О САШЕ

Мой супруг Александр Тощев был неистовым исследователем, патриотом Игарки, которую при его жизни постигла участь заброшенного города в арктической зоне, настойчивым и разносторонним журналистом, музейщиком, достойным носителем культуры, хранителем семейных ценностей, защитником всего того, что для него стало родным на всю жизнь. Ему и посвящаю этот рассказ.


Мы встретились с будущим супругом на 1-м курсе факультета журналистики Ленинградского государственного университета. Учились в разных группах, поэтому более близкое знакомство проходило «на картошке», которую собирали студенты в обязательном порядке, потом в стройотряде (строили университетские здания в Петергофе). Здесь можно было лучше узнать друг друга, после трудовых будней студенты устраивали себе поездки на несколько дней в Таллинн, мы тоже там бывали, изучали культуру, которой совсем не знали и не понимали. Заодно изучали друг друга. На втором курсе мы уже дружили, жили, правда, в разных частях Ленинграда – Саша в Новоизмайловском в общежитии, а я – на квартире по ул. Чайковского и даже в общежитии Старого Петергофа (добираться до факультета 2 час!). В студенчестве Саша был известным на курсе юмористом, в паре с другом Сашей Ершовым они буквально «заражали» всех окружающих смехом. Два Шурика – все на курсе знали эту парочку. Как и все студенты на курсе, это были довольно серьезные и неординарные личности. Тощев легко сдавал экзамены, если мне приходилось долго готовиться к экзаменам, то он делал все как-то просто, без особых напряжений. Закончил обучение с красным дипломом.

У него сложились сразу особые отношения с заведующей кафедрой истории журналистики Валентиной Григорьевной Березиной. Саша выбрал тему будущего диплома историю создания первой печатной газеты «Ведомости». Для Валентины Григорьевны это был бальзам на сердце – новый исследователь знал славянские языки, отличался особым упрямством в изучении первоисточников. И безумно любил историю, относился к ней бережно, как к хрупкому предмету, который можно легко повредить, если относишься к нему неосторожно. Изучению архивов студент Тощев посвящал особенно много времени, для него всегда было предпочтительнее сходить в Публичную библиотеку, нежели пойти в театр, кино… Постепенно для него стало привычкой изучать архивы, проделывать скрупулезную работу по изучению совокупности факторов, которые влияют на достоверность информации. В поиске истины Саша всегда был фанатом. И если находил её, никогда уже не менял собственные взгляды, убеждения.

Преддипломная практика в Польше в течение полугода помогла изучить многие документы в оригиналах. В Ленинграде знакомство с архивами также потребовало знаний различных языков, ведь приходилось изучать донесения из разных стран и газетные публикации начала XVIII века. Дипломная работа была настолько объемной, что она послужила в дальнейшем материалом для многих научных публикаций. Одна из них размещена в электронной библиотеке Пушкинского Дома Санкт-Петербурга «Петровские «Ведомости» как тип издания». Сложность и непостоянство – главные признаки газеты, которая выходила почти четверть века. Изучению годовых комплектов газеты Саша посвятил лучшие годы своей молодости. И, как оказалось, не зря. К его статьям исследователи обращаются очень часто. Ведь не каждый смог прочитать и понять все газетные тексты. Изготовленные по его заказу копии газет и архивных документов до сих пор хранятся в семейном архиве. И это для нас уже раритетная часть.

Диплом Саша защитил весьма успешно, это был очень объемный труд, основа для кандидатской диссертации. В. Г. Березина очень верила в своего ученика и делала все для того, чтобы он продолжал работать над темой. Остаться в Ленинграде у нас не было возможности, мы приехали сюда, не имея жилья, родственников. Поэтому поехали по распределению в Красноярский край. Вернее, поехал Саша. Я защищала диплом 22 июня 1979 года, а 23 июня у меня родилась первая дочь – Мария. 24 июня муж получал за нас дипломы.

