Галкин Влад. Ясно солнышко

МИСТИКА В ЖИЗНИ ЗНАМЕНИТОСТЕЙ

Владислав Борисович Галкин (имя при рождении — Владислав Георгиевич Сухачёв) — советский и российский актёр театра и кино, телеведущий.

Солнечным мальчиком был от природы,
Солнечный зайчик резвился в глазах.
Так же, как в детстве, и в зрелые годы
Солнышком ясным сиял он для нас.

Вот смотрит с экрана, как в душу глядит, как будто бы с каждым из нас говорит, как будто стучит беспокойное сердце, от боли сжимается, плачет навзрыд… И остается мгновенье до смерти… И остается до смерти… лишь миг…

На сжатых губах ни тени улыбки, боль отразилась в потухших глазах, когда за грехи линчевали публично те, кто уж точно не без греха. Такая вот за известность расплата, когда твоё имя у всех на устах. Не устоишь на своем пьедестале, с грохотом рухнешь у всех на глазах. А там уж скорее распнут принародно, чтобы стервятникам тут же отдать… Да только у верных поклонников Влада любви и признания не занимать, в памяти нашей СОЛНЫШКОМ ЯСНЫМ ему суждено так же ярко сиять.

Ах, как светло и безоблачно всё начиналось. Он шел к своему предназначению с детства, с открытой улыбкой, с чертенком в глазах, забавный, смешной, несносный мальчишка… Именно таким я его впервые увидела на экране, и другим Гекльберри Финна, как и Влада, я себе не представляю. Именно он был кумиром нашей дворовой шпаны. Да и мы с девчонками влюблялись не в Тома Сойера.

Будь он разведчик, спецназовец, участковый, дальнобойщик — все его герои оставили след в сердцах зрителей. Мы ему верили, верим и сейчас, и он никогда не подводил, выкладываясь на полную. И каждая прожитая им роль, украдкой пробравшись в душу, воровала пригоршню дарованного свыше света, без которого он не мыслил свое существование. И, не ведая того, с каждой такой звездной ролью медленно, но неотвратимо гасло его красно солнышко… Так исподволь продолжалось до тех пор, пока потери стали невосполнимы…

А как солнечно всё начиналось. Где бы он ни появлялся со своей обезоруживающе солнечной улыбкой, вокруг становилось светлее и теплее. Он нес свой свет по жизни открыто — без трусливых виляний и зигзагов. Шёл прямо широким шагом, всё ускоряя темп, всё чаще оступаясь и подталкиваемый коварной воровкой, не заметил, как перешёл запретную грань. Там, за этой чертой, остались любимая женщина, родители, фанаты, поклонники, друзья и завистники. Все, кто связывал его с прежней солнечной жизнью, затерялись где-то в слепой тени — осталась только пустота, чувство вины и боль, бесконечная изматывающая боль и так не свойственное ему непроходимое одиночество.

Один на один с самим собою, он вдруг прозрел и взглянул на свою жизнь совсем под другим ракурсом. Увидел то, на что упорно закрывал глаза и чего интуитивно боялся больше всего – растратить самое дорогое, что у него было, и без чего не мыслил своего существования. Он ушёл в закат, закатилось его ясно солнышко, и больше никогда не увидеть рассвета…

Сердце сжалось и болело еще сильнее. Эта беспросветная тупая боль изводила и мучила, и никуда ему от нее деться. Поначалу удавалось забыться, утопив безнадегу в алкоголе, хотя бы на какое-то время, но и это больше не приносило облегчения, лишь выплёскивалось льющейся через край бессильной яростью на самого себя, на этот внезапный резкий поворот, заслонивший свет, спасающий его по жизни. Впереди он уже не видел, да и не искал просвета. Шел на ощупь, шел прочь ото всего и от всех, кто связывал его с прежней жизнью. Одиночество все сильнее давило, пригибая к земле все ниже и ниже… Не в силах сопротивляться, он все же полз, окончательно выбиваясь из сил, и не за что было зацепиться.

