Сквозь годы и годы. Автобиографические записки

Давным-давно я обещала одному человеку, что его воспоминания увидят свет.
Этим человеком был мой дед, который оставил мне свои автобиографические записки. Его звали Евгений Владимирович Пшеничнов.   
Прожил он долгую (90 лет) и непростую жизнь.
Мой дед начал писать свои автобиографические записки на пенсии. В конце 70-х. В этих записках описана не только история одной семьи, но и истории городов, в которых он бывал, людей с которыми он встречался. Можно сказать это история страны, в которой мы когда-то жили.
Некоторые строки написаны им очень эмоционально. Его можно понять. Когда он заканчивал их, наступил 1991 год.  На его глазах разваливалась страна, в которой он жил, трудился, которой отдал лучшие годы жизни.





                Сквозь годы и годы.
                Автобиографические записки 1912-1990. г.


                Кишинёв 1990 г.




                Вместо предисловия.

  "Кто имеет право писать свои воспоминания? Всякий...Для того, чтобы писать свои воспоминания вовсе не надобно быть ни великим мужем, ни знаменитым злодеем, ни известным артистом, ни государственным человеком, - для этого достаточно быть просто человеком" /А.И. Герцен/

  Эти слова и побудили меня начать работу, которая, не имеет никакой литературной ценности нужна для меня самого. На склоне лет хочется, как-то обобщить виденное и слышанное мною на протяжении почти за девять десятилетий. Хочется рассказать о том, чему я был свидетелем за эти долгие годы.
  "Каждый человек есть вселенная, которая с ним родились и с ним умирает, под каждым надгробным камнем погребена целая всемирная история" /Гейне/.
  Исторические исследования содержат жизнь поколений в обобщенном виде. Историки не занимаются отдельными людьми, если они не являются историческими личностями, оказавшими влияние на судьбы своего поколения. Историки описывают события, общественные потрясения, войны и смуты. Простые люди действуют в исторических исследованиях лишь как масса, народ безликое и бесстрастное море людей.
  Судьбы простых людей /я имею ввиду отдельные личности/ находят свое отражение в художественной литературе и только для того, чтобы через них обратить внимание читателей на то или иное общественное явление. Пожалуй, один только Чехов писал о простых людях, об их радостях и печалях, не претендуя на обобщение.  Но сила его таланта заставляла самих читателей обобщать и делать выводы.
  Частные жизнеописания это попытка приподнять надгробный камень и заглянуть под него новым поколениям, которые в каждой отдельно взятой жизни могут подчерпнуть, что-нибудь полезное для себя.
  Читая о жизни своих дедов и прадедов, они получают богатый фактический материал, узнают о таких бытовых подробностях, о которых не прочтешь ни в какой книге.
  В нашем народе всегда относились с сожалением, а иногда даже с оттенком презрения к "Иванам, не помнящим родства". Каждый имеет право знать свою родословную и живущие должны заботиться о том, чтобы и потомки знали, как жили их отцы и деды.
  Пушкин обратил наше внимание на то, что уважение к минувшему есть главная черта, отличающая образованность от дикости.
  Жизнеописание частных людей помогут их детям и внукам проникнуться уважением к тому, что было до них и этим будут способствовать нравственному совершенствованию людей.
  Вот такие мысли и побудили меня начать эту нелегкую работу, которая даже близким моим людям может быть покажется, не стоящим того, чтобы на них тратить еще оставшиеся у меня часы жизни.
  Отвечая моим милым скептикам, скажу, что прошлое каждого человека может быть интересным поэтому хранить память о нём не совсем бесполезное занятие. Но со смертью человека исчезает и его память, она растворяется в природе вместе с его телом. Некоторые кусочки её могут храниться в памяти близких людей, которые запомнят, что либо из устных рассказов старших, но обычно большинство людей , в том числе и я, не охотно слушают эти рассказы , а потому надежнее доверить их бумаге, а не живой памяти детей и внуков.
  Я родился в начале XX века, а заканчиваю свою жизнь в конце его. Многое пришлось видеть и пережить. Жалко, если все это забудется вместе со мной. Хочется, чтобы кое-что из пережитого осталось на земле, хоть бы в виде записок. Ведь "недаром многих лет свидетелем Господь меня поставил и книжному искусству вразумил". Я далёк от того, чтобы сравнивать себя с Пушкинским Пименом, но какой-то маленький кусочек общественной жизни отразиться и в моих записках. Может быть кто-нибудь их прочтёт и подчерпнёт в них, что-нибудь для себя.
