Заметки на полях. Ионыч, Чехов

[Экспозиция и герои]
В провинциальный город С. на должность земского врача приезжает Дмитрий Ионович Старцев. Город скучен и уныл, из развлечений — библиотека, клуб, драмтеатр и дом семьи Туркиных, самых образованных и талантливых жителей города. Сама земская больница находится за городом, в местечке со странным названием Делиж.
 
О происхождении топонима можно только гадать. Оно звучит по-французски, ближе всего к deluge (читается как "делиж" с твёрдым "л") — потоп.
 
Новый доктор получает приглашение в дом Туркиных, знакомится с семейством.
 
Иван Петрович красив, грузен, громогласен. Разговаривает «своим языком, отточенным долгими упражнениями в остроумии» (воспроизвожу по памяти). Прекрасный оксюморон по-чеховски: остроумие предполагает быструю реакцию, находчивость, импровизацию, а не долгие упражнения. Остроумие Ивана Петровича отрепетированно, предсказуемо, фальшиво и неизменно. Он один из статичных персонажей. Меняются в рассказе только два героя.
 
Из его лексикона: недурственно, вы никакого Римского права не имеете и т. п.
 
Кроме «таланта остроумия» Иван Петрович «очень смешно кашляет», играя генерала в любительских спектаклях.
 
Вера Иосифовна, его супруга — писательница-графоманка. Пишет оторванные от реальности истории про благородных графинь, строящих в своём имении школы, больницы и т. п. Не печатается, потому что «мы и так богаты».
 
Тут интересны детали. Пока она читает роман, из кухни пахнет жареным луком. Это максимально приземлённый запах самых простых блюд.
 
Изысканная гостиная, литературный вечер, самоотверженная благородная графиня — запах жареного лука. Леталь, которая сразу снижает и обесценивает творение Веры Иосифовны, подчёркивает ее провинциальность, несоответствие оболочки и сути.
 
Когда заканчивается чтение, наступает тишина, и слышно, как в городском саду исполняют «Лучинушку». «Лучинушка» — народная песня, обработанная для концертного исполнения. В конце XIX века стала очень популярной и в России, и за рубежом.
 
Контраст: роман Веры Иосифовны, оторванный от реальной жизни, ненужный, невостребованный, его слушают гости из вежливости, в ожидании простого, но сытного ужина с жареным луком — народная песня про реальную жизнь, ставшая супер популярным шлягером, живая, востребованная.
 
Потом Катерина Ивановна, их дочь, играет на рояле. Играет грубо, громко, механистично, но голодная невзыскательная публика очень благодарна, Катя каждый раз получает бурю восторгов. Собственно, это мешает ей трезво оценивать собственные способности. Могу смело сказать, что в жизненной драме Кати эти восторги сыграли роковую роль.
 
Такими талантами обладает самая талантливая семья города. Старцев в рассказе присутствует при их демонстрации дважды. В первый раз он старается быть максимально благодарным слушателем. Второй раз подавляет раздражение. Он думает о том, каковы же остальные жители города, если эти — самые талантливые из них.
 
На первом представлении он полностью захвачен зарождающимся чувством к Кате. Любовь? В его мыслях повторяются эпитеты одного порядка: юная, невинная, девственная. Он отмечает энергию, с какой Катя бьёт по клавишам, румянец, прилипший ко лбу локон, задерживает взгляд на «девственной девичьей груди». Грудь важна, потому что, как деталь, сразу играет на снижение, убеждает читателя в том, что Старцев скорей возжелал, чем влюбился.