Первые три месяца я жила с ребенком у родителей в Ставропольском крае, в сентябре полетела с малышкой на Крайний Север в Игарку к мужу. Там на Игарской студии телевидения он уже работал в редакции информации. Привыкать к жизни на Крайнем Севере (сейчас это смело называют арктической зоной) было сложно, ведь мы оба родились на юге. Тем более, после Ленинграда, города больших возможностей и перспектив. Здесь же, в маленьком городке, на краю Земли, все было по-другому. Но иного пути не было. А молодость преград не знала, нам даже нравилось, что мы попали в экстремальные условия.

Работа на телевидении отнимала у Саши много времени, он был въедлив в любом деле. И здесь, даже при подготовке небольшой информации, мелочей для него не было. Условия были непростые, записи нет, только прямой эфир, информация шла только на фото или в кадре. Но и в этой ситуации удавалось сделать много интересного, особенно удавались Саше сатирические сюжеты. Зрители ждали их, а давалась критика в прежние годы сложновато. Понятно, что контроль за СМИ со стороны горкома партии был жесткий. Мало того, что директор кромсал тексты, так еще запретить выход сюжета мог и отдел пропаганды и агитации, и лично 3-й, 1-й секретари.

Молодой специалист стал заметной личностью в городе, в 1981 году ему доверили должность 2-го секретаря горкома комсомола. Саша верил в то, что мы сами решаем, каким быть обществу, городу, стране, что именно от нас зависит будущее всего человечества. И ему казалось, что, будучи секретарем горкома комсомола, он сможет многое изменить. Со свойственным ему оптимизмом и верой в перемены он принялся перестраивать жизнь комсомольской организации города. Он не жалел личного времени на заседания, рейды, беседы, встречи. При этом зачастую приходилось лично вникать во все происшествия, идеологические промахи в воспитании и т.д. Много времени он потратил, например, на подростков, которые разрисовывали двери и стены подъездов нацистской свастикой. Каждому из них долго объяснял, откуда пошла свастика, что она означает с исторической точки зрения.

Взгляды молодого комсомольского идеолога не очень совпадали с официальной линией партии, бывали конфликты, которые составили впечатление об Александре Тощеве у партийной элиты как об одиозной фигуре, которая слишком правдолюбива и щепетильна. Непонимание переросло в неприязнь, и в 1983 г. Сашу призывают в армию. Почему бы и нет? Лейтенант запаса, хорошая университетская подготовка. Отправили в край, где после нескольких бесед, на которых Тощев был откровенным в высказываниях, его отправили на обследование в краевой психдиспансер. Оттуда он вышел только через несколько месяцев с диагнозом «обостренное чувство справедливости», справка хранится в семейном архиве до сих пор.  Работу никто не предлагал, «волчий билет» действовал безотказно в маленьком городке.  Для Саши незазорным было пойти работать дворником-сторожем детского сада «Золотой ключик». Два долгих года длилась «трудотерапия», после которой руку помощи протянул Ю.Г. Зайцев, новый человек в городе, начальник Игарской геофизической экспедиции. Он взял его на работу техником, но здесь руки Тощева пригодились в самых разных областях – от копировальной до чертежно-оформительской. Он делал все, о чем его просили. В экспедиции он работал с 1985-1991 гг.

В 1985 году у нас появилась вторая дочь – Дарья. Семейных хлопот прибавилось. Но для Саши никогда не было проблемой заниматься детьми. Он все любил делать с ними сам. И занимался всем обстоятельно. Иногда так медленно, что я от нетерпения пыталась взять все в свои руки. Это было лишним, ненужным. И постепенно я отучилась от этого. Но иной раз отказывалась от того, чтобы попросить мужа о чем-то, зная его обстоятельность и взвешенность. По мелочам и пустякам старалась не беспокоить. Но в воспитании ему равных не было, если что-то делал с детьми, результат всегда был отличный. Он чаще меня после работы забирал детей из детского сада, помогал выполнять задания. Девчонки всегда видели пример отца, который в домашней работе понимал толк – он умел заниматься всем…

Особое уважение воспитывал к образованию, культуре общения, истории и языку. Не любил неуважительных и поверхностных высказываний, если такие случались, то мог прочитать лекцию по поводу того, как трактовать тот или иной факт, грамотно говорить, поступать в той или иной ситуации. С особым пиететом и требовательностью относился к книгам, своей библиотеке, которую оборудовал сам. Он помнил расположение всех книг и брошюр на полках. И замечал не только то, что книгу взяли и не вернули, но и то, что книгу брали, но поставили не так, как она должна стоять.

