Чертовски относительно

- Дядя Лосев, - академик только что приземлился на Землю и еще не успел переодеться. – Пока вас не было, у нас наступила зима и олимпиада. Все так неоднозначно.
- А я тут при чем? – академик Лосев снял скафандр.
- Жить на Земле и быть свободной от нее нельзя, - уроки тети Иры не прошли даром.
- Все относительно, - академик Лосев не знал что сказать.
- Вы, взрослые, всегда так, - Верка сделала вид, что обиделась. – У нас как в Америках стало в школах. Дядя Лосев, а в ваше время в школах такое было? Вас обижали?
- Мадмуазель, - Лосев пожалел, что приземлился. – Что вы почувствовали, когда я сказал, что взорвал Фаэтон?
- Не помню.
- А когда я лопатой отделил голову ребенка от туловища? – академик Лосев внимательно наблюдал за побледневшей Веркой.
- Вы… вы… - Верка искала подходящие слова. – Как тетя Ира!
- Тебе плевать на Фаэтон, где проживало пятьдесят миллиардов ребенков, даже пульс не повысился, - академик Лосев держал руку на Веркином пульсе. – Это и есть понятие относительности. Человек относителен. Чертовски относителен.
- Чертовски?
- Месть - прекрасное чувство. Если подростка в школе обижали, то, став старше, он возвращается и мстит. Случаи крайне редки, но он мстит либо школе, либо дальше по жизни. Он виноват, или те, кто сделали его таким? Разумеется, это другие дети, но взрастила их именно школа-осинка, осиное гнездо, - академик Лосев вспомнил свою фаэтонскую школу. – Нет, меня не обижали. Ни в школе, ни дальше. Кому-то повезло. У нас не было огнестрела, поэтому пришлось бы действовать ножом… Кстати, - академик Лосев очнулся от воспоминаний. – В вашем хваленом СССР дети гибли как мухи в процентном отношении ничуть не меньше, чем на Западе, а даже больше раза в два.
- Зачем вы черните наше светлое прошлое? – Верка расстроилась.
- Увы, это так, - никто не заметил, как подошел Евпатий. – В начале 70-х в моем маленьком городке, школьник, взяв папашкин пистолет, застрелил своего обидчика, который подавал большие надежды в спорте, был прекрасным товарищем и душой компании. Полгородка горевало и осуждало убийцу. И никому в голову не пришло, как такой светлый паренек, мог издеваться над слабым одноклассником. В глубинке это было в порядке вещей – разбился, упал с крыши, зарезали, самоубийство, смерть в драке и так далее… Ножички с лихвой заменяли отсутствие огнестрельного оружия.
- И вы, дядя Евпатий? – Верка еще не отошла от шока. – Не верю.
- Это потому, что у меня лысина, живот, прячусь от проблем в туалете и стометровку пробегаю за полчаса? – Евпатий явно выпил лишнего. – Не верь, девочка. Тело стареет, но не дух. Волки остаются волками, и даже беззубыми продолжают смотреть в сторону леса.
- Хрен лысый, ты зачем людей пугаешь? – Галина Ермолаевна стала успокаивать заплаканную Верку. – Не плачь, это нормально. Каждый заслуживает то, что заслужил…
- Как это? – Верка приходила в себя.
- Все когда-то были маленькими.
- Гениально! – Ирина Васильевна все слышала. – Дети, действительно все разные и если это не учитывать, а циркуляры и законы это не учитывают…
- При чем здесь законы, ведьма? – Мария Ивановна шла следом за Ириной Васильевной от самого сельпо.
- Допустим, мы принимаем законы, чтобы они защищали слабых, но пользуются ими сильные, потому что перед законом все равны, а значит, слабые остаются слабыми и беспомощными. В идеале, нужны индивидуальные законы для каждого гражданина.
- Приехали, - академик Лосев второй раз за день пожалел, что прилетел. – Типа, не трогайте меня, я – псих, и мне ничего не будет?
- Индивидуальные с точки зрения права, а не с точки зрения психа. – Ирина Васильевна, взяв Верку за руку, стала измерять ее пульс. – Странно, совершенно нормальный.
