Попаданец. Я переиграл 1941. Глава 3

Карта на стене штаба будто ожила.

Не буквально — чернильные линии не поползли, стрелки не изменили направление. Но в глазах Алексея она преобразилась. Сверху, из будущего, на неё легли призрачные контуры — три кольца смерти, невидимые для всех, кроме него.

Белосток. Брест. Львов.

Треугольники окружения, которые через сорок восемь часов станут символами катастрофы июня сорок первого. Сейчас, в 04:23 утра 22 июня, они ещё не существовали в реальности — только в его памяти, в цифрах архивов, в воспоминаниях тех, кто выжил.

Но он видел их. Видел так отчётливо, будто они были начерчены красными чернилами поверх советских синих.

— Воронцов! — голос генерала Калинина, командующего 10-й армией, прорезал гул паники в штабе. — Что там с 6-й кавдивизией? Почему нет связи?

Алексей оторвал взгляд от карты. Генерал стоял перед ним — высокий, седой, с лицом, иссечённым морщинами недосыпа и теперь — шока. На плечах гимнастёрки дрожали погоны. За его спиной метались офицеры, срываясь на связистов, требуя докладов, которые никто не мог дать.

— Товарищ генерал, — Алексей сделал шаг вперёд. Голос дрожал — не от страха, а от усилия говорить правду, завёрнутую в полуправду. — По последним данным до обстрела, дивизия получила приказ наступать на Граево. Но… я рекомендовал занять оборону на рубеже Немана.

Калинин резко повернулся. Глаза — серые, пронзительные — впились в него.

— Ты?! Ты рекомендовал?! На каком основании, капитан?

— На основании разведданных за последние сутки, — Алексей вытащил из папки лист с пометками. Его собственные пометки — сделанные час назад, но оформленные как выдержки из донесений погранотрядов. — Усиление немецкой разведки на участке Сокулка—Граево. Обнаружены следы танковых колонн в лесах западнее границы.

— Это провокация! — рявкнул Калинин. — Москва говорит — провокация!

— Москва не слышит, что происходит здесь, — тихо сказал Алексей. — Связь с Москвой прервана с 03:40. Мы одни.

Генерал замер. Это была правда — и все это знали. Радиостанции молчали. Телефонные линии — обрывки проводов под разбомбленными столбами. Москва отрезана. Как и Киев. Как и Минск.

Они были предоставлены сами себе.

— Покажи, — Калинин подошёл к карте. — Где твои «кольца»?

Алексей взял указку. Рука не дрожала. Он знал каждую деревню, каждый поворот дороги, где завтра сомкнутся немецкие танки.

— Здесь, — указка ткнула в Белостокский выступ. — Удар с севера — 9-я танковая дивизия Гудерьяна из Сувалок. Удар с юга — 24-й танковый корпус из Ломжи. Через двое суток они встретятся вот здесь — у Волковыска. В кольцо попадут 10-я и 3-я армии. Больше трёхсот тысяч человек.

Офицеры замерли. Даже Добровольский, стоявший у двери с блокнотом в руке, перестал стучать карандашом.

— Откуда ты знаешь? — прошептал Калинин.

— Я… изучал тактику Гудерьяна в Испании. И во Франции. Он всегда бьёт клещами. Всегда в глубокий фланг.

Это была правда. Частичная. Достаточная, чтобы не вызвать подозрения у военного, но недостаточная для политрука.

— Дальше, — Калинин кивнул на карту.

— Брест, — указка сместилась южнее. — Крепость стоит на стыке фронтов. Немцы знают — здесь слабое место. Удар 45-й пехотной дивизии с запада, танковый клин с севера… крепость будет окружена к полудню. Но — она продержится. Дни. Неделю. Это отвлечёт силы. Но гарнизон обречён.

— А Львов? — спросил кто-то сзади.

— Юго-западный фронт, — Алексей перевёл указку на юг. — Там хуже. Там — фон Клейст с танковой группой. Удар по 6-й и 26-й армиям. Кольцо сомкнётся под Дубно. Пленных будет больше, чем под Белостоком.

Тишина в штабе стала густой, почти материальной. Офицеры смотрели на карту — и видели только леса, реки, дороги. Но в их глазах уже читалось: а вдруг он прав?

— Это предположения, Воронцов, — Калинин отошёл от карты. — Опасные предположения. Если мы отведём дивизии — а удара не будет — нас расстреляют за панику.

— А если удар будет — и мы не отведём — нас расстреляют за трусость перед лицом врага, — парировал Алексей. — Выбор, товарищ генерал.

Калинин долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Составь приказ. Для частей 10-й армии. Отход к Неману. Маскировать как «манёвр для контрудара». И — ни слова о кольцах. Ни слова о Гудерьяне.

— Так точно.

Алексей сел за стол. Взял чистый бланк. И начал писать — не приказ об отступлении (это было бы смертным приговором), а «тактический манёвр для создания выгодного исходного положения для контрудара». Формулировки имели значение. В 1941 году «отступление» = трусость. «Манёвр» = стратегия.