Ему хотелось спрятаться, забиться в конуру – и никого ни видеть, ни слышать, ни помнить, ни знать… Но прожитая жизнь вставала перед ним, обнажая непоправимое. И он сидел, забившись в угол, охватив голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Ему так не хватало ее губ, рук, теплого взгляда… «Я виноват, - твердил он, обращаясь к ней, - виноват, знаю, ты долго терпела, просила, ругала, молила, ждала… Но не разлюбила ведь, не разлюбила же, не разлюбила?!»

Он, затаив дыхание, ждал ответа. Но в тревожном молчании, как приговор, насмерть застыла глухая непробиваемая тишина. Он бился об этот молчаливый лёд, стёсывая в кровь заледеневшие руки, но ничего не чувствовал, будто его тут и вовсе нет… И на него с новой силой накатывал невообразимый ужас. «Я здесь!!!» — кричал он, что было сил. «Здесь!!! Я пришёл, я вернулся! Ну погляди на меня, обернись!!! Обернись!!!» — кричал он, срывая голос, но не слышал самого себя.

А она стояла молча, не замечая слёз, глядела вдаль… Куда-то сквозь него — такая несчастная, потерянная, одинокая, желанная, родная… То вдруг в отчаянии заламывая руки, неистово молила и звала, в глухой тоске выкрикивая его имя. А он стоял напротив — лицом к лицу, но… Она не видела его… А может, просто не хотела, а может… «Нет, я не о том, я не о том хочу сказать, хоть ты меня сейчас не слышишь, но сердцем ты почувствуешь меня, как я тебя душою слышу. Не плачь, не плачь, прости меня… За всё, что натворил со зла, за слёзы горькие твои, прости… Прости меня… Прости…»

А слепая тишина, что застит глаза пеленою, твердит: «Теперь твоей женою буду я, крылом тебя своим укрою. А про неё забудь — пустые ссоры, уговоры — теперь ты мой, глаза прикрой и будь с покорной тишиной. И не упрямься, лишь со мною, со мной одной, ты вечный обретешь покой».

«И снова на пути стена — легла меж нами тишина — пусть будет проклята она — как жить теперь мне без тебя?.. Не отпускает боль меня, лишь всё сильней день ото дня…»

Она то или не она?… Он слов её не разбирает и вообще с трудом вникает — что это явь иль это сон, престранный, страшный, долгий сон…

Что это? Будто сцена из спектакля? И этот монолог с собой… и рифмованные строки… Но… зал пуст, и всё во мраке… и всё вокруг зияет чернотой…

Что это? Быль? Пророчество? Господи, как хочется ее услышать, хоть на миг, хоть на мгновение всего… Господи, ну подари мне эту радость. Ну дай хоть раз ещё услышать голос мне ее…

И теплится ещё надежда… вот вспыхнут рампы… свет всё вокруг зальёт… и сгинет мрак, и с ним воскреснет всё то, что похоронено давно… воскреснет и всему назло… Но… нет… напрасно всё, напрасно…

«Как?! Ну как всё это вышло?.. Как… получиться так могло?.. Как будто грянул в сердце выстрел, и… замолчало вдруг оно…» Невыносимое страданье — духа мятежного стенанье — вдруг взорвалось внутри него, и… понимание… как вспышка… его всего насквозь прожгло…

И свет пролился, груз неподъёмный с плеч свалился, и, с участью своей смерившись, он воспарил…

И там, в небесной вышине, как прежде улыбнувшись ей улыбкой солнечной своей, прямо в объятья к солнцу устремился…

Зависнув на мгновенье, он… среди парящих белоснежных облаков всё ярче… и ярче светился… сияньем солнечным любовно окружён…

И лучик солнечный, связавший их сердца, ей утешеньем будет… до самого конца… покуда… не окажется с ним вместе… там… в безбрежных синих небесах. Душевные исчезнут муки, и будто не было разлуки, как будто не кончался он — их солнечный беспечный бесконечный сон…


Дополнительный материал:

ВЛАД ГАЛКИН И МИСТИКА "МАСТЕРА И МАРГАРИТЫ" https://www.liveinternet.ru/users/3556592/post12180

Актер Владислав Галкин предчувствовал свою смерть, но не знал, что она будет такой скорой express-novosti.ru20 марта 2020, 18:21 Об этом сообщает "Рамблер".