Попаданец. Я переиграл 1941. Глава 4

Телефонная станция штаба располагалась в подвале бывшего костёла — влажном, тёмном помещении, где пахло сыростью, озоном и страхом. Три связистки в форме с короткими рукавами сидели у коммутатора, пальцы их метались между штекерами, втыкая и выдёргивая провода с лихорадочной скоростью. На лицах — маски концентрации, под которой проступала паника. Каждый звонок мог быть последним. Каждый обрыв — приговором.

— Москва не отвечает, — прошептала старшая связистка, не отрываясь от аппаратуры. — Все линии заняты или мертвы. Только штаб Западного фронта в Минске — и тот с помехами.

Алексей стоял за её спиной. В руке — потрёпанный бланк с текстом, который он писал два часа. Не приказ. Не доклад. Мольба. Три абзаца, составленные так, чтобы не выглядеть безумием, но донести суть:

«…имеются данные о концентрации танковых соединений противника в районе Сувалок и Ломжи… тактика удара клещами на Белостокский выступ типична для Гудерьяна… настоятельно рекомендую разрешить отвод 3-й и 10-й армий к рубежу Неман…»

Он не упоминал «Барбароссу». Не называл точное время удара. Не говорил о кольцах окружения — это прозвучало бы как колдовство. Только факты. Только разведданные. Только логика.

— Попробуйте особый канал, — сказал он связистке. — Линия «Кремль-1». Для экстренных донесений Ставке.

Девушка покачала головой.

— Такие линии только у генерала Калинина, товарищ капитан. И… они под контролем Особого отдела.

Особый отдел. НКВД. Добровольский.

Алексей сжал бланк. Бумага хрустнула в пальцах. Он чувствовал спиной взгляд политрука — тот стоял у входа в подвал, не приближаясь, но и не уходя. Наблюдал. Ждал.

— Мне нужно связаться с Москвой, — тихо сказал Алексей. — Лично.

— Без разрешения генерала нельзя, — ответила связистка. Глаза её метнулись к Добровольскому — и тут же отвернулись. Она боялась политрука больше, чем немецких бомб.

Алексей кивнул. Развернулся. Поднялся по каменной лестнице в основное помещение штаба.

Калинин стоял у карты, склонившись над свежим донесением. Лицо его осунулось за последние часы — будто годы войны промелькнули за одну ночь. Рядом толпились офицеры, но между ними зияла пустота — место, где обычно стоял начальник штаба. Его унесли на носилках после разрыва бомбы над штабным блиндажом в 05:30.

— Товарищ генерал, — Алексей подошёл. — Мне нужно связаться с Москвой. Напрямую.

Калинин поднял голову. Взгляд был уставшим, но острым.

— Зачем? Ставка уже получила наши донесения. Они знают.

— Они знают о нападении. Но не знают о тактике. Не знают о кольцах. Если мы не отведём армии сейчас — к утру завтрашнего дня триста тысяч солдат окажутся в окружении.

— Ты снова за своё, Воронцов? — Калинин провёл рукой по лицу. — Я понимаю твою тревогу. Но Москва не поверит. Они сочтут это паникой. А паникёров в июне сорок первого не судят — расстреливают на месте.

— Дайте мне пять минут. Одну попытку. Если откажут — я замолчу.

Генерал долго смотрел на него. Потом кивнул — едва заметно.

— Ладно. Но говори осторожно. И — без упоминания «будущего». Без пророчеств. Только факты. И помни: на другом конце провода может быть не Жуков. Может быть Берия.

Алексей вернулся в подвал. Связистка, получив кивок Калинина, подключила его к отдельной линии — толстый чёрный аппарат с медной трубкой и рычагом экстренного вызова.

— Линия «Кремль-1» активна, — прошептала она. — Но… будьте осторожны, товарищ капитан. Все разговоры записываются.

Он взял трубку. Набрал код. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышат в Москве.

Гудки. Длинные, протяжные. Каждый — секунда жизни, которая утекает.

Один. Два. Три.

За спиной — шаги. Добровольский подошёл ближе. Не вмешивался. Просто слушал.

Четыре. Пять.

— Особый отдел НКВД, — хриплый голос на другом конце. — Говорите.

Алексей замер. Не Ставка. Не Жуков. НКВД.

— Штаб 10-й армии, капитан Воронцов. Требуется срочная связь со Ставкой Верховного Главнокомандования. Экстренно.

— Причина?

— Тактическая информация критической важности. Окружение армий.

Тишина на линии. Потом — шорох, переключение. Новый голос — холодный, безэмоциональный:

— Говорите.

