Смоленская кукушка

--Наконец-то... нас подобрали танкисты. Подвезли к армейскому штабу. От взвода оставалось всего 9 человек, и мы примкнули к попутному резерву, который погрузили в товарные вагоны и повезли на юго-запад. По дороге выяснилось, что мы в частях того же Калининского фронта, теперь под командованием генерала армии Еременко, и движемся по направлению к Смоленску с целью разгрома левого крыла немецкой группы армий «Центр», чтобы перекрыть ей наступление на Смоленск, срочно предотвратить захват города.
Это была отдельная смоленская наступательная операция в августе-октябре 1943 года под кодовым названием «Суворов». В Смоленской области было сконцентрировано около 40 дивизий Вермахта. Их могли перебросить на помощь противнику в Курской битве, которая уже началась. Но и план командования - очистить Смоленщину. Резерв, куда нас зачислили, был дополнительным, уже к сентябрю.
На рассвете вагоны ловко пролетели какую-то станцию. Только и мелькнуло: «гжатск» что ли… Через полчаса состав затормозил в открытом поле. К линии фронта мы шли километров 10 пешком.
В утреннем прохладном ветерке уже ощущалось приближение осени. По дороге навстречу брели одинокие беженцы, пробегали грузовики, вдалеке рокотали пулеметы, громыхали снаряды: где-то шел бой.  Если круто повернуть голову, то в синеватой дымке был виден город, море полуразрушенных домов – Смоленск!...  Кое-где возвышались трубы фабрик и заводов.
Привал. Молча и недолго мы хлебали сытную баланду, ели «шрапнель» с тушенкой, пили кипяток с сахаром. Каждый думал о своем…
  --Ку-ку, ку-ку, ку-ку….
Откуда взялась кукушка, почему кукушка здесь, где нет ни леса, ни тишины… Радость пронизывала все существо. Пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…
-- Буду жить, буду!
Кукушка перед боем – это хорошо! Это к добру! Жить, Жить…
Но уже скоро за поворотом, мы стали спускаться в низину и начались леса, откуда повеяло сыростью и прохладой.
Наверное, бой начнется на рассвете. Какое-то мрачное предчувствие заставляло думать, не лучше бы мы сейчас отступали, как под Вязьмой… Но обратной дороги нет. Страх рождал эти предательские мысли, ведь если не ты, так тебя обязательно! Усталость, желание увидеть родных… Кто-то уже поел, писали письма на родину. Вокруг сидели молодые необстрелянные  хлопцы, курсанты, солдаты – новобранцы
        ---Каждый из них выпьет свою чашу до дна, только  никто не знает, что налил в нее Господь Бог.  Как сложится судьба… Большинство из них – это добровольцы. Наверное, они еще по-своему верили в героизм на войне, --- думал  Василий.
            Но ждать, что «прикроют», смогут помочь в бою – это вряд ли. Опыта не хватит. Как понять, принять, смириться с этой войной?.. Но и убитым быть не хочется. Обнять бы хоть ночь напоследок… Невольно вспомнил первую любовь, ее тонкую белую фигуру, сладкую пудру на устах... и песню Петра Лещенко:
«Темные очи, карие очи,
Де ж вы навчились зводить людей,
  Карие очи, карие очи,
  Темни, як ничь, та ясни, як день»
Уходя дальше от железнодорожного полотна, мы увидели, что Смоленщина – это сплошь леса и  болота.
«Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины»  - мысленно и  беззвучно повторял  Василий. Как же залегли в душу эти, трогательные и задушевные слова?...
Он ритмично чеканил шаги в грязную жижу дороги, вспоминая, что стихи недавно видел напечатанными в «Красной звезде», кажется, К. Симонов.  То ли про злые дожди?… Но дождь  был не злым, просто слегка моросило,  дорога  тянулась извилистой линией и, казалось, была  бесконечна. Назойливая досада подкатывала необратимый  ком: завтра бой?…
По ходу еще не раз начинают всплывать и другие строчки из этого стихотворения:
--- «Покуда идите, мы вас подождем…»
--- А ждет ли меня кто-нибудь дома?...
Даже если уже и не ждут родные, так ждет дом, поселок, моя земля. С этими мыслями он еще злее ступал по лужам, не замечая, что вода давно просочилась в чоботы и чвакала странными звуками. Казалось, если быстрее будет идти, быстрее все и закончится.
--- Поспешай!.. –  подгонял он себя.
Василий глянул по сторонам. Рядом шел взводный, - он-то и подгонял.
Это был август 1943 года. И надо сказать, что амуниция у нас уже была в норме, вооружение тоже, и военная техника на хорошем боевом уровне. В дороге к нам примкнули формирования партизан и подпольщиков.
