Симфония для двух душ. Из сборника Осенняя симфони

     Вторая осень моего марафона за жизнь была похожа на акварельный рисунок, выполненный одной водой — прозрачная, размытая, лишенная ярких красок. Воздух стал звонким и хрупким, как тонкое стекло. Врачи говорили «ремиссия», но это слово казалось таким же временным, как последний лист на оголённом клёне. Для меня же это была передышка — глубокая, выстраданная пауза между актами пьесы под названием «испытание».

     Я всегда любила осень. Не пышную, самодовольную весну и не щедрое, тучное лето. А именно её — умудрённую, чуть печальную, знающую цену каждому лучик солнца. Для меня она никогда не была смертью. Только сном. Тихой, целительной комой природы, когда земля, сбросив яркие одежды, остаётся наедине со своим скелетом, своей сутью. Так и я теперь. Внешний шум мира притих, обнажив внутренний ландшафт моей души — холмы надежд и овраги разочарований, русла высохших слёз и корни старой боли.

     Я переживала период борьбы двух начал. Не жизни и смерти, а двух разных концов. Один конец — это финал, точка, забвение. Другой — это завершение, подведение черты, за которой следует начало новой главы. Они сплелись во мне в тугой, болезненный узел.

     Со стороны могло показаться, что я одна. Одна в тишине своей гостиной, где пылинки танцевали в косых лучах октябрьского солнца. Одна со своими чувствами, что клубились тяжёлым туманом; с переживаниями, острыми, как осколки того самого хрустального шара, что разбился вместе с диагнозом. Я была занята титанической работой — узнаванием самой себя. Кто я теперь? Женщина без определённого будущего? Пациентка в стадии ремиссии? Бывший таксист? Или просто человек, который заново учится жить?

     И в этой работе я была не одна. Я была как те две женщины-двойняшки, которых случайно встретились мне по дороге. Это была моя школьная преподавательница и её сестра. Одна - твёрдая в своей поступи, смотрящая вперёд - крепко держала другую,согбенную под тяжестью болезни,слабую, но идущая послушно вслед своей сестры.
 Только теперь они обе жили во мне. Одна — Сильная. Та, что прошла через скальпель и боль, что не сломалась, что держала удар судьбы с поднятой головой. Её руки знали тяжесть и волю. Другая — хрупкая,испуганная девочка, чья душа треснула, как тонкий лёд, и теперь её склеенные части болели при каждом неосторожном движении, при каждом резком звуке.

     И я, первая, крепко, но нежно держала за руку вторую. «Смотри, — говорила я ей, мысленно поглаживая её дрожащие пальцы. — Смотри в окно. Видишь? Деревья не умирают. Они просто засыпают. И нам нужно просто пережить эту зиму. Вместе».

     Осень — это время для подведения итогов. Я подводила их, как бухгалтер, составляющий отчёт за провальный год. Разбирала завалы обид, как старый гардероб, с удивлением обнаруживая, что многие из них выцвели, съежились и больше не подходят по размеру душе. Я отпускала их с лёгким удивлением — и почему я таскала этот хлам с собой все эти годы?

     Но осень — это и время для поиска целей. И тут мой взгляд, блуждающий по серому заоконному миру, упал на папку с документами на столе. Загородный дом, подаренный мне отцом.Вот оно моё спасение! Он стал полем для манёвров в этой войне за саму себя. Если я не могла пока исцелить своё тело до конца, я могла исцелить клочок земли. Я могла создать.

     С этого момента начался «Проект». Проект моего двора. Маленького оазиса покоя и гармонии. Это стало моей навязчивой идеей, моей молитвой, моим актом неповиновения хаосу.

Я взяла свой альбом для эскизов, вооружившись карандашами.И мир сузился до схематических рисунков и линий. Каждая линия, каждый изгиб будущей дорожки были наполнены смыслом.

· Дорожка должна быть не прямой, а извилистой, выложенной плитняком. «Потому что жизнь, — шептала я своей хрупкой двойняшке, — никогда не идёт по прямой. И в её поворотах есть своя прелесть, своя тайна».
· Можжевельники. Колючие, стойкие, вечнозелёные. Они будут моими часовыми, символами выносливости, которая не сдаётся ни под каким снегом.
· Розарий. Обязательно. Пышный, бархатный, пьянящий - моя возможность по выращиванию своей женственности здесь, под открытым небом. Эти розы будут моим заявлением миру: «Я — есть».
· Фонтан. Небольшой, с тихим, убаюкивающим журчанием. Его звук должен был стать белым шумом, заглушающим навязчивый хор моих тревог.
· Скамья. Под старой, могучей яблоней. Место для отдыха. Место, где можно просто сидеть, держа свою внутреннюю двойняшку за руку, и молча смотреть, как танцуют листья. Место, где разрешено ничего не делать. Просто быть.

     Я погрузилась в каталоги растений, типы почв… это завораживало, в этом был порядок. Холодный, серый, суетный мир оставался за пределами моего забора. А здесь, на листе бумаги, рождалась новая вселенная. Упорядоченная, предсказуемая, прекрасная в своей гармонии.

     Вечерами, когда темнота наступала быстро и бесповоротно, я зажигала лампу, и её тёплый свет озарял мои зарисовки. Я была похожа на полководца, планирующего решающее сражение. Только сражалась я не с внешним врагом, а с внутренним хаосом. И мой сад был моим самым верным союзником.

     За окном пурпурно-свинцовое небо низко нависло над землёй, предвещая первый заморозок. Я завернулась в шерстяной плед, подошла к окну и приложила ладонь к холодному стеклу. Было немного страшно. Неизвестность  пугала. Но впервые за долгое время этот страх был не парализующим, а… бодрящим. Как первый осенний морозец, от которого щеки горят, а дыхание превращается в пар.

Мой сад пока существовал лишь в линиях карандаша и в моём воображении. Но он уже начал свою невидимую работу. Он заставил меня, одну из двух двойняшек, повести другую, слабую, за руку — не в прошлое, к руинам старой жизни, а в будущее.
И глядя на свои чертежи, я вдруг поняла: я проектирую не просто двор. Я проектирую ландшафт своей новой души. Готовлю почву для человека, которым мне предстоит стать. И я знала — обязательно, несмотря ни на что, зацветут первые цветы.