Алексей глубоко вдохнул. И начал — не так, как планировал. Не как историк с картой будущего. А как офицер с разведданными:

— Товарищ генерал, данные погранотрядов указывают на концентрацию танковых соединений 9-й и 24-й дивизий вермахта в районе Сувалок и Ломжи. Тактика — удар клещами на Белостокский выступ. Рекомендую немедленный отвод 3-й и 10-й армий к рубежу реки Неман для предотвращения окружения.

Тишина. Долгая. Алексей слышал своё дыхание — прерывистое, неровное.

— Капитан Воронцов, — голос стал ледяным. — Вы осознаёте, что говорите? Отвод армий без приказа Ставки — это измена. А ваши «данные» — откуда?

— Из донесений погранотрядов за последние сутки. И анализа тактики Гудерьяна во Франции.

— Гудерьяна? Вы изучали личные дела немецких генералов?

— Да. Как военный историк.

— Военный историк? — в голосе прозвучала насмешка. — Капитан штаба армии — «военный историк»? Передайте трубку вашему командиру.

— Товарищ генерал Калинин занят оперативным управлением…

— Передайте. Или я прикажу Особому отделу вашего фронта взять вас под стражу за распространение панических слухов.

Алексей закрыл глаза. Поражение. Полное.

Он подал знак связистке — та подозвала Калинина. Генерал взял трубку. Разговор длился три минуты. Алексей не слышал ответа из Москвы — только лицо Калинина, которое становилось всё мрачнее.

Генерал положил трубку. Посмотрел на Алексея.

— Они отказали. Приказывают всем фронтам перейти в наступление к 18:00. На Берлин.

— Но это…

— Я знаю, что это, — оборвал Калинин. — Но приказ есть приказ. И… они спросили о тебе. Особо.

— Что вы ответили?

— Что ты ценный офицер. Что твои рекомендации основаны на анализе. Но… — генерал понизил голос. — Они приказали Особому отделу взять тебя «на заметку». Для проверки.

За спиной раздался сухой щелчок. Добровольский закрыл блокнот. В его глазах — не триумф. Не злорадство. Что-то худшее: профессиональный интерес. Охотника, который нашёл добычу.

— Воронцов, — политрук подошёл ближе. — Пойдём со мной. Нужно оформить твои «разведданные». По форме.

Алексей кивнул. Он понимал: это не допрос. Пока. Это — начало. Первый шаг к карцеру. Или к расстрелу.

Но когда он поднялся по лестнице вслед за Добровольским, его взгляд упал на карту на стене. И он увидел — призрачные кольца изменились. Слегка. Почти незаметно. Белостокское кольцо сместилось на десять километров восточнее. Брестская крепость — теперь горела ярче, будто сопротивление усилилось. А на юге, под Львовом, появилась новая трещина — узкий коридор, через который кто-то мог прорваться.

История сопротивляется. Но она гибка.

Он остановился у карты. Добровольский обернулся.

— Ты чего?

— Ничего, — тихо сказал Алексей. — Прощаюсь с реальностью.

Политрук не понял. Но Алексей знал: его звонок в Москву ничего не изменил в приказах. Но что-то изменил в самой ткани событий. Мало. Почти незаметно. Но — изменил.

И это значило: он может влиять. Не напрямую. Не грубо. Но — влиять.

Добровольский повёл его в кабинет Особого отдела — маленькую комнату с решёткой на окне и столом посреди. На столе — бланки допросов. Чернильница. Пистолет.

— Садись, — указал политрук на стул. — Расскажи мне всё. От начала. Как ты узнал про танки у Сокулки? Про авиаполк? Про… кольца?

Алексей сел. Посмотрел в глаза Добровольскому — и увидел в них не только подозрение. Любопытство. И страх. Страх перед тем, кто знает будущее.

— Я расскажу, — тихо сказал он. — Но сначала ответь мне на вопрос, товарищ политрук. Ты веришь в чудеса?

Добровольский замер. Карандаш в его руке перестал стучать.

За окном прогремел взрыв — ближе, чем раньше. Стекло задребезжало. Где-то закричали раненые.

Но в маленьком кабинете с решёткой на окне двое мужчин смотрели друг на друга — один с властью, другой со знанием. И между ними висел невидимый вопрос:

Что важнее — верность приказу или спасение жизней?

Алексей знал ответ. Но цена этого ответа только начинала проявляться.

Он взял карандаш со стола. И начал писать — не признание. Не донос. А новую карту. С новыми кольцами. С новыми возможностями.

История сопротивлялась.

Но он ещё не сдался.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.