Игарская геофизическая экспедиция занималась в городе строительством жилья, только благодаря этому наша семья получила трехкомнатную квартиру. Из однокомнатной квартиры по ул. Барбашова, где мы жили с двумя детьми 10 лет, наконец-то переехали в просторное жилище.  Его давали под самоотделку, многое в квартире делали своими руками. Прихожая, например, сделана нашими руками («бетонная шуба», которую мы выдавливали пальцами и затем покрасили оранжевой краской). Некоторые строители сказали нам, что это наружная отделка и вряд ли это будет эстетично. Оказалось, и эстетично, и практично. Ярко и… неординарно.

Уже в этот период у нас появилась тяга к изучению истории города, сохранению памяти о том, чего забывать нельзя. Я работала в Игарской радиоредакции после закрытия Игарской студии телевидения и прямо у себя в кабинете собирала материалы о книге "Мы из Игарки", занималась организацией рукописных журналов в школах. Многие оригинальные  идеи  и  способы  экспозиции  были  применены  Сашей уже тогда при  создании  и  оформлении  общественного  музея по истории детской книги  в городской радиоредакции по ул. К. Маркса. Параллельно директор Игарской ДЮСШ В. А. Евдокименко привлек супруга к созданию еще одного музея при их спортивной школе -  Героя Советского Союза В. В. Вильского (1984-87 гг.). Здесь предстояло заниматься исследованием, поиском информации о герое, который жил в Игарке, уходил отсюда на фронт. Информационные контакты тогда осуществлялись не  только  в  пределах  Красноярского  края  и  РСФСР,  но  и  затрагивали  другие  регионы:  переписка  велась  с  очевидцами  и  организациями  Украины,  Армении,  Польши,  ГДР,  Чехословакии  и  др.  Все эти материалы сейчас хранятся в фондах краеведческого музея. Саша лично участвовал с группой энтузиастов в оформлении музея, не жалел на это времени. Он умел не только оформлять документы, но и, например, шить, поэтому мундиры для манекенов – наших и немецких солдат – были изготовлены им. Все работы выполнялись безвозмездно.

Тяга к оформительской деятельности, развитию художественно-прикладных видов искусства всегда жила в Саше. В 1991 году он стал директором типографии, а через два года решил попробовать себя в сфере развития художественно-оформительского дела в качестве предпринимателя. Он разработал множество эскизов и сделал часть работ. Но заниматься их реализацией в маленьком городе успешно было невозможно.  Параллельно с художниками Игарки он обсуждал возможность создания детского Дома ремесел. Для этого в Игарке были в то время кадры, причем, многие талантливые мастера оставались невостребованными.
 
