Тридцать триллионов клеток

Любитель шашек смотрит на доску. Шестьдесят четыре поля. Армия белых. Армия черных. Простая деревянная коробочка, если смотреть без души. Просто тридцать триллионов молекул целлюлозы, сложенных в клетки.
Но Карл так не умеет. Для него шашечная доска без игры — просто фанера. А игра без любви — просто передвижение фишек.
— Посмотрите, — говорит он, водя пальцем над клетками. — Вот тело Лялечки. Вот ее фигуры.
Он расставляет белые шашки. Ровно. Одна к одной. У каждого тела есть строение: головы нет, но есть «головные» шашки первого ряда, есть шея — второй ряд, туловище — центр, конечности — фланги. Костная система — основание, мышечная — ходы, нервная — замыслы, сердечно-сосудистая — темп игры.
— Вы талдычите, — морщится он, — дыхательная система дебюта, пищеварительная система миттельшпиля.
— Я согласен, — отвечает воображаемый оппонент.
— Но что делает все эти системы едиными?!
Тишина.
И тогда Карл касается дамки.
— Вот, — шепчет он. — Дух.
Для «мелкого» человечка шашки — это спорт. Схема. Дамка — цель. Проиграл — ушел. Выиграл — молодец. Тело Лялечки в этой партии — соперник. Объект. Тренажер для рейтинга.
Карл обижен таким подходом.
Для него Лялечка на турнире — не оппонент. Она — высказывание. Ее дебют — не заученная ловушка, а манера говорить «здравствуй». Ее защита — не трусость, а достоинство. Ее атака — не агрессия, а страсть.
— Посмотрите, — кивает он. — Ее прическа сегодня — это испанское начало. Строгое. Классическое. Туфельки — игра Каулена. Риск. Колечко — она пожертвует шашку на седьмом ходу, я знаю.
Сережки. Часики. Эти «ненужности», без которых можно сыграть партию, но с которыми партия становится поэмой.
Вы будете рыдать, но телесное проявление партии — порядок фигур на доске — становится для Карла простым символом. За белыми стоит не жажда выиграть. За белыми стоит Лялечка.
— Я мальчик со здоровыми инстинктами, — признается он. — Я хочу выиграть. Мое возбуждение стимулируется ее ошибкой. Брешь. Возможность пройти в дамки.
Но его любовь не направлена на победу.
Победа — только тело.
Любовь — это танец, в котором двое делают ходы не чтобы уничтожить, а чтобы быть вместе на клетках.
— Достичь единства тел без единения душ — абсурд, — говорит Карл, глядя на разложенную партию.
Можно механически переставить шашки. Можно сдать турнирную таблицу. Можно занять первое место и уйти в гостиницу одному. Тела соединились — партия сыграна. А души разошлись по разным углам доски.
Это — пустая карамелька. Фантик. Сосучка без вкуса.
— Для того, кто любит по-настоящему, — продолжает он, — физическая связь на доске — взятие шашки — остается формой выражения духовной связи.
Я беру твою фигуру не потому, что хочу тебя уничтожить.
Я беру ее, потому что хочу быть с тобой в этом ритме.
Потому что это — разговор.
Потому что тело Лялечки — ее расстановка — хранит историю нашей любви.
Вот здесь, на 22-м ходу, мы впервые посмотрели друг другу в глаза не как соперники. Вот эта разменная операция — как мы держались за руки в кино. А вот этот цейтнот — наша первая ссора, помнишь? Сердце колотилось, пальцы дрожали, но мы остались.
Доска помнит.
Шашки помнят.
Тридцать триллионов клеток, межклеточное вещество, механическая поддержка и транспорт химических веществ…
— Вы так и не поняли, — вздыхает Карл. — Я не про химию. Я про то, как химия становится красивой.
— Назовите это метафизикой, если вам стыдно.
— Я называю это духом.
Он закрывает доску.
Не потому, что партия окончена. А потому, что партия продолжается. Завтра. В новых платьицах. В новых дебютах. В новых сережках и старой, вечной любви, которая «использует» деревянные фигуры только для того, чтобы сказать о себе.
Сказать:
— Я здесь.
— Я люблю тебя.
— Твое тело — просто поле.
— Но на этом поле выросла вся моя жизнь.