Екатерина II

После Петра I обращение к Екатерине II — не просто хронологическая последовательность, а историографическая неизбежность. Если Пётр — «первый большевик», сломавший страну через насилие, то Екатерина — «Северная Семирамида», предлагающая принципиально иную модель: модернизацию через компромисс, просвещение без свободы, величие без крови (по крайней мере, в самопрезентации).

Ниже — очерк, построенный по нашей апробированной схеме: демонтаж устаревших схем, вскрытие историографической драмы, фиксация неразрешимых противоречий, честный ответ на вопрос «что мы на самом деле знаем?».

---

ТЕКСТ: ЕКАТЕРИНА II. МЕЖДУ «ЗОЛОТЫМ ВЕКОМ» И «ПОРНОКОРОЛЕВОЙ»: 230 ЛЕТ ИСТОРИОГРАФИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ

Заголовок: «НИКТО ИЗ ВСТУПАВШИХ НА ПРЕСТОЛ НЕ БЫЛ СТОЛЬ ЛИБЕРАЛЕН, НИКТО НЕ СТАЛ СТОЛЬ КОНСЕРВАТИВЕН»: ПАРАДОКСЫ ЕКАТЕРИНИНСКОЙ ЭПОХИ

---

1. ВВОДНАЯ: ФЕНОМЕН ПРИЖИЗНЕННОЙ КАНОНИЗАЦИИ

Главный парадокс историографии Екатерины II: она — единственный правитель России (за исключением, возможно, Петра I), который получил прозвание «Великий» при жизни и сохранил его в официальном нарративе до 1917 года, но чей образ одновременно подвергся самой агрессивной сексуализированной демонизации в массовой культуре Запада и постсоветского пространства .

Это противоречие не случайно. Оно заложено в самой природе екатерининского правления:

«Просвещённый абсолютизм» — это оксюморон. Не просто «просвещение + самодержавие», а принципиальная неразрешимость конфликта между идеями свободы, равенства, естественного права — и практикой неограниченной власти, крепостного права, имперской экспансии.

Школьный учебник (любой) предлагает компромиссную версию: «Екатерина II — просвещённая императрица, которая переписывалась с Вольтером и Дидро, мечтала о свободе, но была ограничена обстоятельствами, особенно Пугачёвским бунтом и Французской революцией». Эта версия не ложна, но она принципиально неполна и, главное, снимает ответственность с исторического актора, превращая его из субъекта в объект «обстоятельств».

Современная историография (И. де Мадариага, А.Б. Каменский, Д.А. Редин, Е.А. Шляпникова, О.И. Елисеева, Э. Зитцер) ставит вопрос иначе:

Была ли у Екатерины II позитивная программа, выходящая за пределы самолегитимации и укрепления собственной власти? И если да, почему она потерпела крушение задолго до Французской революции?

Наш очерк — попытка не дать «окончательный ответ», а вскрыть структуру спора, который длится уже 230 лет и в котором каждая сторона говорит правду — но разную правду.

---

2. ИСТОРИОГРАФИЧЕСКАЯ ДРАМА: ПЯТЬ ЭПОХ — ПЯТЬ ЕКАТЕРИН

А. Прижизненная историография: конструирование мифа (1762–1796)

Екатерина — единственный русский монарх, который систематически и осознанно формировал собственный исторический образ при жизни .

Недавние архивные находки (РГАДА) убедительно демонстрируют: императрица лично редактировала даже тексты надписей на раках святых, вставляя в них характеристику собственных свершений. В 1769–1774 гг. она правила варианты надписи на раке Михаила Черниговского, сокращая и переформулируя тексты архиепископа Амвросия и епископа Самуила .

Смысл этой деятельности: Екатерина создавала исторический нарратив, альтернативный официальному летописанию. Она не просто «переписывалась с Вольтером» — она заказывала и режиссировала сочинения о себе, приглашая европейских интеллектуалов (Гримм, Циммерман) в качестве публицистов своей империи.

