50 дней без тебя...

  Я сына ищу ночами.
  И знаю, он где то там,
  Истерзанный палачами-
  Артёмовск. Часов Яр.

  Утро зимнее. Тревожно.
  Отряд продвигался вперед.
  Тут рвануло, откуда не ждали,
  И вскипела младецкая кровь.

  Но его не спасли, слишком много
  Крови ушло в алый снег.
  -Держись, Серёга! -Едва ли...
  -Живи, брат, живи...
           но он мёртв...

  Я сына вижу ночами,
  Глаза лишь стоит закрыть.
  Под Часовым Яром, там он,
  Растерзанный палачами.
           На красном снегу. Крепко спит...

Проселочная дорога зимой-еще тот квест. Идешь, а ноги скользят и разъезжаются.
 
-Мой родной, мама к тебе сегодня не придёт. Прости!- как мантру в сотый раз повторяю вслух.
 
-Как назло, дома закончился хлеб, масло, молоко. Словом, продуктовый день у мамы сегодня... извини, милый...

А тут еще и снег повалил. Липкий и противный. Прямо в лицо.

В магазине администратор или как их там теперь величают, у кассы разговаривала по телефону с сыном. Судя по ее возрасту и наставлениям, тот еще совсем мальчишка.

Мать как мать. В меру лояльная, в меру строгая. В конце разговора говорила с нажимом. Такое часто бывает. Помню свою мамочку и её лицо после родительских собраний.

Ничего за долгие годы не изменилось. Все мамы желают лишь добра. И это правильно.

Когда мама-администратор отключила телефон, я вдруг услышала свой голос. Это же мой голос? Действительно, мой!

-Чаще обнимайте своего сына!-выпалила я. И, смутившись, развернулась стремительно зашагав в противоположную сторону.

-Как вы себя чувствуете? -слышу за спиной её, уже знакомый голос. На этот раз более добрый, даже участливый.

Поворачиваюсь и вижу сочувствующий и вместе с тем любопытный взгляд.
-Вы извините! Не удержалась...-чо-то мямлю в ответ и уже начинаю злиться на себя.
-Нет! Ну что вы! -пытается поймать мою руку.

Вот не люблю я этого. Ой, не люблю! Натерпелась за 50 дней! И мокрые сопливые носы на моих щеках и просто чужие слезы на плече... Что им всем от меня надо?!

И не потому, что я брезгливая. Не потому! Это мой мозг, мое сознание никак не может смириться с неизбежным.

Нет моего мальчика... Нет? Как нет?!

-Слышишь, сынок? Глупость несусветная...Вот же ты! Вот!
 
 Ты приехал в отпуск на мой день Рождения, на осеннюю Казанскую! С огромным букетом диковинных цветов! И дом сразу же преобразился, задышал, наполнился радостью и светом. Это ли не есть счастье? А твоя заросшая шелковистая щека, твое тепло. Я и сейчас все это явственно ощущаю...

 Однако, как быстро летят дни. Прогулки с твоими обожаемыми племяшками, посиделки за столом, общение с сестрой... Вот уже и ничего не осталось и завтра снова в бой...

 При расставании там, на промозглой улице, где я в домашних тапочках выскочила за тобой, чтоб проводить. И мы шли в унисон и думали в унисон и так же жили. А в те моменты ты будто ребенка держал меня за руку и я чувствовала твою горячую ладонь. Сильную, крепкую, надежную.

  Остановились тоже в унисон. Ты крепко прижал меня и мы так стояли. Я слышала наши сердца, их биение. Потом отпустил, резко развернулся и быстро, не оборачиваясь, ушел.

 А я все стояла и не могла двинуться с места. За тобой идти ты не позволил. Как девчонка, стояла и глотала слёзы. А когда ты за поворотом скрылся из виду, меня накрыло. Я вдруг помчалась прочь от того места, из  того отрезка времени, из тех ощущений...от той навалившейся горечи...
-Домой! Домой!

Эээххх. Сердце матери-вещун. Оно твердило мне:
-Ты его больше не увидишь...никогда-никогда...

 Спустя ровно полтора месяца, увидев во сне покойного сельского батюшку в нашем храме, где мы стояли напротив друг друга и в моих руках была огромная икона. Я не могла видеть изображения, лишь черная рамка перед глазами, что то глубинно-мрачное шевельнулось во мне. Наверное это и есть тот самый животный инстинкт...

 И я больше никогда уже не увижу сына. Никогда. В цинке, с заляпанным окошком-ни в счет. Тем более, мне так и не удалось хотя бы чуточку отогреть его, хоть я и обнимала, завалившись сверху...

-Да, Галечка, да! И чем раньше ты поймешь это, тем быстрее пройдет адаптация!-теперь уже деловито заявляет сестра.

-Адаптация? Какая еще адаптация? К чему?
-К жизни, родная! К жизни...-уже сквозь срывающиеся рыдания выдавливает она из себя.

Уткнувшись в плечи друг друга, воем в унисон.

А на столике в гостиной в черной рамке портрет сына. Это последнее его фото. Здесь он мне улыбается. Мне! И в глазах плещется море нежности и любви...

Такой же портрет установили и там, уже на вечном его пристанище. Там он ждёт меня, мы договорились!

Под звуки залпа, затем и духового оркестра, девочки- курсантки кадетского корпуса, чеканили шаг, будто на плацу...но только рядом с комьями мёрзлой глины свежевскопанной могилы. Груды венков от губернатора, сослуживцев, командира, близких и родных...

Ну не могла, никак я уже не могла ни видеть, ни слышать всего этого. Мёртвый стук о мёртвое дерево... Как набат... Зажала уши, вжала голову в плечи и...провалилась...

-Ты сегодня выпила лекарство? -накинулась уже дома сестра, едва я снежной бабой
вкатилась в дом с двумя пакетами продуктов.

-Да! -кивнула в ответ и снег лавиной ссыпался с моей головы прямо на коврик в прихожей.

Она старшая и с ней лучше не спорить. Да, признаться, я и совсем не в той форме, чтобы вредничать иль противостоять.

-Держи лицо!-так всегда говорила мама в сложные для семьи времена. -Даже если муторно и жить не хочется!

-Я помню, мам, помню! -опять слышу свой голос, прекрасно осознавая, что мамы давно нет.

-И помни, ты- мать Героя! Гордись сыном!

 Вот и твой командир, сынок, говорил то же самое, когда приезжал к нам, чтобы попросить прощения в твоей гибели. Несопоставимые с жизнью раны...звучит нереально жутко... Ещё он обещал стеллу установить под Часовом Яром. Так решили в отряде.
-Лет через 5! Когда всё закончится и все разминируют...

А мы с дочерью очень хотим побывать там, на том месте... Оно видело сына живым...

-Тяжелая ноша, мам!...-всхлипываю маме в ответ. -Сегодня 50 дней...
-Всего 50?
-Уже...