Убеждать в необходимости создания детского Дома ремесел пришлось годы. Не имея лишних средств в бюджете, кто отважится на подобный шаг? «Капля камень точит» - верное изречение мужа для этой истории. Он знал точно, что это необходимо игарским детям, их родителям – бесплатные занятия художественным творчеством, обучение ремеслам, занятость полезным делом. И упрямо добивался своей цели. Когда он приходил в очередной раз и убеждал в необходимости открытия Дома ремесел, все просто беспомощно и умоляюще смотрели на него, мол, знаем, что нужно, но не от нас все зависит. Поиски помещения, ремонт в нем, обустройство мест для обучения будущие работники Дома ремесел – директор и мастера – делали сами. Собирали природные материалы, добывали краски, инструменты. Поначалу ютились мастерские Дома ремесел в техэтаже жилого дома, но постепенно благодаря усилиям заведующей отделом культуры Н. С. Щенниковой и поддержке главы города Е. С. Сысойкова были решены вопросы по официальному открытию Дома ремесел в 1995 году. Это было время, когда власть доверительно и уважительно относилась к сфере культуры, не вмешивалась в процесс и даже протягивала руку помощи, а не отмахивалась от нее. При активных, энергичных действиях руководителя комитета по управлению муниципальным имуществом администрации города Н. А. Гормаша удалось организовать ремонт в здании бывшего детского сада по ул. К. Маркса, 31. Предприниматели города взяли все расходы на себя. Удивительно, но практически за год помещения было не узнать, были готовы мастерские для занятий с детьми и даже залы для организации выставок. Так появился городской выставочный зал. Конечно, Саша днями и ночами пропадал в этом здании, он не был одинок – бескорыстных людей, прежде всего, художников, понимающих важность такого творческого центра в Игарке, было не так много, но они умели отдавать себя любимому делу полностью. И именно эти люди в нашей жизни много раз приходили на помощь и не только в профессиональной деятельности. Это художники Е. П. Каунченко, Г. С. Черкасова, Л. С. Казанская, А. А. Тарасов.

В 1997 году Дом ремесел и выставочный зал были переданы краеведческому музею. И мы вновь с супругом стали работать вместе. У меня лучше получалась административная деятельность, а Саша, по сути стал «главным мозгом», «главным локомотивом» кипучего, неугомонного организма под названием «Краеведческий музей», а затем «Краеведческий комплекс «Музей вечной мерзлоты». Его называли теперь чаще – Александр Игоревич (по паспорту писали – Игорьевич).
 
Простота никогда не привлекала Сашу. И занятие одним делом тоже. Он был многогранным и разносторонне развитым. Но заниматься чем-то поверхностно никогда себе не позволял. Порой он затягивал выполнение какого-то дела, но никогда не оправдывался, все знали, что 80-90% времени он тратит на мозговую атаку, так называемый, подготовительный этап. А рождение результата, как правило, появлялось за ночь. К сожалению, такое часто случалось – ночь уходила на оформление выставки, проекта и т. д.
 
Деятельность и мозгового центра, и самого музея постепенно усложнялась. Идеи одна за другой вырастали, как грибы, после обильного дождя. Музей занялся исследовательской деятельностью, причем, сразу по многим направлениям. Саша по сути руководил научной деятельностью, хотя должности заместителя директора по научной работе в нашем музее никогда не было. Он находил время для консультаций для музейных сотрудников, обучал навыкам научной деятельности. Вел переписку с архивами, сам постоянно выезжал для работы в них. Часто работал в архивах  центральных  (ЦГАДА,  АВПР,  ИРЛИ,  ЛО  ЦГАЛИ,  ЦГА  ВМФ)  и  красноярских  (ЦХИДНИ),  в  столичных  библиотеках  (БАН,  ГПБ,  БЛ,  ВГБИЛ),  пользовался  фондами  различных  российских  книгохранилищ.  Командировки для подобных научных исследований бывали редко, поэтому приходилось использовать отпускное время.

Саша никогда не давал возможности научным сотрудникам музея расслабляться. Если он знал, что информация по какой-то теме должна быть в центральных архивах, мы обязательно должны были изучить их и найти подтверждение. Если находились очевидцы каких-то исторических событий, мы должны были лично их найти и записать воспоминания. Поблажек никому не было. Было проведено огромное число встреч с бывшими игарчанами, свидетелями тех или иных событий. Ему удалось вовремя встретиться с З. Д. Марченко, Л. И. Юхиным, Л. В. Шерешевским, В. А. Савнор, на их воспоминаниях построены сборники «Стройка № 503». Много времени он уделил подготовке 3-го сборника «Стройка № 503» с удивительным человеком А. А. Сновским. Каждый раз после встреч с этими людьми Саша поражался, насколько необычны судьбы людей, побывавших в Игарке, как много трагических и радостных событий происходило в этом маленьком городке за короткий промежуток времени.
 