Прижизненная оценка была, однако, далеко не однозначной. Уже в 1790-е годы, после начала Французской революции, европейская интеллектуальная элита раскололась. Байрон и Кольридж в 1790–1810-е годы писали о Екатерине как о воплощении кровавого деспотизма, обвиняя её в жестокости при взятии Измаила и подавлении польских восстаний .

---

Б. «Золотой век» русской историографии: Карамзин vs. Щербатов (1796–1860-е)

Н.М. Карамзин в «Записке о древней и новой России» (1811) даёт формулу, которая станет доминирующей на столетие:

«Екатерина II была истинною преемницею величия Петрова и второю образовательницею новой России. Главное дело сего царствования состояло в том, что … она истребила название рабства, а сделала рабство ещё более тягостным».

Карамзинский парадокс: Екатерина — великая правительница, но её величие оплачено укреплением крепостного права и развращением нравов.

Князь М.М. Щербатов, консервативный критик, идёт дальше: в памфлете «О повреждении нравов в России» он обвиняет Екатерину в систематическом разложении дворянства, насаждении роскоши, лести, фаворитизма. Это — первая развёрнутая консервативная критика екатерининского правления слева? справа? — справа, с позиций допетровской традиции.

---

В. Либеральная и революционная историография (1860–1917)

А.П. Щапов, В.О. Ключевский, П.Н. Милюков:

· Ключевский (лекции по русской истории): Екатерина взяла готовые идеи западных философов, но не поняла их сути. Она читала Монтескьё и Беккариа, но «усвоила из них только то, что не мешало её самодержавию».
· Милюков («Очерки по истории русской культуры»): Екатерина создала иллюзию реформ, не меняя сущности крепостнического государства. Её законодательство — «декорация».

Важный водораздел: либералы XIX века не отрицают величия Екатерины (она расширила империю, укрепила армию, создала культурную среду). Но они отказывают ей в искренности. Её просвещённость — маска, политическая технология, а не мировоззрение.

---

Г. Советская историография: классовый подход (1917–1980-е)

М.Н. Покровский (1920-е): Екатерина — «императрица-помещица», выразительница интересов дворянства. Её реформы — реакция на давление «снизу» (Пугачёв), а не просвещённый идеализм.

Позднесоветская историография (Н.И. Павленко, А.Б. Каменский): частичная реабилитация. Екатерина — прагматик, вынужденный лавировать между сословиями. Она не лицемерит, а реалистически оценивает свои возможности.

Характерная черта: советская историография (в отличие от либеральной) менее моралистична. Ей всё равно, искренна Екатерина или нет; важно — объективные результаты её политики в контексте развития производительных сил и классовой борьбы.

---

Д. Постсоветская и западная историография (1990–2020-е): кризис больших нарративов

Исабель де Мадариага (1982, русский перевод 2002): поворот к источниковедению. Отказ от вопроса «была ли Екатерина искренней?» в пользу «как функционировала система управления в её правление?». Мадариага показывает: просвещённый абсолютизм — не риторика, а реальная политическая практика, хотя и ограниченная возможностями государства .

А.Б. Каменский: продолжение традиции Мадариаги в российской науке. Екатерина — не «ученица Вольтера», а самостоятельный политический мыслитель, пытавшийся адаптировать западные идеи к русской реальности.

О.И. Елисеева, Е.А. Шляпникова: реабилитация фаворитизма. Потемкин — не «временщик», а государственный деятель, соавтор екатерининской политики. «Чистосердечная исповедь» — не свидетельство распутства, а документ уникальных личных и политических отношений .

Эрнест Зитцер (2023–2024): деконструкция мифов. Его работы о «лошадином мифе» — блестящий источниковедческий детектив. Зитцер доказывает: история о сексуальных отношениях Екатерины с лошадью — не продукт XVIII века, а конструкт середины XX века, результат эмигрантского фольклора и массовой культуры 1960-х. Это важнейший методологический урок: мы принимаем за «историческую память» то, что на самом деле является проекцией наших собственных культурных кодов .

---

3. КЛЮЧЕВЫЕ УЗЛЫ СПОРА: ЧТО МЫ НА САМОМ ДЕЛЕ НЕ МОЖЕМ РАЗРЕШИТЬ?