- Что там с Олимпиадой, кто-нибудь следит? – вопрос повис в воздухе.
- С Олимпиадой все в порядке, - Ирина Васильевна взяла ситуацию под контроль. – Спорта там ноль целых ноль десятых. Куски мяса, нашпигованные химическими препаратами, бегают, катаются, прыгают в штанах, без штанов…
- Это правда? – Верка повернулась к академику Лосеву.
- Закономерно, - академик Лосев блеснул золотыми коронками. – Спорт стал транснациональным, нет ни ваших, ни наших. Только бизнес. Людям стали неинтересны эти междусобойчики, дисциплины из книг рекордов Гиннеса, сотни золотых медалей и чемпионов. Хочешь стать олимпийским чемпионом? – Заплати, тогда появится шанс. Бизнес-клуб.
- В наше время спортом занимались только тупые, умные быстро уходили, а как сейчас? – вопрос от Евпатия.
- Закон природы, поэтому тут все в порядке, - Ирина Васильевна показала большой палец.
- Подвиньтесь, - Мария Ивановна протиснулась к Верка, чтобы тоже измерить ее пульс.
- У меня только две руки! - взмолилась Верка.
- И на обеих пульс одинаковый, - прислушалась Галина Ермолаевна. – Но стоит сказать "принц", как пульс учащается, а на все остальное и святое – полный штиль.
- Чертовски относительно, - изрек академик Лосев.
- Дядя Евпатий, - Верка ничего не поняла из слов тети Гали. – Вы жили в маленьком городке? Чем маленькие провинциальные города отличаются от столиц?
- Количеством домов, - Евпатий был уверен, что не ошибся.
- Где добывают ценную руду, самоцветы? – Ирина Васильевна готова была объяснять все и вся. – Самородки? В провинциях. А где больше возможностей? - В столицах. Возможности – это не ум, не интеллект. Я тоже из маленького провинциального городка. Безупречно талантливые и одаренные дети, в силу отсутствия амбиций поступали и учились на самых обычных инженеров, где вообще не требовалось ума…
- Зачем? – Верка еще не выбрала на кого учиться.
- Все сложно. Поэтому это называется жизнью. Приоритеты. Борьба между разумом и желудком, бытием и сознанием, счастьем и карьерой...
- От генерала с профессором есть новости? – Марии Ивановне надоело слушать беллетристику.
- Все пошло не по плану, как тетя Ира и предсказывала.
- Ничего я не предсказывала, - Ирина Васильевна продолжала витать в школьных годах чудесных. – Деточка, человек так устроен, что сначала он выбирает одно из двух зол, а когда оно себя изживет, выбирает второе, которое проецирует на меня, будто я это говорила или утверждала. На самом деле, человек спорил сам с собой, но не мог признать свое второе "я", а спустя годы, ему начинает казаться, что его второе "я" исходило от меня. В этих "воспоминаниях" оказывается я что-то говорила.
- Значит, я тоже бунтовщица, но забыла? – до Верки дошло.
- Профессор с генералом уверяли, что если у плохих кремлинов не получится выиграть войну, рулить будут "хорошие" кремлины, но этого не произошло, что было понятно с самого начала – власть не отдают пока живы. Теперь, по их же словам, кремлины и заговорщики единодушны в проводимой политике в плане войны и прочем. И возникает резонный вопрос – а был ли мальчик-заговорщик?  Есть партия коммунистов, есть партия подонков и мерзавцев, и есть новая партия заговорщиков – найдите хотя бы одно отличие. Предстоящие реформы партия заговорщиков сравнивает с реформами Александра Второго, что весьма характеризует этих людей.
- Как? – Мария Ивановна уважала Второго больше, чем Рюрика.
- Реформы Второго отбросили Россию на пятьдесят лет назад. Его отмена крепостного права, преподносимая как благо, на деле, за громкой вывеской, ограбила народ до нитки, и в конечном итоге привела к власти большевиков. Эта же схема ограбления повторилась в 90-е, один в один. И эту же схему собираются провернуть заговорщики генерала с профессором, как величайшие реформы и единственный безальтернативный путь.
