Развод по дружбе

Иногда кажется, что дружба — это разновидность семейных уз. Только без кольца, зато с обязательствами, совместными праздниками и морем взаимных ожиданий.
А развод… развод бьёт по всем сразу.

Наша компания сложилась в Детройте, вернее, в его пригородах — там, где длинные улицы с почти одинаковыми домиками, аккуратными газонами и почтовыми ящиками на ножках у самой кромки дороги.

Сначала мы встречались на курсах «новой жизни», в еврейской общине, на школьных спектаклях и детских днях рождения. Потом незаметно начали отмечать вместе всё — от Пейсаха до Дня независимости — и встречаться почти каждые выходные.

В компании было шесть пар.
Мы с мужем.
Элла с Андреем — самые близкие.
И ещё четыре семейства с детьми примерно одного возраста.

Наш календарь был расписан, как у большой семьи.

Лето — озеро, кукуруза на гриле и салюты в парке.
Осень — яблоки с сидром, Хэллоуин, День благодарения.
Зима — лыжи, Ханука, Новый год и детские каникулы в Мексике.
Весна — Сейдеры с обязательными соревнованиями: кто правильнее накроет стол и чья маца аутентичнее.

Казалось, это навсегда.

Пока однажды не позвонила Элла.

— Мы с Андреем разводимся, — сказала она буднично, будто объявила, что меняет цвет стен в доме.

Я зависла.
Как старый ноутбук, когда открыл слишком много вкладок.

Они же были образцовой парой. Совместные фото. Планы на домик во Флориде на пенсии…
Или мы просто предпочитали не замечать тучки на их ясном небосводе — потому что так жить легче?

Первое, что я брякнула:

— А как же Thanksgiving у вас в бейсменте? Ты же индейку гречкой начинить обещала…

Повисла пауза — такая, что я услышала собственное сердце.

Праздник всё-таки состоялся. У меня. Не пропадать же индейке.

Андрей пришёл с новой подружкой.

— Мы ж цивилизованные люди, — неловко подмигнул он.

Красавице не было и тридцати. Волосы до пояса, ноги — бесконечные, шортики — условные. Когда она наклонилась за салфеткой, в комнате вдруг стало подозрительно тихо. Мужчины синхронно сделали вид, что им срочно нужно налить воды. Жёны синхронно закатили глаза.

— Как бы она себе чего не отморозила, — одними уголками губ прошептала Татьяна.

Я нервно хихикнула.

Элла держалась. Даже улыбалась.

Потом прошипела мне на кухне:

— Ты вообще чья подруга?

И я вдруг почувствовала себя маленькой Гренландией, которая не знает, к какому материку примкнуть.

Праздник был испорчен.

На следующий день рождения Элла привела своего спутника. Пожилой, интеллигентный, в мешковатом костюме и круглых очках а-ля Джон Леннон. Он весь вечер рассказывал о фондовом рынке и цитировал кого-то важного. Мужчины зевали. Женщины изучали меню десертов.

Дети шептались:

— А это новый папа?
— Не, это статист на замену.

Мы смеялись. Но как-то натянуто.

Дома бывшая пара стала постоянной темой обсуждений.
Жёны дружно поддерживали Эллу.
Мужья делали вид, что осуждают Андрея, но в голосе проскальзывало едва уловимое восхищение.

Началась сложная дипломатия.

На мой день рождения — только Элла с детьми: «чтобы без напряжения».
На летнее барбекю — Андрей с очередной феей: «там шумно, никто особо не заметит».

Самыми трудными оказались юбилеи.

Светка, готовясь к серебряной свадьбе, драматично вздыхала:

— Гал, я не знаю, как их посадить. Мы не выдержим перестрелку их взглядов.

Мы час рисовали схему рассадки.
Андрея — за колонну.
Эллу — к камину.
Детей — рассредоточить.
Подружку — подальше от мужского крыла.

— Может, кто-нибудь заболеет и не придёт? — с надеждой вздохнула Светка, но тут же сплюнула через левое плечо и принялась искать дерево, чтобы постучать.

Кульминация случилась на выпускном их дочери.

Зал любимой пиццерии. Шарики, цветы, музыка.
Элла — на одном конце длинного стола.
Андрей — на другом.
Посередине — торт, как демаркационная линия.

Андрюхина красавица с глубоким декольте листала телефон. Жёны шипели глазами. Мужья делали вид, что выбор пиццы — вопрос государственной важности.

Я попыталась разрядить обстановку:

— Главное, что вы оба пришли. Ребёнку радость…

Дочь вдруг поднялась и тихо сказала:

— Можно я сяду посередине? Чтобы вы не смотрели друг на друга так.

И в этот момент даже обжигающая пальцы пицца показалась холодной и безвкусной.

Постепенно всё устаканилось.

Мы чаще стали видеться с Эллой — безопаснее, привычнее.
С Андреем — редкие «лайки» в сообщениях и случайные встречи в «Костко», где он каждый раз выглядел чуть более чужим.

И я поняла простую вещь:
разводятся не только муж и жена.
Чуть-чуть разводятся и друзья.

Иногда ловлю себя на тревожной мысли: а если однажды в этом списке окажемся и мы?

Теперь каждый праздник — как заседание Совбеза.
Строгий протокол. Продуманная рассадка. Запасной стул.

Сначала — с Эллой: индейка и сладкая картошка.
Потом — с Андреем: стейки и очередная версия «навсегда».

Дружба вроде жива.
Но она стала индивидуальной — как членство в «Костко».
По карте. С ограничениями. Без права передачи третьим лицам.

Иногда думаю: если бы существовал официальный развод по дружбе,
мы бы тоже подписали бумаги.

Без адвокатов и алиментов.
Но с графиком барбекю
и правом на общих друзей по нечётным выходным.

Потому что развод по дружбе — самый тихий.
И от этого особенно болезненный.