, двигалась напролом. Но на пути этого «звездного экспресса» возникли мы.
- Вход закрыт. Идет государственная встреча, - вежливо, но бетонно-твердо произнес один из наших ребят.
На мгновение воцарилась пауза, как в театре перед большой арией. Лицо Аллы Борисовны приняло выражение, которое предвещало не просто грозу, а полномасштабное стихийное бедствие.
- Да вы... вы хоть знаете, КТО Я?! - голос, знакомый всей стране, зазвенел от праведного гнева, - перед кем вы двери закрываете?!
Свита тут же подхватила многоголосым эхом: «Это же Примадонна! Вы что, с луны свалились? Пропустите немедленно!»
Мы продолжали стоять с тем самым невозмутимым восточным спокойствием, которое доводит до белого каления любого скандалиста. Нам не нужно было объяснять, кто она такая. Но в нашем табеле о рангах протокол государственной охраны стоял выше всех хит-парадов.
- У Патриарха важный гость. Пожалуйста, подождите, - наш тон оставался безупречно корректным, что злило Аллочку еще сильнее.
Начался настоящий спектакль. В ход пошли все козыри: от испепеляющих взглядов до прямых угроз. Воздух вокруг «Линкольна» наэлектризовался так, что казалось, сейчас полетят искры.
- Да я вас... Да вы все завтра будете УВОЛЕНЫ! - бросила она напоследок, вкладывая в слово «уволены» столько драматизма, будто это был смертный приговор через гильотину, после чего был эффектный разворот, хлопок дверцы лимузина, и белый «кит», взвизгнув шинами, скрылся в московском тумане, унося оскорбленное величие и свиту в поисках менее защищенных входов.
Мы посмотрели друг другу в глаза. На лицах ребят заиграли едва заметные улыбки. Внутри Храма всё так же спокойно шел диалог о вечном, а здесь, на ступенях, мы просто продолжали делать свою работу. «Уволены» так и не наступило, а Москва продолжала строиться, совершенно не подозревая, что сегодня её главная звезда потерпела сокрушительное поражение от обычного узбекского спокойствия.
Парни, улыбаемся и машем!