Узел 1: Просвещение vs Крепостничество — неразрешимая дилемма

Факты (бесспорные):

· 1767 г. — созыв Уложенной комиссии. 564 депутата от всех свободных сословий (кроме крепостных). Наказ («Nakaz») — компиляция из Монтескьё, Беккариа, Бильфельда .
· Комиссия распущена в 1768 г. под предлогом войны с Турцией, больше не созывалась.
· 1762–1796 гг. — дворянство получает Жалованную грамоту (1785), освобождение от обязательной службы (1762), монополию на владение землёй и крепостными.
· 1762–1796 гг. — крестьяне теряют право жаловаться на помещиков, попадают под власть помещичьего суда, массово раздаются в частные руки (около 800 тыс. государственных крестьян стали крепостными) .

Интерпретация А (традиционная): Екатерина хотела освободить крестьян, но встретила сопротивление дворянства и отступила.

Интерпретация Б (Ключевский, Милюков): Екатерина никогда не собиралась освобождать крестьян. Её «либерализм» — риторика для Запада. Внутренняя политика последовательно прокрепостническая.

Интерпретация В (Мадариага, Каменский): Екатерина не могла освободить крестьян, не разрушив государство. Дворянство было единственной опорой трона. Освобождение крестьян в XVIII веке привело бы к коллапсу армии, экономики, управления. Вопрос стоял не о «свободе», а о темпах модернизации.

Решение: Неразрешимо, ибо упирается в оценку исторической возможности. Была ли альтернатива? Или крепостное право было неизбежной платой за империю?

---

Узел 2: Внешняя политика — «Греческий проект» и разделы Польши

Факты:

· Две русско-турецкие войны (1768–1774, 1787–1791). Кючук-Кайнарджийский мир (1774): Россия получает право защищать христиан Османской империи, Крым объявляется независимым (присоединён в 1783). Ясский мир (1791): Очаков, побережье между Бугом и Днестром .
· Три раздела Польши (1772, 1793, 1795) с участием России, Пруссии, Австрии. Россия получает белорусские, украинские, литовские земли .
· «Греческий проект» — план восстановления Византийской империи под протекторатом России, со столицей в Константинополе и императором — внуком Екатерины Константином .

Интерпретация А (имперская): Екатерина возвращала исконные русские земли, укрепляла безопасность границ, освобождала православные народы от турецкого ига.

Интерпретация Б (критическая): Разделы Польши — акт государственного бандитизма, уничтожение суверенного государства в сговоре с другими державами. Греческий проект — великодержавная утопия, маскирующая имперскую экспансию.

Интерпретация В (реалистическая): Екатерина действовала в логике равновесия сил. Если бы Россия не участвовала в разделах, Польшу поделили бы Пруссия и Австрия без неё. Войны с Турцией — ответ на турецкую агрессию (1768).

Решение: Внешняя политика Екатерины — классический случай несовпадения моральной оценки и исторической логики. Для XVIII века разделы Польши были нормой, а не исключением. Но от этого они не становятся менее циничными.

---

Узел 3: Фаворитизм — «распутство» или «институт»?

Факты:

· 21 год (1762–1783) — Екатерина состояла в длительных отношениях с тремя мужчинами: Г.Г. Орлов (ок. 11 лет), А.С. Васильчиков (ок. 2 лет), Г.А. Потёмкин (с 1774 до смерти в 1791 — отношения трансформировались, но сохранялись).
· После 1776 г. — серия молодых фаворитов (Завадовский, Зорич, Корсаков, Ланской, Ермолов, Мамонов, Зубов), которых Потёмкин «поставлял» ко двору .
· «Чистосердечная исповедь» (ок. 1774) — письмо Екатерины Потёмкину, где она перечисляет своих прежних возлюбленных (Салтыков, Понятовский, Орлов, Васильчиков) и объясняет, что искала любви, но не находила .

Интерпретация А (моралистическая): Екатерина — «Мессалина Севера», развратная женщина, чьи любовные увлечения подрывали престиж власти.

Интерпретация Б (апологетическая, И. де Мадариага, В.С. Лопатин): Екатерина — женщина, жаждущая любви и понимания. Фаворитизм в XVIII веке — общеевропейское явление. Потёмкин — гениальный государственный деятель, их союз — политическое партнёрство, а не «интрижка» .

