Качели

Ну, сколько можно! Она перевернулась на другой бок. Уже, наверное, в сотый раз. И накрыла голову подушкой.
В комнате было душно. Лето. Июль. Жара. Открытые окна не спасали.  Ночная прохлада лишь к утру разгоняла тяжелый пыльный зной, настоявшийся за день. Казалось,  кирпичные стены их дома внезапно превратились в печную кладку и теперь, как кухарка рагу медленно томили все, что оказалось запертым внутри.  И еще этот мерзкий скрип! 
Дом, в котором она жила, в народе так и называли – «дом с качелями».   На детской площадке были установлены маленькие, для  малышей. А чуть в стороне, почти в самом центре круглой, огороженной кустами зоны с клумбами и скамейками -  большие.  Они были закреплены под живописно обвитой каким-то вьюном  полукруглой аркой.  На них и качались, и фотографировались. Особенно популярны были свадебные фотосессии. Тогда среди зеленых веток появлялись белые бутоны роз, невесты в белоснежных нарядах чопорно усаживались на качели, а женихи вставали рядом и осторожно их раскачивали.  Ветерок раздувал шелковый подол и полупрозрачную фату, из тщательно уложенной прически вырывался на свободу непокорный локон - получалось красиво и романтично, почти как в голливудских фильмах.  А вечерами у качелей собиралась молодежь. Общались, галдели. Гуляли.
Со временем вьюн на стойках арки разросся и заматерел, а сами качели покрылись ржавчиной и начали немилосердно скрипеть.  Они громко мстили каждому, посмевшему потревожить их покой, на весь двор выражая свое негодование отвратительным и очень громким металлическим скрежетом. 
В другое время года было еще более или менее терпимо, но летом при открытых окнах ночной скрип качелей превращался в настоящую пытку, а  льющийся вслед за ним из окон поток хриплой спросонья брани окончательно прогонял сон. 
Утром она, конечно же, проспала. Резкий звук телефона беспардонно ворвался в неспокойную дрему и выдернул ее в реальность. Солнце за окном уже начинало осторожно трогать горячим языком так и не остывшие за ночь стены домов. Пока ещё совсем несмело, примериваясь, по чуть-чуть. Как будто аккуратно слизывало теплую густую молочную пенку с  обжигающего латте.
Услышав недовольный голос матери в трубке, слегка поморщилась.
- Я так и знала, что ты проспишь. Как всегда!
- Мам, я всю ночь не спала - тут у нас эти качели. Может…
- Да-да, я помню, ты говорила. Кошмар. Так когда тебя ждать? Мы уже готовы. Время идёт. Игорю нужно сегодня пораньше вернуться. У него вечером дела.
  Она быстро собралась, на всякий случай бросила в подготовленную с вечера сумку планшет - жизненный опыт подсказывал, что он лишним не будет.  И выбежала из квартиры. Старый лифт, скрипя и вздрагивая, пришёл довольно быстро. 
- Доброе утро! Как дела?
Внутри ее встретил Серёга. В спортивном костюме и кроссовках, отвратительно бодрый – явно собрался на утреннюю пробежку. Он жил тремя этажами выше – высокий, на голову выше нее, гладко бритый и коротко стриженный. Он ее почему-то пугал – сдержанной силой, накачанными бицепсами, всем своим суровым видом, хотя и был всегда приветлив и даже предупредителен. То дверь придержит, то предложит сумку тяжёлую помочь донести. Она всегда благодарила, но сумку не отдавала. Его, как ей казалось,  всегда было слишком много.  Ну и вообще, не нужно ей все это кокетство с соседями. Лишнее это.
 - Все хорошо, спасибо. И вам хорошего дня.
Вопреки ожиданиям, сразу отправиться не получилось. Они, конечно, уже собрались, и ждали ее. Но сначала решили выпить на дорожку чаю. Потом выяснилось, что забыли купить хлеб – и пришлось заехать в гипермаркет.  В итоге под привычное ворчание матери, что из-за нее опять полдня потеряли, к полудню они, наконец, приехали на дачу.
На самом деле, дачу она любила. Она часто представляла себе, как это было бы здорово, сидеть на высоком крыльце их старого деревянного дома,  смотреть на тихий пруд и вдыхать сладкий аромат хвои, цветов и клубники, слушать тишину сада, пение птиц и кваканье лягушек. Пить холодный клюквенный морс из запотевшего стакана и мечтать. О чем-то, что никогда не сбудется…
Где-то на соседнем участке заработала газонокосилка. 
Она разогнула вдруг заболевшую спину, прищурила глаза. Придирчиво осмотрела уже обработанную грядку картошки. Осталось совсем чуть-чуть.  Тронула пальцем висок - бессонная ночь напоминала о себе начинающейся болезненной пульсацией. Нужно бы выпить таблетку.
