Случай на Крайнем Севере 2

Лена и Артём гуляли по ночному заполярному городку, и мороз, который днём казался бодрящим, теперь впивался в кости тонкими, ядовитыми иглами. Февраль на Крайнем Севере не шутил. Воздух был густым, колючим и абсолютно безжалостным.

Они шли медленно, укутанные в пуховики, как два космонавта. Лена, пышная, мягкая, с круглыми щеками, алеющими от холода, тяжело дышала. Её жених Артём, подтянутый и спортивный, старался прикрыть её от ветра, но тот налетал со всех сторон.

«Всё, солнышко, я превращаюсь в сосульку, – выдохнула Лена, и пар от её дыхания мгновенно застыл в воздухе. – Давай домой. Ноги заледенели».

Артём, почувствовав, как у него самого немеют пальцы под двумя парами носков, только кивнул. Молча, спотыкаясь о сугробы, они побрели к своей пятиэтажке.

В подъезде пахло теплом и старым линолеумом. Они молча поднялись на третий этаж. В квартире было прохладно – батареи едва справлялись с таким морозом. Скинув обледеневшие пуховики, сапоги и несколько слоёв одежды, они стояли посреди комнаты, дрожа мелкой, нескончаемой дрожью. Зябкость, казалось, въелась в самое нутро.

«Х-холодно, – зубы Лены выбивали дробь. – Давай чаю, и под два одеяла».

Артём кивнул и потянулся к чайнику, но вдруг остановился. Он обнял Лену, пытаясь согреть, прижался к её холодной щеке. И через толстый слой махрового халата почувствовал странное, упругое тепло. Оно исходило от её груди.

«Лен… Ты… Ты горишь?» – встревоженно пробормотал он, приложив ладонь ко лбу. Лоб был ледяным.

«Что? Нет, вроде…» – она сама удивлённо прикоснулась к себе. И глаза её округлились. Под холодной тканью халата, в глубине, между грудями, таился настоящий очаг. Жар был плотным, живым, почти осязаемым.

«Это… странно, – прошептала она. – Там прямо печка».

Идея возникла мгновенно, почти инстинктивно. Они забрались на диван, закутались в огромное шерстяное одеяло, вдвоём. Но не просто обнялись. Артём прижался лицом, а потом и всем телом к её груди, уткнувшись в тёплую, мягкую долину. Лена обняла его голову, прикрыла одеялом с обеих сторон, создав маленькую, идеальную пещеру.

И началось чудо.

Морозный панцирь, сковавший Артёма, стал трескаться. Ледяные иглы в мышцах таяли, уступая место потоку густого, бархатистого тепла. Оно исходило из самой глубины Лены, будто её сердце, её жизнь, её щедрая натура решили дать отпор заполярной стуже. Он вздохнул полной грудью, и воздух под одеялом пах не холодом, а её кожей, духами и чем-то неуловимо домашним.

Сама Лена тоже оттаивала, но иначе. Она чувствовала, как жар из центра разливается по её собственным замёрзшим конечностям, согревая её изнутри. А ещё она чувствовала, как тяжелеет на её груди голова любимого, как его дыхание становится ровным и глубоким. Щеки её горели уже не от мороза, а от тихой, смущённой радости. Она, вечно недовольная своими формами, своей «нескладностью», вдруг стала спасением. Её тело, которое она так часто ругала, оказалось источником жизни и тепла.

«Я же тебя отморожу», – пробормотал Артём, его голос был глухим и блаженным.

«Заткнись, – нежно сказала Лена, прижимая его крепче. – Ты меня греешь. Взаимовыгодное сотрудничество».

Они лежали так, может быть, час. Снаружи выл ветер, скрипели стены дома, сжимаемые морозом, а в их маленьком коконе под одеялом царил летний полдень. Тела помнили холод, но он уже был просто воспоминанием, далёкой сказкой.

Когда дрожь окончательно утихла и сменилась приятной истомой, Артём наконец поднял голову. Его глаза в полумраке блестели.

«Знаешь, – сказал он тихо, – я всегда знал, что ты – моё личное солнце. Но чтобы настолько… буквально…»

Лена рассмеялась, и грудь её колыхнулась, излучая волну тепла.

«На Крайнем Севере без запаса жира и доброты не выжить, – пошутила она, но голос дрогнул. – Это моя стратегическая энергетическая база».

Он поцеловал её в тёплую кожу над ключицей, потом нашёл её губы. Они были уже не ледяными, а тёплыми и мягкими.

Позже они всё-таки встали и выпили чаю. Но даже когда чай остыл, в комнате по-прежнему было тепло. Не от батареи, а от того тихого, победоносного лета, что они разожгли вдвоём. Лена поймала на себе взгляд Артёма – полный нежности, благодарности и какого-то нового, почти религиозного почтения к её пышным, щедрым формам, спасшим их обоих.

А за окном, побеждённый, продолжал свирепствовать крайнесеверный мороз. Но ему уже не было дела до этих двоих. Они нашли свой вечный источник тепла.