Интерпретация В (политическая, О.И. Елисеева): Фаворитизм — инструмент управления. Через фаворитов Екатерина контролировала элиту, создавала «противовес» старой аристократии. Потёмкин — не просто любовник, а соправитель .

Решение: Спор о фаворитизме — это спор о том, что считать нормой. Если сравнивать Екатерину с современными ей монархами (Людовик XV и его метрессы), её поведение вполне укладывается в рамки эпохи. Но её пол делает её уязвимой для критики: то, что простительно королю, не простительно императрице.

---

Узел 4: Репрессивный финал — предательство идеалов?

Факты:

· 1790 г. — арест и приговор к смертной казни (заменена ссылкой) А.Н. Радищева за «Путешествие из Петербурга в Москву».
· 1792 г. — арест и заключение в Шлиссельбургскую крепость Н.И. Новикова, крупнейшего просветителя, издателя, масона.
· 1790-е гг. — ужесточение цензуры, закрытие частных типографий, преследование масонов.

Интерпретация А (либеральная): Французская революция испугала Екатерину и заставила отказаться от прежних убеждений. Она предала идеалы молодости.

Интерпретация Б (консервативная): Екатерина всегда была самодержицей. Её «либерализм» никогда не распространялся на реальную политическую свободу. Радищев и Новиков наказаны не за «просвещение», а за нарушение границ дозволенного (критика самодержавия, тайная политическая деятельность).

Интерпретация В (Н.И. Павленко): Екатерина не менялась. Она последовательно подавляла любую оппозицию — и в 1760-е, и в 1790-е. Просто в 1790-е оппозиция стала активнее.

Решение: Вопрос упирается в оценку 1760-х годов. Была ли Уложенная комиссия искренней попыткой реформ или пропагандистским спектаклем? Если первое — Екатерина «предала идеалы». Если второе — она всегда была консерватором.

---

4. КЕЙС: ЧИСТОСЕРДЕЧНАЯ ИСПОВЕДЬ — ИСТОЧНИКОВЕДЧЕСКИЙ ДЕТЕКТИВ

Почему этот документ так важен? Потому что в нём пересекаются все спорные линии: личное и политическое, искренность и расчёт, подлинность и фальсификация.

История текста:

· 1899 г. — архивная находка. С.А. Панчулидзев, А.Н. Пыпин, Н.К. Шильдер допущены к императорским архивам.
· 1907 г. — одновременная публикация в академическом собрании сочинений Екатерины (под ред. Пыпина) и в суворинском издании «Записок» .
· Опубликовано с пометкой «копия». Подлинник утрачен или не предъявлен.

Содержание:
Екатерина перечисляет мужчин, с которыми была близка до встречи с Потёмкиным:

1. С.В. Салтыков — «первый по неволе»
2. С.А. Понятовский — «был любезен и любим»
3. Г.Г. Орлов — «бы век остался, естьлиб сам не скучал»
4. А.С. Васильчиков — «из дешперации» (от d;sespoir — отчаяния)

Завершает список «некто богатырь» — Г.А. Потёмкин. Екатерина надеется, что «после сей исповеди» он отпустит ей «грехи» .

Проблема подлинности:

· Аутентистами (А.Н. Пыпин, Я.Л. Барсков, И. де Мадариага, В.С. Лопатин, О.И. Елисеева) признаётся подлинным. Стиль, лексика, почерк (сохранились описания) соответствуют екатерининским.
· Скептики (Н.Я. Эйдельман, отчасти Н.И. Павленко) указывают: отсутствие автографа; публикация в 1907 г., когда тема «незаконнорожденности» Павла I стала политически;;ной; слишком «литературный» характер текста.

Спор об интерпретации:

· Мадариага, Лопатин, Чайковская, Елисеева: «волнующая история любви», «женщина, жаждущая любить», «беспрецедентное письмо», «поразительное чистосердечие» .
· Павленко: «лицемерие», «фальшь», «политический торг» .
· Елисеева (компромисс): «взвешенная игра», «чисто немецкая по сути сделка» — любовь и политика неразделимы .