И зачем им эта картошка? Сколько раз она говорила матери, что в наше время и картошку, и клубнику, и все остальное можно купить в любом магазине на любой вкус. И совершенно незачем надрываться на грядках.  Мать обижалась. Говорила, что думает не о себе, а о них, о семье. Потому что семья – это самое главное в жизни. Кто ж знает, кто и как растил ту картошку из супермаркета? А тут все местное,  свое, экологически чистое.  Они же вон даже колорадских жуков ради здоровой экологии ничем не травят – руками с кустов собирают, чтоб никакой лишней химии в рот не тащить. И ради семьи можно и нужно  потерпеть, а не быть эгоисткой, транжирой и лентяйкой, которая всегда думает о себе, а других не замечает, и разбрасывается деньгами по супермаркетам направо и налево.    
Потом они с матерью в четыре руки готовили обед, резали хлеб и помидоры с огурцами на салат. Разговаривали в полголоса – Игорь прилег отдохнуть.
-  Жалко мне его – он так много работает, совсем не отдыхает. Пусть поспит, - говорила мать, - а как у тебя дела?
- Да, все как всегда. Работы полно. Светка в отпуск выпросилась – теперь вся ее работа на мне. Устаю очень. Времени совсем нет.
- А я тебе говорила – нужно уже наконец-то  научиться говорить  наглым людям «нет». А то ведь сели тебе на шею, а ты и везешь по доброте душевной.  А на семью времени нет, и  я за тебя переживаю. Деньги – то хоть платят?
- Да, платят, конечно. Но ты знаешь, хоть работы и много, но мне интересно. И еще я хотела с тобой посоветоваться…
- Ой, погоди, - перебила ее мать, -  ты же планшет с собой взяла? Посмотришь мне один рецептик – на днях по телевизору показывали, а я не успела записать? И еще соседка, Мария Федоровна просила тебя к ней зайти, помочь заказать какие-то луковицы в интернете.
Мать высыпала нарезанные помидоры к огурцам, посолила, добавила майонез и начала быстро перемешивать.
- Ах, прости, я совсем забыла - ты же не любишь помидоры с огурцами в одном салате…
«И еще я не ем такой салат с майонезом», - подумала она.
- А Игорь любит именно так. Ты же не против? И потом, какая тебе разница? Нормальный салат – его все любят. Так что не привередничай. Терпимее надо быть. В семье нужно подстраиваться.
 Она и подстраивалась. Всегда, сколько себя помнила.  Она всегда была замечательной дочерью, заботливой сестрой, послушной девочкой-отличницей. Старалась не огорчать мать и заботилась о том, что подумают люди. Думали о ней всегда только хорошее, но мать все равно огорчалась. И она старалась становиться еще лучше. Но почему-то с каждым годом это давалось ей все сложнее.
Ближе к вечеру стало прохладнее. Игорь торопился домой по своим важным делам, и они вернулись в город. 
- Спасибо, дорогая, - сказала мать, - что бы мы без тебя делали? В следующее воскресенье как всегда - постарайся не проспать и не опаздывай.
- Мам, но  я, не уверена, что смогу поехать в следующее воскресенье.
- Конечно, сможешь. Выходные дни нужно посвящать семье. Стоит пропустить один только раз, и весь участок сразу же зарастет. Что о нас люди подумают? Пока, дорогая.
Она вернулась  домой, припарковала машину, забрала сумки и устало поднялась на свой этаж.
В холле ее уже ждали. 
- Привет! Сколько лет, сколько зим. А мы к тебе. Где ты ходишь? Мы тут уже заждались.
Она не без труда узнала в широко улыбающейся женщине бывшую однокурсницу Зину. Рядом с ней, среди сумок и чемоданов топтался бледный тоненький мальчик.
- Ну, пошли? Открывай двери, приглашай гостей. Левушка, бери сумки.
- Привет! Ты тут откуда? Какими судьбами? Проходите, конечно.
Чемоданы и сумки заполонили прихожую и принесли с собой атмосферу суеты и хаоса.
- Что же ты не предупредила? А если бы я осталась ночевать на даче? - она неловко суетилась на кухне,  накрывая на стол. 
- Зачем? Терпеть не могу напрасно напрягать людей. Если бы мы тебя предупредили, ты бы нас ждала, готовилась, суетилась. А так мы экспромтом – и никаких неудобств. Ты же не против?
«Да уж, подумала она. Абсолютно никаких неудобств. А я так мечтала всласть полежать - отмокнуть в ванной после дачных подвигов, пораньше спать лечь и наконец-то уже попытаться выспаться.….»