[О чувстве Старцева]
 
Чехов пишет не о любви, а о желании любить. Старцев думает об этом, когда, разочарованный, возвращается с кладбища после жестокой Катиной шутки. Чехов все время акцентирует внимание на телесности влечения Старцева к Кате. Его привлекает ее неискушенность, нетронутость. На кладбище, в ожидании Кати, он думает о поцелуях и объятиях. Уходя, видит в мраморных фигурах очертания тёплого женского тела. Это плоский голод, его влечение обезличено. Катя — первая чистая, невинная девушка, на которую он обратил внимание. Могла попасться другая? Могла. Чехов не даром все время поминает ее юность, девственность, невинность, свежесть. За ними нет человека, нет личности. Старцев западает на эти характеристики, а не на Катерину Ивановну Туркину.
 
Что чувствует Старцев, когда предлагает Кате руку и сердце и получает отказ? Обиду, оскорбление. Он сравнивает эту сценку с пошлой пьеской. Но при этом, выйдя, он срывает чёрную бабочку и вдыхает полной грудью. Выглядит, как облегчение. Три дня он страдает, больше, думаю, от обиды, может, и от того, что этот «нераспустившийся бутон» сорвать не успел, потом узнает, что Катя уехала, и сразу успокаивается. С глаз долой — из сердца вон.
 
Совсем открыто и в лоб Чехов раскрывает природу чувства в эпизоде встречи Старцева с Катей после её возвращения из Москвы. Катя изменилась: она даже похорошела, но с тем и повзрослела, и больше не казалась девственной и невинной. Потеряв девичью свежесть, она сразу перестала волновать Старцева.
 
Что было б, если б в клубе перед отъездом в Москву Катя «осчастливила» Старцева согласием? Она так же быстро потеряла бы всё то, что привлекло в ней Старцева. Чувство Старцева сродни фетишизму — это фиксация на признаке, а не на его носителе.
 
[Отсылки и символика]
 
Роман Веры Иосифовны начинается со слов "Мороз крепчал..." Это выражение упоминается в воспоминаниях друга Чехова, Лазарева-Грузинского:
Чехов: "Взял я прочесть рассказ NN. Начинается так: "Мороз крепчал". Дальше я не стал читать, бросил".
Так Чехова впечатлило безвкусное начало произведения неизвестного NN, что он приписал его Вере Иосифовне. Другой её роман непременно должен был начинаться с "Смеркалось..." или "Вечерело..."
 
Катя много читала. Со слов Чехова, в городе С библиотека существовала только благодаря юным девицам и молодым евреям. Во второй половине XIX века Россия антисемитизм был частью внутренней политики. Евреям разрешалось селиться только в "черте оседлости" — отдельных районах, разрешённых для проживания. В крупных городах разрешалось проживать только евреям, имеющим высшее образование. По "Положению о евреях" препятствий для учёбы не должно было быть, на деле существовали процентные квоты на учащихся-евреев, в университеты принимали только евреев золотых медалистов, а в некоторые учебные не принимали вовсе. Невозможность реализовать себя толкала молодых евреев во всевозможные антигосударственные организации, социалистические кружки и т. п. Вопрос: какие книги могли массово привлекать молодых евреев в библиотеку?
 
А что читали барышни? В одном из эпизодов Старцев просит Катю рассказать о книге, которую она сейчас читает. Это социально-психологический роман Писемского "Тысяча душ". Книга серьёзная, но с существенным дефектом (по мнению многих современников в том числе): желая добавить истории Калиновича поучительности, Писемский пишет неправдоподобный финал, в котором карьерист Калинович, достигнув наивысшего положения — кресла губернатора — вдруг перерождается и начинает бороться с несправедливостью. Чехов явно не случайно ввёл эту книгу в свой рассказ, и "Ионыча" можно рассматривать как полемику с Писемским: "Вот, мол, погляди, Алексей Феофилактович, во что на самом деле должен был превратиться твой Калинович на вершине карьеры". Их судьбы во многом схожи.
 
Когда Старцев просит Катю рассказать о книге, всё, что она может сказать: "У автора смешное отчество: Феофилактович" — и сразу убегает колотить по клавишам. Это не просто душевная пустота, это пустота, которая прикрывается псевдоинтеллектуальностью.