- И в чем подлог? – Галина Ермолаевна только делала вид, что задремала.
- Бегите от тех, кто говорит, что хочет вас осчастливить, кто хочет поднять страну, за народ и против меда. Как я и говорила, инсайд генерала как полезен, так и бесполезен.
- Значит, правда, что вместо героев войны вернуться бандиты и убийцы?
- И нет и да. Без оружия и денег – это обычная шушера. Власть опасается их, но это заблуждение. Никакой опасности они не представляют. Люди живут заблуждениями. Если не считать их опасными, они станут опасными, если считать – не станут. И так во всем. Пока смотришь на статую – она не шевелится, а стоит отвернуться - она двигается. Тень не двигается, пока ты стоишь.
- А переговоры? – Мария Ивановна стала накрывать на стол.
- Пожалуй, я задержусь, - академик Лосев достал ложку.
- Сколько можно? – Ирина Васильевна призвала  в помощь небеса. – Нет никаких переговоров. Под видом переговоров одни расейские матрасы встречаются с другими америкоскими матрасами и под селедочку два года переливают из пустого в порожнее, что, профессор и генерал – любители Александра Второго, преподносят как тяжелейшие, никогда таких не было, переговоры.
- Дегенераты?
- Очковтирательство.
- Очко? - в избе оживились.
- Я и говорю, матрасы.
- Но о чем-то они там говорят два года? – Мария Ивановна сегодня подавала борщ.
- О погоде, о проститутках… хи-хи, ха-ха, - обычный набор и треп дипломатов, - Ирина Васильевна тоже достала ложку. – Не думаете же вы, что они говорят о работе или о мире?
- Не верю! – Евпатий достал ложку и вилку.
- Включите мозги! – Ирина Васильевна щелкнула выключателем. – Если переговоры идут между США и Россией, следовательно, эти страны воюют между собой? Причем тут Украина? А если США и Россия о чем-то там договорились – при чем тут Украина? Если сосед за тебя решил, как тебе жить, тебя не спросил – а не пошел бы он на три буквы? И после этого сердобольный профессор уверяет, что США и Россия за мир, а Украина против? А ее спросили? Профессор уверяет, что Украина, если не согласится на план кремлинов, потеряет еще больше, что договорняк США с Рашкой - это лучше, чем ничего. Может, и так, а может, и не так. Может, Украины не будет, а что будет с кремлинами? План Б, когда всем кирдык? Или кирдык только кремлинам?
- Манипуляции игрой слов "дорогие россияне"? - познания дяди Евпатия были безграничны. - Когда кирдык кремлинам, мы все - дорогие россияне. А когда кирдык народу - это его священный долг, за это он попадет в рай, за родинку...
- Теоретически можно уничтожить Украину за полгода, мобилизация и бла-бла-бла, но власть - это не то, что будет со страной, с печенегами, с ценами, экономикой. Власть это всегда и единственно только страх за свою шкуру, и больше ничего. Все решения принимаются только и исключительно - будет мне после этого кирдык или не будет? Так что, я за планы АБВГДЕ. Народ уцелел от Александра Второго, в 90-е, уцелеет и сейчас, а вот за кремлинов ломанного гроша не дам. Кремлины не могут наклонить Украину, это должен сделать Трампик? Это переговоры или дерьмо?
- Тогда война никогда не закончится, - в избе повеяло Веркиной грустью.
- Какая война? – Ирина Васильевна включила парадоксы. – С Украиной или с россиянами? Господа, вы смотрите не туда. Кремлины с попами ведут беспощадную войну с нами, с Россией, с ее народом. Двадцать лет. Столько карательных законов против народа нет ни в одной стране мира. Десятки. Каждый день что-то новенькое против людей. Ни одного для людей, только против, словно россияне напали на кремлинов. Эта неизвестная война незаметно уносит по полмиллиона в год без единого выстрела. Население России за время правления кремлинов уменьшилось больше, чем во Второй Мировой. Почему вы молчите?
- Когда я ем – я глух и нем, - Мария Ивановна показала на пустой казан, типа меньше надо было болтать. – Кому компот?