- Да и зачем тебе на даче оставаться? -  продолжала Зина. – Дача – это ж для пенсионеров.  А ты у нас молодая, активная.
 - Мама любит. Выращивает для семьи экологически чистые овощи.  Вы ешьте клубнику – то. Своя. Сходит уже, но еще есть немного.
- Мама – это святое, но и о себе забывать нельзя. Нужно уметь говорить людям «нет». А то сядут и поедут.  Посмотри на себя – под глазами круги, под ногтями – дача без следов маникюра. Сама вся серая,  хвост этот твой вечный…
Она невольно поежилась. А и правда, давно уже пора привести руки в порядок. А Зина продолжала: - …за тебя возьмусь. Вот прямо завтра и начнем культурно развиваться. Билетами займусь прямо с утра. Сто лет не была в театре. Ты завтра работаешь?
- Конечно, у меня отпуск  только в августе. А вы по делам или отдыхать приехали? Надолго?
- Прости, но до августа мы остаться не сможем. На недельку  у тебя остановимся. Ну, в крайнем случае, на две. Нужно Левушке город показать, кое-какие бумажные дела переделать. Ну и по магазинам – куда же без них. Ты же повозишь нас по  магазинам? А завтра – в оперу. Обязательно. Так что на работе завтра не задерживайся.
Зина еще долго рассказывала  о своих делах и планах, показывала фотографии их с Левушкой  отдыха у моря, жаловалась на свекровь, которая никак не хотела помогать ей с ребенком, на мужа, который мало зарабатывал и много ел, и, конечно, на всеобщее подорожание, рост налогов и падение нравов.   Разошлись глубоко за полночь. Она провалилась в сон, едва добралась до кровати. 
С утра в воздухе повисло напряжение. Она почувствовала его, даже не успев толком проснуться. Гости  на кухне заканчивали завтракать:
- Доброе утро! – с недовольным видом процедила Зина. Как спалось?
- Спасибо. Как обычно. Под утро только проснулась – опять кто-то во дворе качелями скрипел.
- Ах, это были качели!
Сложив грязную посуду в мойку, Зина прошествовала в комнату и начала быстро бросать вещи в чемодан и рассовывать по сумкам.
- Знаешь, я, конечно, все понимаю, но как можно приглашать к себе гостей, даже не позаботившись об элементарных удобствах! Здесь же совершенно невозможно спать! Я всю ночь провертелась без сна в духоте, только заснула – и тут этот ужасный скрежет за окном. Я думала, конец света наступает. До сих пор вся дрожу.
- Прости. Но куда же вы пойдете? Ты же говорила, вам совершенно негде остановиться!
- Сестра мужа написала. Они как раз сегодня на две недели уезжают в отпуск – пригласила у них пожить, цветы поливать, кота кормить. Там и квартира побольше, и кондиционер. И никаких  качелей. Так что, спасибо тебе за гостеприимство – мы поедем, пожалуй. 
Через полчаса она помогала Зине с Левушкой загрузить чемоданы и сумки в подъехавшее такси.
- Счастливо вам доехать и еще раз простите, если что не так, - она чуть пригнулась к окну машины, чувствуя себя не выучившей урок школьницей у доски. Хотя в чем она была виновата?
Зина великодушно махнула рукой:
- Какие могут быть обиды между подругами? В дружбе, как и в семье, нужно уметь прощать чужие недостатки.  Рада была повидаться. Пока, дорогая!
Такси мигнуло зеленым огоньком и исчезло за поворотом. А она поехала на работу. 
Ничего, думала она. Неудачные дни случаются в жизни. Нужно просто пережить, перетерпеть. И все опять будет хорошо. Вот уже и отпуск скоро – можно будет выспаться за все недосыпы, дочитать недочитанное, доделать недоделанное.  Прожить хотя бы несколько дней не так, как правильно, а так как хочется, прозябать и бездельничать от души.  Она даже слегка зажмурилась от предвкушения - уже совсем скоро.
Первым ее офисным делом на сегодня было отнести заявление на отпуск. Даты были давно согласованы, очередь утверждена. Так что заявление было просто формальностью. Но какой же приятной формальностью!
- Привет, девочки!  Моя очередь отдыхать, - и она положила заветную бумагу на стол кадровичке Леночке.  Вообще-то Леночкина должность в их организации называлась «менеджер по персоналу», но большинство по старинке называли ее «кадровичкой». Ну не шло это серьезное «менеджер» к ее юным пухлым щекам, наивным глазам и русым локонам.
Леночка бросила быстрый взгляд на нее, на ее заявление, пухлые щечки  слегка порозовели.
- Ой, а вы же еще не знаете – Нина Леонидовна же заболела.