В сцене на кладбище Старцев проходит в ворота с надписью на старославянском. Это начало фразы из Библии о Страшном Суде — дне, когда мёртвые восстанут из могил, и Бог будет судить их по добрым и злым делам. Заходит Старцев на кладбище с мыслями вполне греховными, плотскими: об объятьях и поцелуях с невинной девушкой. По пути думает о том, как много женщин, любивших, достойных любви, лежат сейчас в могилах. Видит изгибы тёплых тел в мраморных изваяниях. Грубо говоря, все его мысли о сексе.
 
Такая озабоченность не удивительна. Вторая половина XIX века очень сложная эпоха для молодых мужчин. В гимназиях раздельное обучение. Контакты с девушками сильно ограничены и проходят только в присутствии посторонних людей. Молодые мужчины просто не учатся взаимодействовать с противоположным полом. Всё, что им остаётся до свадьбы — публичные дома. Недаром и в Российских, и в Европейских городах было очень много проституток и венерологов. Вряд ли у бедного студента Старцева было достаточно денег для проституток. Это всё я не с потолка взял. Когда собирал информацию для "Хозяина острова Эйлин-Мор" и "Каспар и Джесс" много читал на эту тему про Англию, Австро-Венгерскую и Российскую империи. И успех доктора Фрейда в то время тоже закономерен.
 
Старцев понимает всю глупость свидания на кладбище, предполагает, что это глупая шутка, но всё же идёт, потому что надеется на физический контакт с Катей. Тишина, кресты, мысли о похороненных, лунный свет настраивают его на мысли о том, как тут покойно и благостно. Он представляет себя мёртвым, лежащим здесь, свободным от любых страстей и неудовлетворённости. Бьют полночь в ближайшей церкви. Старцев чувствует, будто кто-то смотрит на него и чувствует тоску и отчаяние. Почему? Вспоминает надпись о Страшном Суде на воротах — представляет себя мёртвым — чувствует взгляд Бога, который знает обо всех его греховных мыслях — надеяться не на что.
 
Основная и самая очевидная отсылка в "Ионыче" к Библии, к ветхозаветному пророку Ионе. Я долго думал, кто же в этом рассказе кит, в чреве которого Иона провёл три дня? Пытался и Катю на это место подставить — сбивали с толку три дня, которые Старцев страдал после отказа, срок совпадает. Но потом понял, что кит тут — город С, провинциальная жизнь. Она поглотила Дмитрия Ионовича Старцева и переварила почти полностью. Не случайно во второй половине рассказа герой теряет имя и превращается в Ионыча — он, как личность, растворился в провинциальном быте. Какие-то остатки былого пылкого юноши Старцева ещё тлеют в душе, но прорываются наружу только в виде грубости и раздражительности. Сам он растолстел, обрюзг, любви больше не ищет, у него новая страсть — накопительство.
 
Катя тоже изменилась. Замуж так и не вышла, перешла в разряд старых дев. В Москве распрощалась с иллюзиями — узнала, что сейчас все молодые барышни играют, и она ничем не лучше остальных. Похоже на современный мир литературы, правда? Зато ничуть не изменились её родители — вечно молоды и прекрасны, как мушки в янтаре. Играют старый, проверенный репертуар и радуются жизни. Провинциальная среда токсична для Ионыча. Он не находит в ней свободно мыслящих людей, а его прогрессивные идеи не встречают понимания, потому он презирает окружающих, злится и раздражается, и всё больше молчит. Задавленная злоба отражается на его состоянии, и он постепенно превращается в Эбенезера Скруджа, которого Дух Рождества не разыскал. Неприятие ест его изнутри. Туркины-старшие, напротив, в естественной среде, она их питает, даёт силы и молодость. Им комфортно в этом болотце, а Ионыч мечтает о море, но ничего не делает для того, чтобы туда попасть.

Кажется, всё