Источниковедческий итог:
Мы никогда не узнаем, была ли «Чистосердечная исповедь» подлинным выражением чувств или продуманным манёвром. Но сам факт столкновения интерпретаций показывает: Екатерина остаётся фигурой, которую невозможно оценить однозначно, потому что она сама конструировала многозначность.

---

5. КЕЙС: ЛОШАДИНЫЙ МИФ — ИСТОРИОГРАФИЧЕСКАЯ АРХЕОЛОГИЯ

Почему это важно? Потому что этот миф — идеальный тест на историческую грамотность. Любой, кто повторяет эту историю как факт, демонстрирует не просто невежество, но неспособность к критике источника.

Что установлено современной наукой (Э. Зитцер, 2023–2024):

1. Ни одного достоверного упоминания этой истории в XVIII веке не существует. Ни в мемуарах, ни в дипломатической переписке, ни в памфлетах .
2. Первые задокументированные случаи появления мифа относятся к 1908–1910 гг. — эпохе fin de si;cle, когда европейскую культуру захлестнул интерес к «женщинам-вамп», «роковым женщинам», «иконам извращения» .
3. Массовое распространение — 1960–1970-е гг. Зитцер выдвигает гипотезу: миф сформировался в среде восточноевропейских эмигрантов в США и был подхвачен массовой культурой эпохи сексуальной революции .
4. Научная институционализация мифа — парадоксальный процесс. Дж.Т. Александр и М.Дж. Окенфусс, пытаясь опровергнуть легенду, на самом деле способствовали её распространению, придав ей академический статус («предмет научного исследования») .

Методологический урок:

«Историческая память» часто оказывается исторической амнезией. Мы уверены, что «всегда знали» о Екатерине и лошади, но на самом деле этот миф моложе полёта Гагарина. Он говорит не о XVIII веке, а о XX веке — о наших собственных страхах и фантазиях.

---

6. ЧТО МЫ ЗНАЕМ ОБ ЕКАТЕРИНЕ? (ПОПЫТКА ЧЕСТНОГО ИТОГА)

А. Что мы знаем точно (факты, не подлежащие пересмотру):

Сфера Достижения Ограничения/Цена
Территория Присоединение Крыма, Новороссии, Северного Причерноморья, Правобережной Украины, Белоруссии, Литвы, Курляндии Уничтожение польской государственности, депортация крымских татар
Управление Губернская реформа 1775 г. (50 губерний), Жалованные грамоты дворянству и городам 1785 г. Укрепление власти дворянства на местах, консервация сословного строя
Экономика Рост промышленности (особенно уральской металлургии), расширение внешней торговли Крепостной труд на заводах, фискальное давление на крестьянство
Культура Эрмитаж, Академия художеств, Смольный институт, система народных училищ, журналистика Образование для элит, недоступность для низов; контроль над просвещением
Право Уложенная комиссия, Наказ, принцип «просвещённой монархии» Отказ от ограничения самодержавия, сохранение крепостного права

Б. Что мы не знаем и никогда не узнаем:

1. Была ли Екатерина искренна? Верила ли она в то, что писала Вольтеру и Дидро? Или её «просвещённость» — исключительно политическая технология?
2. Существовала ли реальная альтернатива крепостническому пути развития в XVIII веке? Могла ли Россия провести отмену крепостного права на 100 лет раньше Александра II?
3. Какова реальная роль фаворитов в принятии решений? Был ли Потёмкин соправителем — или влиятельным, но подчинённым администратором?
4. Кем был отец Павла I? Документы не дают однозначного ответа. «Чистосердечная исповедь» называет Салтыкова первым, но не утверждает, что он — отец Павла .

В. Что мы можем утверждать без риска ошибиться:

Екатерина II — наиболее талантливый политический прагматик на русском престоле. Она не была ни «философом на троне», ни «коронованной развратницей». Она была реалисткой, блестяще чувствовавшей границы возможного.