А начинался наш совместный опыт в исследованиях и их издании с изучения истории книги «Мы из Игарки» 1938 года. Основной пласт подняла, конечно, челябинская журналистка О. С. Булгакова, но её изыскания шли от имени земляка А. М. Климова, а нас больше интересовала судьба маленьких игарчат, их старших наставников, работавших в местной газете, школах и т.д. С каждым из найденных игарчат, даже если они не были авторами книги, мы старались встретиться, организовать переписку. Рождались целые рассказы о судьбе людей, ставших в детстве и юношестве свидетелями строительства нового заполярного города, известного за пределами СССР.   Саша установил контакты с обществом «Возвращение» (г. Москва), которое активно занималось публикацией материалов по теме репрессий. Тогда мы впервые столкнулись с нею и увидели, насколько трагичными были последствия политики Сталина для многих тысяч людей, их детей… Дотошный характер Тощева позволил узнать многие подробности драматической судьбы Степана Перевалова, главного поэта книги, надежды игарской творческой элиты, которого за политические высказывания исключили из студентов и навсегда поставили крест на тяге к стихосложению. Судьба Бориса Веревкина, одного из игарских журналистов, помогавшего детям писать книгу и бесследно пропавшего из поля зрения, тоже не могла оставить равнодушным Сашу, он выяснил все, что мог о судьбе этого человека. Подбор иллюстраций для книги велся очень щепетильно, «Возвращение» сделало невозможное – восстановило ряд иллюстраций 1-го издания книги. Они изумительно выглядят после работы фотографа и художников, являются сами по себе уже раритетами.
   
Изданием книг, кстати, музей мог бы и не заниматься так усиленно, никто этого от нас не требовал.  Но практически каждый год появлялась книга или брошюра. В плане работы ежегодно появлялась строка у заведующего отделом «Экспозиционно-выставочный центр» А. И. Тощева: «Сбор материалов, редактирование текстов и доиздательская подготовка книги …» Средств на издание книг в бюджете тоже не было, поэтому нужно было еще параллельно заниматься и поиском источника финансирования. Для этого разрабатывались проекты. В принципе, и этого никто никогда этого не требовал от нас, многие ведь работают без этого – зарплата слишком мала у музейщиков и за разработку проектов премии не выдавались. Но подобные вопросы в нашем музее не обсуждались. Если есть хоть какая-то возможность развития, продвижения вперед, надо хвататься за нее и использовать.

За 20 лет совместной работы в культуре стало понятно, что наша деятельность должна выходить за рамки чисто музейной. Необходимо влиять на состояние памятников, предлагать варианты новых памятных мест, что-то новое для привлечения туристов в Игарку, повышать социальный статус города, делать его более привлекательным. Саша разработал эскизы и лично встречался с будущим автором мемориальных досок, посвященных памяти В. П. Остроумовой, Л. А. Барановского. Совместно с профессором Сибирского федерального университета У А. В. Слабухой и группой студентов занимался описанием и проведением обмеров исторически значимых зданий, представляющих интерес как образцы деревянного зодчества. Занимался также оформлением крупноформатного панно из квилтов в память о жертвах репрессий, подготовил и реализовал разные варианты баннеров по истории города. Немало оригинального предложил супруг и в разработке брендов города (включая герб г. Игарка), логотипов, программ по развитию туризма в городе и Туруханском районе.