 Она молчала, ожидая продолжения, боясь задать вопрос. А в душе липкой волной поднималось дурное предчувствие.
- Сейчас-то она на больничном, а сразу после больничного врач ее в санаторий отправляет, представляете? Ей даже бесплатную путевку удалось получить по квоте  – ну, очень ей повезло!
Она представляла и была очень рада за Нину Леонидовну.
-  И так удачно получилось,  – продолжала Леночка, -  в этот санаторий она сможет поехать не одна, а вместе с внуками. У них младший в этом году в школу пойдет – ему перед школой здоровья нужно набраться, окрепнуть. А у старшего аденоиды…Такой счастливый случай очень редко подворачивается. Ну, мы и подумали – вы же не против?  Все же мы тут все коллеги, почти семья. Ну, болеет же человек, нужно ей помочь, подстроиться. А вы потом вместо нее в ноябре отдохнете.  Какая вам разница? Директор ей уже все бумаги подписал, они и билеты на всю семью уже купили. Вы же не против, правда?    
 - Конечно. Я не против, - тихо выдохнула она. Сложила заявление пополам, аккуратно разорвала по линии сгиба на две половины. Потом еще и еще раз. Проследила сухим взглядом за тем, как опускаются в ведро и становятся мусором ее несбывшиеся предвкушения и ожидания. Развернулась и медленно вышла из кабинета.
 Домой не хотелось. Она бродила по вечернему городу, вдоль  ярко освещенных витрин и тихих улочек. Посидела за столиком уличного кафе. Выпила показавшийся безвкусным латте.
Это просто неудачный день. Нельзя так реагировать. Это все ее эгоизм и невнимательность к ближнему – мать всегда ей это повторяла. Нужно только переждать, перетерпеть.  И все образуется. Она не против.  Она совершенно не против. Нужно уметь входить в положение окружающих. Да, она абсолютно точно не против.   
Уже совсем стемнело, когда она обнаружила себя в собственном дворе.   Тихая ночь пахла горячим асфальтом, пылью, цветущими клумбами  и кустарником вокруг круглой площадки.
Она подошла к обвитой зеленью арке. Дрожащей рукой тронула качели. Они возмущенно скрипнули в ответ. Аккуратно, стараясь больше не сдвинуть их с места, уселась. Застыла. А потом медленно, но сильно  оттолкнулась ногой от земли. Еще и еще раз.  Резкий пронзительный металлический скрежет взорвал  тишину ночного двора. Снова и снова. Окна окружающих домов зажигались одно за другим.  Она обхватила себя за плечи – и застыла. В круге света, льющегося  из окон. Как поверженный гладиатор на арене Колизея. Свет прожекторов был направлен прямо на нее, и каждый зритель держал большой палец вниз, чтобы даровать ей свою милость – добить и избавить от мучений. Она не против.

Следующим утром она проснулась в ужасе. Что на нее нашло? Как она могла? Как теперь смотреть в глаза соседям? Хорошо, что никто милицию не вызвал – вот был бы позор. Быстро собравшись и натянув темные очки, она тихой мышкой выскочила из дома, шмыгнула в машину и уехала на работу.
А уже поздно вечером в ее квартире раздался звонок. Это было странно – она никого не ждала. А потому внутренне напряглась, готовая к очередным неприятностям. Но дверь открыла.
- Привет, - сказал Серега. Пойдем со мной. 
- Куда?
- Пойдем. Идешь? – он взял ее за руку и потянул за собой.
 И она послушно пошла за ним. Сначала к лифтам, вниз, на улицу, к клумбам. Перед качелями она остановилась.
- НЕТ!
- Да. Не бойся.
- Нет!
Но он подхватил ее на руки и бережно усадил. Она вцепилась в тросы по бокам, поджала ноги, сжалась в испуганный комок  и зажмурила глаза. Темные окна окрестных домов смотрели на них сверху вниз с немым любопытством, и, казалось, были готовы осудить и засвидетельствовать .
- Жень, мы их сегодня с мужиками как следует смазали, - улыбнулся Серега, и  мягко подтолкнул.  Качели сдвинулись с места с тихим сытым шуршанием. Женя открыла глаза.
Она поднималась высоко вверх – почти к самому звездному небу и опускалась, казалось, до самой земли. Сияли глаза, взлетали непокорные локоны, мягко шуршали качели, шелестела листва. Она счастливо улыбалась, не замечая соленые ручейки слез, которые ветер безуспешно пытался согнать с ее раскрасневшихся щек. Женькино сердце замирало то ли от страха, то ли от восторга. А в груди поднималось какое-то совершенно новое, незнакомое ей  чувство. Свободы?