Её трагедия — не в том, что она «предала идеалы» (она никогда не была идеалисткой в западном смысле), а в том, что границы возможного в России XVIII века были катастрофически узки. Дворянство требовало привилегий, армия требовала рекрутов, экономика требовала дешёвой рабочей силы. Екатерина дала всё это — и получила золотой век для 1% населения и ужесточение крепостничества для 99%.

---

7. ИСТОЧНИКОВЕДЧЕСКИЙ ПОСТСКРИПТУМ: КАК ЧИТАТЬ ЕКАТЕРИНУ

Главная проблема источников по екатерининской эпохе — их избыточность и одновременно тенденциозность.

Основные корпуса:

1. Сочинения Екатерины II. 12 томов академического издания (1901–1907). Мемуары, письма, драматургия, исторические сочинения, педагогические трактаты, сказки. Критическая проблема: Екатерина писала для потомков. Она сознательно формировала образ.
2. Законодательные акты. Полное собрание законов, тт. XVI–XXIII. Тысячи указов. Проблема: фиксируют намерения, но не реализацию.
3. Документы государственных учреждений. Сенат, коллегии, губернские канцелярии. Мало изучены, многие не опубликованы.
4. Переписка. Екатерина — Вольтер, Гримм, Циммерман, Дидро, Потемкин, Панин и др. Проблема: письма к европейским корреспондентам — часть PR-кампании.
5. Мемуары современников. Державин, Дашкова, Сегюр, Кастера, Массон и др. Проблема: написаны задним числом, с оглядкой на цензуру и репутацию.
6. Иностранные свидетельства. Донесения послов (английских, французских, австрийских, прусских). Наименее ангажированы, но часто не понимают внутренних механизмов.

Правило осторожного историка:

Ни один документ екатерининской эпохи нельзя принимать за «чистую правду». Екатерина контролировала информационное поле так жёстко, как позволяли технологии XVIII века. Любой текст — либо часть её самопрезентации, либо реакция на неё.

---

8. ВЫВОД: ЕКАТЕРИНА КАК ЗЕРКАЛО РУССКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

230 лет спора о Екатерине — это 230 лет спора о русской идентичности.

· Карамзин и официальная историография: Екатерина — великая императрица, «вторая образовательница». Это разговор о величии империи.
· Щербатов и консервативные критики: Екатерина развратила нравы, разрушила традицию. Это разговор о цене европеизации.
· Радищев и революционная традиция: Екатерина — тиран, душитель свободы. Это разговор о нереализованной альтернативе.
· Ключевский и либералы: Екатерина — талантливый прагматик, но её реформы неглубоки. Это разговор о несовместимости самодержавия и свободы.
· Советская историография: Екатерина — выразительница интересов дворянства. Это разговор о классовой природе власти.
· Постсоветская историография: Екатерина — сложная, противоречивая фигура, которую нельзя уложить в прокрустово ложе идеологических схем. Это разговор о методологической рефлексии.

Сегодняшний консенсус (насколько он возможен):

Екатерина II не была ни гениальным реформатором, ни циничным реакционером. Она была успешным менеджером империи, действовавшим в жёстких рамках доступных ей инструментов и представлений. Её «просвещённость» была искренней — но ровно настолько, насколько она не мешала самодержавию и имперской экспансии.

Итоговая формула:

Екатерина дала России 34 года стабильности, внешнего могущества и культурного расцвета.
Она же законсервировала крепостное право на 100 лет и создала «золотую клетку» для дворянства, которое так и не стало самостоятельной политической силой.
Она переписывалась с Вольтером о свободе и дарила тысячи душ своим фаворитам.
Она мечтала о Константинополе и уничтожила Польшу.

Это не шизофрения. Это — XVIII век.

---

ИТОГ ПО ТЕМЕ:

Этот очерк — не пересказ учебника. Это:

· Демонтаж стереотипов («просвещённая императрица» / «развратная Мессалина»).
· Историографическая драма от Карамзина до Зитцера.
· Фиксация неразрешимых узлов (крепостничество, внешняя политика, фаворитизм, репрессивный финал).
· Два источниковедческих кейса («Чистосердечная исповедь» и «лошадиный миф») как школа критического мышления.
· Честный итог: мы знаем факты, но не знаем мотивов.