Идеи в сфере туризма пригождались властям района лишь на бумаге. Официально они занимались реализацией собственных прожектов. Одна из таких авантюр по установке статуи вождя И. Сталина в Курейке была пресечена на корню губернатором края. Саша был непримирим в отношениях с властью, если речь шла о попытках совмещать туризм с незаконным выловом рыбы, браконьерством вблизи плато Путорана, устанавливать низкопробные статуи или доски в исторически значимых местах. Такие предложения поступали часто в период вхождения Игарки в Туруханский район. Нам довелось пережить не просто разочарование во власти, но и многочисленные стрессы, связанные то с вывозом паровозов из Ермаково, то с лживыми публикациями по этому поводу. Власть не просто не понимала значимости исторических фактов, не умела их правильно оценить, но и демонстрировала откровенное невежество и безразличие к истинным ценностям.

Главным воплощением собственных идей в начале XXI века стал для Саши проект «Заполярная Игарка: архив возрождает город», реализованный в музее в 2006 году на средства фонда В. Потанина.  Даже в большом отдалении от материка Саша сумел найти в разных городах страны людей, которые не просто участвовали в изучении малоизвестных фактов развития города, рождения архитектуры заполярной Игарки, но и в дальнейшем оказывали помощь в разработке новых концептуальных идей. Все, кто в тот момент сталкивались с разработками проекта, понимали, что реальная действительность, состояние города приходит все в больший диссонанс с предлагаемыми перспективами. Кто-то не скрывал своей иронии и скептицизма. Саша выглядел уже на тот момент Дон Кихотом, который не хотел принимать пессимистических прогнозов и неистово продолжал твердить свое.

Саша упрямо двигался вперед. Вся его проектная и концептуальная деятельность всецело было направлена на совершенствование Игарки как уникального городского поселения, на улучшение жизни горожан, для чего он привлекал не только свои знания и способности, но и опыт организатора по сплочению креативной команды специалистов из разных городов и разных сфер деятельности. Проект «Заполярная Игарка: архив возрождает город» не только нашёл отражение в интересных публикациях журналов «60-я параллель» (Сургут, 2005, 2006), «Красивый берег» (Красноярск, 2008) и до сих пор вызывает отклики в интернете, но и послужил базой для защиты диссертации в СФУ «Градостроительное развитие Игарки до 2050 года» (2008, автор Н. Дядечкин, рук. проф. А.В. Слабуха), основой для разработки антикризисной городской программы (соавторство учёных Москвы, Красноярска, Екатеринбурга, Иркутска и др.), научно-практической работы «Историко-архитектурное исследование здания Речпорта» (2008, СФУ). Разработанный тогда же специалистами СФУ «Проект благоустройства территории жилых микрорайонов», прошедший общественные слушания, актуален в Игарке до сих пор.

Свой оптимизм по отношению к Игарке Саша сохранил до конца своей жизни. Он мог негативно оценивать деятельность каких-то личностей, тех людей, которые не хотели помогать поднимать город до прежних высот. Но сам город для него оставался обездоленным, обделенным и незаслуженно заброшенным. Именно поэтому его нельзя было бросать, как человека, попавшего в такую ситуацию, на произвол судьбы, нужно было помогать ему до последнего часа и вздоха. Собственно, так и получилось…

В последние годы жизни супруга в Игарке тоже бывало немало исследователей, журналистов, все они встречались с Сашей, потому что понимали, что все детали по истории города можно узнать только от этого человека. И он проводил с ними столько времени, сколько у них на это было отведено.

Особые отношения связывали Сашу с бывшими репрессированными. Один из них – Римвидас Раценас из числа ссыльных литовцев – постоянно находил в нем помощь и поддержку. С группой литовцев Римвидас занимался установкой памятника на бывшем литовском кладбище. Неудивительно, что помочь в этом ему взялся музей. Саша лично искал людей, которые прорубали просеки, устанавливали памятник, а затем в течение многих лет супруг проверял состояние памятника, нанимал людей для наведения порядка на этом месте. Когда меня один из игарчан спросил, ну и для чего вы все это делали – доски литовские устанавливали, памятник ставили. В книгах об этом писали, посмотрите, что литовцы опять творят! В таких случаях мой муж говорил: «Пострадавшие от репрессий незаконно не должны оправдываться ни перед какой властью».
    