Наконец-то  прибыли к месту назначения. После небольшого привала и отдыха начали копать траншеи: земля была болотистой, окопы быстро отсыревали, в некоторых местах оставалась вода, а корневища деревьев здорово усложняли работу. Приходилось собирать валежник, а на него и сухую траву.  Казалось бы, надо уже и привыкнуть,  но…
          От примкнувших партизан нам стало известно, что к началу этой операции на смотр войск приедет сам товарищ Сталин.  Говорили, что его спецпоезд уже прибыл на станцию Гжатск. А потому на передовой усердно окапываться начали с вечера. Никто и не сомневался: неужели сам Сталин пойдет делать обходы по окопам?..
--- Бред сивой кобылы! – злословили копающие. Но при этом лопаты у них только и мелькали из глубины окопов!
Брехня, или правда, но, разговоры все же подстегивали в делах, поднимали боевой дух, веру и надежду. Как же: сам Сталин здесь! Только один дух его присутствия вершил чудеса. Любили его и верили:
 --- За Родину! За Сталина!  - шли в рукопашную…
      Возможно, и правда приезжал Сталин, но мы его не видели, а разговоры были, похоже, не безосновательны. Потому, как позже, попав в госпиталь с ранениями, бойцы дали волю самым разным байкам о пребывании товарища Сталина под Смоленском. Всплывала картина о том, как «глупая» хозяйка не хотела пускать кого-то в свой дом на постой и здорово ворчала:
--- Что же это деется, при немцах жил какой-то полковник, теперь пришли свои и тоже генерала селят! А когда же я буду в своем доме жить?...-  хотя сама жила в соседнем доме у брата.  Кажется, Сталин прожил в ее доме не более трех дней. Так  говорили.
Рассказывали, что товарищ Сталин был очень мнительным человеком, мало кому верил и все проверял сам: расплатились ли с хозяйкой дома, где ночевал… 
Много шума и разговоров было по поводу машины с продуктами для товарища Сталина, что выслали к месту его дислокации, ее разграбили по дороге, убив шофера.
        Говорят, Верховный главнокомандующий прибыл в штаб Западного фронта 2 августа 1943г., а операция «Суворов» началась 7 августа.
С рассвета началась артподготовка… Под Ярцевом схватка с врагом завязалась упорная, немцы не сдавались, перебрасывали все новые и новые силы. Дед Василий рассказывал, что временное похолодание по приезду сменилось изнуряющей жарой. Завязались страшные бои,  и рукопашные, в том числе. Поблизости рвались  снаряды и бомбы, где-то ревели танковые моторы, ухали пушки, с неба пикировали самолёты, стальные осколки и пули пронизывали всё пространство. Грохот стоял такой, что голова трещала, а в ушах постоянно звенело.
Все время хотелось пить. Вот когда  вспоминали, что в окопах на дне стояла мокрая жижа. Как же приятно было окунуться в нее!
  Иногда поблизости горели танки, из них огненными факелами выскакивали  танкисты. Некоторые машины взрывались  так, что их многотонные стальные башни вместе с пушками отлетали  на десятки метров. Шлейфы густого чёрного дыма и столбы мелкой пыли затмевали солнце, среди дня наступали сумерки.
 Наконец, 16 сентября Ярцево освободили. Для Василия бои закончились незначительными ранениями по телу и сквозное в ногу. Пехота прошла вперед, а дед застрял в полевом госпитале, - бывший партизанский госпиталь. Залечивал раны больше месяца.Во взводе мало знали друг друга, его отсутствие   даже не заметили, да он и сам не придал значения, что про него забудут.  Потому как, в каких только переделках не пребывал, официально ничего и ни у кого не спрашивал, предоставлял справку из госпиталя, оформлялся вновь, становился в строй, и все. Похоже, не знал, как надо официально, а делал так, как подсказывали ему долг, честь и совесть. Но главное,  был рад, что еще легко отделался. Как-то так ему все сходило с рук. Как бы там ни было, но рассказывал, что так и было… А как оно было?!.. Память человеческая, как известно, имеет разные свойства в разные возрастные  периоды.
В ходе операции многие получили государственные награды, а другие попали в списки убитых, были награждены посмертно, некоторые попали в списки пропавших без вести и плененных. Но  посмертная награда Василия в Смоленской операции нашла его уже только в Туркмении, спустя многие годы по новому месту жительства, какой указал в листе убытия в Военкомате. Родной  адрес места жительства невольно  провалился по умолчанию.
Дед Василий Федорович Луценко попал тогда в списки убитых, и по сей день числится в Почетной Книге Памяти Белгородской области: убит 15.09.1943года. Но дожил до 1974 года.Еще успел поделиться воспоминаниями.Будучи прописанным в Туркмении, приехал в гости на родину, где и умер, похоронен на родном кладбище. Здесь можно только напомнить о том, как пророчески накуковала ему кукушка в смоленских лесах.