  Нужны эти записки и мне самому. Перекладывая свои воспоминания на бумагу, я как бы снова переживаю то, что со мной когда-то было, и вызываю к жизни давно умерших людей, некоторые из них заслуживают того, чтобы о них вспомнили хоть кто-нибудь.
  Вспоминая их лица, давно позабытые и тихого голоса звуки любимые, ощущаешь связь времён и события минувших с тем, что происходит теперь. Чеховская мысль о том, что н одно событие не проходит бесследно и всё на этом свете имеет своё начало и конец, становится близкой и понятной, когда начинаешь перебирать в памяти всё, что в ней еще сохранилось.
А поняв эту мысль, можно и свою жизнь по возможности сделать содержательнее и красивее, чтобы меньше потом было сожалений о сделанных ошибках и упущенных возможностей.
Прожив жизнь, надо оставить своим детям и внукам наследство, не только материальных ценностях, не только в виде дома, автомобиля или счета в банке, надо оставить им то что в сфере человеческого общения именуется нравственными ценностями: доброту, любовь к людям, желание помочь, посочувствовать близкому  и даже не очень человеку  и как-то понять тех, кто рядом с тобой. Помочь им избежать твоих ошибок и прожить свою жизнь лучше тебя.
Биографические записки, составленные правдиво, без хвастовства и выпячивания роли автора, могут помочь в достижении этой цели.
Даже простое любопытство к тому, как жили отцы и деды, кем они были в этой короткой жизни, чему радовались, от чего страдали, кого любили или ненавидели, поднимает человека над уровнем простого обывателя, не интересующегося ничем, кроме своего благополучия. Стремление к этому благополучию. Настойчивое желание не упустить чего либо, не прозевать, - всё это принижает человека, обедняет его жизнь и приводит его в конце концов к печальному осознанию, что ему и вспомнить то нечего.
Нравственные ценности нужно в себе воспитывать и к тем хорошим качествам, которые мы получаем от родителей в виде, как сейчас модно говорить «в виде генного материала», надо присоединять и свои, выработанные жизненной практикой, воспитанием, хорошим примером.
  В течении многих десятилетий нам прививали ненависть и пренебрежение к прошлому. Из года в год из поколения в поколение настойчиво и упорно внушалась мысль, что в прошлом не было ничего хорошего, что общество всегда стояло из эксплуататоров и эксплуатируемых, что постоянная война классов, это единственная двигательная сила общества.
Русская история была предана забвению, из нее мы знали только, что цари были кретины и пьяницы, а государственная деятели эгоисты и сластолюбцы.  Что целью всех без исключения ученых и писателей было оправдание и восхваление существующего строя, и поэтому не важно изучать историю, не надо изучать Соловьева, Карамзина, Ключевского, ведь у них можно найти апологию самодержавия.
Из произведений русской литературы рекомендовалось лишь то, что в какой-то степени содержало критику крепостного права, царизма и т.д.
Была предана забвению большая часть русской литературы, философии, искусства. Многое было просто уничтожено навсегда, как например памятники материальной культуры.
  Вместе со всеми была запрещена сама мысль о культуре личности, о ее достоинстве и самоусовершенствовании. Вместо нее на первый план выдвигался коллектив.
Вспоминаю, как нам внушали интересы коллектива выше интересов личности и на этом основании нужно было переносить и голод, и холод, и всяческие унижения. А привело это к тому, что люди перестали уважать самих себя и в интересах коллектива готовы были на подлость.
Особенно ярко это проявлялось во время обострения борьбы с
«классовым врагом», во время коллективизации, поисков вредителей, шпионов и т.д. Дети отрекались от отцов, предательство возводилось в принцип. Доносы считались доблестью, миллионы людей были замучены и физически уничтожены. И все это во имя будущей счастливой жизни для общества.
Интеллигенция предавалась анафеме и само слово «интеллигент» стало звучать, как брань. 
Возвеличивался только рабочий класс, только он имел право владеть землей, а все остальное, в том числе и трудовое крестьянство были зачислены в паразиты.