Последний крупный проект, которым занимался Саша, был посвящен изучению
истории появления Китоврасов. Сложнейшая тема. Как оказалось, многие музеи России имеют в фондах предметы с изображением «китовраса»-кентавра, но при этом родословная по их появлению отсутствует. Были лишь предположения, высказанные в советскую эпоху, но подтверждения того, кем и из чего изготовлены, например, бляхи-зеркала, изображения на церковных хоросах, нет. Как нет и точного описания образа Китовраса, его происхождения. Ученые из г. Томска давно обратили внимание на то, что пора внести научную составляющую в это исследование и предложили свои услуги по определению состава сплава, возраста изделия. В этой деятельности мужа сильно поддерживал Евгений Густавович Вертман, кандидат технических наук, томский исследователь. С каждым годом число участников проекта только возрастало. Разве откажутся музеи или даже частные коллекционеры уточнить детали по хранящимся у них изделиям? Проект отнял у Саши много физических усилий. Многие ничего не слышали об этом исследовании. Хотя три итоговые статьи были размещены на сайте Музея вечной мерзлоты. Авторы проекта уверены, что прародиной Китовраса был Таймыр. Доказать это пока не удалось, но Саша привел важные доводы и в пользу того, что Китоврас – древний образ-символ, незаслуженно не изученный и потому превратно представляемый в истории и в культуре, и в пользу того, что оригиналы блях изготовлены были в районе Таймыра.

Бляхи с изображением Китовраса принадлежали зачастую шаманам. Это божество с головой человека и туловищем коня не такое уж неказистое и простое, каким иногда его называют. Саша пишет в 4-й статье, которую не успел завершить: «Конский торс – он не галопирует, не скачет, не движется вперёд, от него не исходит агрессии. Наоборот, он статичен, но это не поза «адорации», о которой часто пишут искусствоведы, архитекторы, геральдисты.

Внутреннее спокойствие, чувство самодостаточности, достоинства и самообладания, уверенность и скрытая мощь – всё это присутствует в динамике изображения. Однако, здесь нет и намёка на позу «мании величия» или даже на позу «сюзерена, владыки»: с одной стороны, гордая осанка, корона и скипетр вроде бы отсылают к этим смыслам, с другой стороны, весомая деталь – щит – полностью нивелирует все эти смыслы. Заметно «внутреннее движение», некое действие «изнутри», противодействие внешним силам.
Фигура Китовраса явно сопротивляется воздействию НА НЕГО: правая передняя нога в мощном упоре, о чём свидетельствует копыто.

Крылья не обвисшие или безмятежные, как, например, у античных небожителей, ангелов и т.п. - они активны, разведены в стороны, причём в таком ракурсе, положении, что речь идёт не о подготовке к взлёту и тем более не о полёте. Если использовать сравнение с птицей, то такое положение крыл бывает лишь в одном случае - когда птица находится на гнезде, на земле, в другом неактивном или неудобном положении и она сталкивается с какой-то опасностью, с угрозой нападения. Такое разведение крыл выражает готовность принять вызов, решимость, непоколебимость, дать отпор, несмотря ни на что, фактически готовность к подвигу».

Это и царь, и Бог, и, конечно, защитник. Изображение Китовраса впечатляет не менее, чем лики святых на древних иконах. К сожалению, физических сил супруга не хватило на то, чтобы раскрыть до конца тайны этого защитника. Но мне почему-то кажется, что он слишком близко подошел к теме и скрытым источникам той информации, которая для нас всегда будет закрытой.

В нашей совместной жизни Саша всегда был ЗАЩИТНИКОМ. Всей семьи, друзей, порой посторонних людей, животных. Музея, Выставочного зала и Дома ремесел. Истории. Культуры, Родного языка. Малой родины - Луганщины, где он жил с мамой и сестрой в детстве.  Игарки, которую он не смог оставить даже ради семьи. Неслучайно вспоминают его часто, говоря: «Игаркович».

Иллюстрация "Игаркович" - фото Александра Тощева из личного архива.