За его спиной Добровольский что-то записывал в блокнот. Алексей чувствовал взгляд политрука на затылке — холодный, как ствол пистолета.



К 07:00 связь с передовой частично восстановилась. Радиограммы приходили обрывками, полные помех и ужаса:

«…немецкие танки у Сокулки… наши БТ-7 горят как свечи…»

«…аэродром Домброва уничтожен… 80% самолётов на земле…»

«…погранотряд Бжезина держится… но без поддержки не продержимся до вечера…»

Алексей читал донесения и сравнивал с тем, что знал. Цифры совпадали с пугающей точностью. Только одно отличие — 13-й истребительный авиаполк. Из-за его «учений» тридцать самолётов стояли на запасных площадках. Двадцать два из них успели взлететь. Двадцать два жизни вместо нуля.

Мало. Но — начало.

В 09:15 пришла первая хорошая весть:

«6-я кавдивизия заняла оборону на рубеже Неман. Потери минимальны. Немецкая танковая колонна отбита с потерями для противника.»

Алексей закрыл глаза. Один батальон спасён. Может, два. Но цена?

Он поднял голову. Добровольский стоял у двери. Смотрел на него. И в его глазах не было благодарности. Был вопрос. Опасный вопрос.

Откуда ты знал?

К полудню стало ясно: катастрофа неотвратима. Но её масштаб можно уменьшить.

Алексей стоял перед картой и видел призрачные кольца — они уже не были прозрачными. Они темнели, сгущались, как туча перед грозой. Белосток — почти замкнуто. Брест — окружён, но крепость держится. Львов — там всё хуже, чем он помнил. Немцы продвигались быстрее.

— Воронцов! — Калинин подошёл с телеграммой в руке. Лицо серое. — Из Москвы. Сталин разрешил открывать огонь. Но… приказывает немедленно перейти в наступление. На Берлин.

Алексей взял лист. Прочёл. И почувствовал, как внутри что-то ломается.

Наступление. 22 июня. После удара по аэродромам. После разбитых дивизий. После окружений.

Это был приговор. Не только для тех, кто пойдёт в атаку. Для всей армии.

— Товарищ генерал… — он поднял глаза. — Это самоубийство.

— Это приказ Верховного Главнокомандующего, — глухо сказал Калинин. — Ты предлагаешь ослушаться?

Алексей посмотрел на карту. На призрачные кольца. На реальные позиции своих частей — истерзанные, разрозненные, без авиации и танков.

Он знал ответ. Знал цену каждому выбору.

— Нет, товарищ генерал. Я предлагаю… интерпретировать приказ. «Наступление» может означать «активные действия по уничтожению прорвавшихся группировок противника». Это тоже наступление. Тактическое.

Калинин долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Составляй донесение в Москву. С формулировкой «активные действия». И — молись, чтобы не проверили.

Алексей сел за стол. Писал быстро — каждая минута на счету. Но в душе росла тяжесть. Он спасал сотни — ценой тысяч. Отводил одну дивизию — обрекая другую. Каждое вмешательство создавало новую трещину в ткани истории. И он не знал — трещина эта станет спасением или новой катастрофой.

За окном прогремел взрыв — ближе, чем раньше. Стёкла дрогнули. Где-то закричали раненые.

Добровольский подошёл к его столу. Положил руку на плечо — жест, который должен был успокоить, но вызвал лишь холод в спине.

— Ты сегодня спас много людей, Воронцов, — тихо сказал политрук. — Но я должен спросить… откуда ты знал про танки у Сокулки? Про авиаполк? Про… кольца?

Алексей медленно поднял голову.

— Я читал немецкие военные журналы до войны. Изучал тактику. Это… хобби.

— Хобби, которое спасло три тысячи солдат? — Добровольский наклонился ближе. Запах табака и пота. — Я доложу в Особый отдел. Не как донос. Как… рекомендацию. Ты полезен, Воронцов. Но полезные люди в июне сорок первого — под подозрением.

Он отошёл. Оставив за спиной не угрозу — обещание. Обещание внимания. Опасного внимания.

Алексей вернулся к карте. Призрачные кольца теперь казались ему не просто линиями будущего — они были живыми. Дышащими. И каждое спасение, каждое изменение заставляло их пульсировать, менять форму, искать новые жертвы.

История сопротивлялась.

Он взял карандаш. И начал отмечать новые позиции — не для отступления, не для наступления. Для выживания. Для тех, кого ещё можно спасти.

Белосток пал бы к вечеру. Брест — держался. Львов — становился котлом.

Но здесь, в штабе 10-й армии, один человек с картой будущего в голове и кровью прошлого на руках пытался выцарапать для живых шанс.

Пусть маленький. Пусть хрупкий. Пусть — ценой собственной жизни.

За окном небо потемнело от дыма. Гул боя приближался.

Алексей посмотрел на часы.

13:47.

Первый день войны ещё не закончился. Но он уже знал: это был только первый шаг. Первый выбор. Первая цена.

И впереди — ещё много колец. И ещё много выборов.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.