Трудно было в этих условиях сохранить душу живую. И многие не могли ее сохранить и встали на путь отречения о всех идеалов, кроме веры в окончательную победу коммунизма.
Так как прежние нравственные ценности были объявлены не нужными и мешающими классу-гегемону строить новое общество, то появилась тьма охотников создавать новое искусство.
«Великий пролетарский писатель» Максим Горький первым начал травлю старой русской интеллигенции. «Великий» поэт Маяковский объявил старую культуру никуда негодной рухлядью, всю старую поэзию, не остановившись и перед Пушкиным. Обругал и унизил Собинова, не пощадил даже Есенина, которого походя обругал «балалаечником». Оставил на Парнасе только себя и Асеева Кольку.
Ну, а создатель пролетарского государства, великий вождь трудящихся всего мира написал, что «эта интеллигентская сволочь» часто «паскудничает» и этим дал сигнал к травле интеллигенции.   
Он этими словами, как бы крикнул «ату его» и сорвавшиеся стая псов бросилась кусать и гнать интеллигенцию. 
Её уничтожали физически, расстреливали, как Зиновьев со Сталиным в Петрограде, а потом и железный Феликс принялся за эту работу вместе с людьми, которых он воспитывал и вложил в них
«горячие сердце и холодный ум и чистые руки». Душили интеллигенцию и голодом, и холодом, отбирая последние крохи продовольствия и топлива, лишением материальной поддержки. Но всё это можно объяснить гражданской войной, требованием военного коммунизма и т.д. Но кончился этот период,  начался НЭП, но отношение к интеллигенции не изменилось. Её перестали уничтожать физически, но продолжали уничтожать презрением и ненавистью.
Обозвать человека «интеллигентом» значило оскорбить. И нельзя осуждать тех, кто имея полное право считаться интеллигентом всеми силами открещивался от этого звания и стремился находить в своей родословной родство с классом-гегемоном, или на худой конец с крестьянством.
 Так продолжалось многие годы и немудрено, что мы растеряли лучшие нравственные черты русской интеллигенции или держали их в тайниках своей души.
Поэтому так дорого то, что еще сохранилось, из нравственных ценностей. Понятно желание это немногое передать своим потомкам.
Если мои дети, внуки или правнуки прочтут мои записки, то они ощутят свое прикосновение к прошлым годам, почувствуют связь времен и это сделает их нравственнее и может быть добрее.
И еще один довод в защиту моего решения начать писать свои записки. Естественным содержанием старости являются дети и внуки.
Случилось так, что в конце жизни я не очень нужен детям и еще менее внукам. Образовалась пустота, которую нужно заполнить.
Тратить все оставшиеся время на так называемую общественную работу и домашние дела, скучно. Разумеется, что я еще занят и тем и другим, но это уже обязанности. Да и разочарований мне эта общественная работа принесла немало. У меня остается свободных, принадлежащих только мне, два три часа в день, которые я и посвящаю своим запискам.
Но для того, чтобы что-нибудь писать нужна система. Я в течение 40 лет был юристом, из них 33 год занимался адвокатской деятельностью. Привык к системе, к последовательному изложению своих мыслей на бумаге.
Каждая деловая бумага пишется по схеме, делиться на части, тогда ее легче прочесть и усвоить.
Но по какой системе описывать свою жизнь?
Великие писатели дали для этого свой образец. Например Л. Толстой писал – «Детство, «Отрочество» и «Юность».
Гарин-Михайловский написал: «Детство Тёмы, «Гимназисты», «Студенты» и «Инженеры».
Но при всей автобиографичности этих произведений, они все же являются художественными.
Подражать им я не могу. Мои записки носят явно протокольный характер. Моя цель записать все, о чем я вспомню, на склоне лет, ничего не приукрашивая и ничего не изменяя.
Значит надо писать по периодам. И я решил разделить свои записки на главы, по десятилетиям: каждая глава -десятилетие. Конечно, при этом главы будут по объему разные. Одни больше, другие меньше, но это зависит от насыщенности то или иной главы событиями, заслуживающими описания. В одни годы их было больше, в другие меньше. Зависит также и от состояния моей памяти. Много я уже не помню, ну а что помню, то и запишу.
И да поможет мне Бог, как говорили в старых русских, да и не только в русских романах.