17. Шестьдесят пять лет Столетию

Владивосток. Точки на карте.
Шестьдесят пять лет Столетию.

(Из цикла статей "О чем рассказала старая фотография")

Сокращённая версия опубликована в печатной газете "Владивосток" за 11 февраля 2026 г.

----------------


Самая широкая улица во Владивостоке, действительно достойная называться проспектом, – это, конечно же, проспект Столетия Владивостока. Подобные улицы в России в XVIII веке стали называть «першпективами» за простор и возможность видеть дали. Действительно, прямые участки проспекта необычайной для холмистого Владивостока шириной в 6-10 автомобильных полос соединены пятью пологими изломами так, что фактически едешь по прямолинейному шоссе вдоль меридиана.
Но проспект Столетия стал олицетворением и перспективы другого рода: надеждой многих семей на скорое осуществление главной мечты – обрести собственное комфортабельное жильё.

На фотографиях в начале статьи запечатлено строительство жилых пятиэтажек в районе Моргородка. Такие дома вырастали в 1960-70 годах целыми районами. И городские власти оправданно и заслуженно гордились темпами строительства. А простые горожане, мечтавшие выехать из деревянных бараков, из коммуналок в красивых домах сталинских времён, из комнат или углов чужих квартир, глядели на эти безликие кирпичные стены, растущие ввысь с каждым днём, с чувством трепетного ожидания.

Подобные дома с подачи какого-то не очень сведущего остряка уже сравнительно давно пренебрежительно именуют «хрущёбами», то есть трущобами имени товарища Хрущёва. Чтобы действительно понять, что такое трущобы, нужно пойти на экскурсию вглубь остатков знаменитой владивостокской «Миллионки» и представить себе, что из каждого окна выглядывает полтора-два десятка человеческих лиц, и что всё это население выливает помои и собственные нечистоты прямо за порог.
А вот то, что массовое строительство домов для советских семей с паровым отоплением, с электричеством и канализацией началось с приходом к власти Никиты Сергеевича Хрущёва – это истинная правда.

Однако не Хрущёв придумал максимально простое и потому дешёвое и быстровозводимое жильё. Эта проблема была вызвана промышленной революцией и, как следствие, – резким приростом городского населения, и потому остро возникла не только в СССР, но и в США, и в странах Европы. И именно на Западе в 1930-е годы начали массово возводить многоэтажные дома максимально простых форм с малогабаритными квартирами. И советские строители во многом основывались именно на зарубежном опыте.

В наших рассказах мы вспоминали о проекте «Большой Владивосток» архитектора Евгения Васильева, который был призван реализовать сталинскую идею «самого красивого города в мире». Предстояло перестроить всю центральную часть города от Спортивной (Семёновской) гавани до Луговой, построить три переправы через бухту Золотой Рог, 5 театров, 9 кинотеатров, 9 клубов, 13 бань и помпезный музейный ансамбль с 70-метровой статуей В. И. Ленина на сопке Орлиное Гнездо. И всё это великолепие сооружали бы строители, живущие в коммуналках и бараках.
Впрочем, предусматривалось и жилищное строительство с учётом двойного увеличения городского населения – дома; по индивидуальным проектам в стиле «сталинский ампир», с колоннами, пилястрами, портиками и капителями. Но хватило бы сил, средств, людей и времени, чтобы выполнить всё задуманное и заселить в комфортабельное жильё хотя бы самих строителей до их выхода на пенсию – вопрос весьма спорный.
Осколками того нереализованного плана остались грандиозное здание Дальрыбвтуза на центральной площади, красивые жилые дома в конце Светланской улицы и на площади Луговой да изумительный жилой ансамбль «Серая лошадь».

В реализации плана Васильева поставила точку Великая Отечественная война. Война до предела обострила жилищный кризис в стране. Тем более что с окончанием боевых действий изнурительное военное соперничество с Западом не закончилось. И денег на все насущные потребности катастрофически не хватало.

В конце 1940-х  годов по стране началось строительство небольших кварталов из типовых малоэтажных домов, что позволило лишь восполнить жилой фонд, разрушенный во время войны. Причём в данном случае слово «типовой» совсем не значит «безликий» – достаточно взглянуть на блочный «ажурный дом» А. Бурова и Б. Блохина в Москве. Или на четвёрку типовых «Домов специалистов» архитектора А. Порецкова во Владивостоке на улице Суханова.

И всё же решить жилищные проблемы, накопившихся в течение довоенных лет, это не могло. Тем более что и после войны по всей стране продолжали строить дорогие парадные жилые и нежилые многоэтажные «сталинские» ансамбли, как символ величия государства под управлением вождя, что отвлекало немало сил и средств.
К тому же, как идеал для строителей коммунизма государственная идеология пропагандировала коммуну, в которой все живущие были бы словно одна семья. То есть общежития и коммунальные квартиры с общей кухней, ванной, туалетом, а кое-где – и общей гостиной.

Коммунальное сообщество действительно изредка превращалось в эдакую сплочённую мини-федерацию хороших друзей. Но в большинстве случаев соседи просто терпели друг друга. А нередко случалось, что в среду порядочных, в общем, людей попадали какие-нибудь паршивые овцы – или напивающийся до белой горячки неудачник, или прирождённый человеконенавистник, или воришка, или клеветница, или отчаянная завистница – и общая квартира становилась своего рода пыточной, из которой хотелось бежать. Но куда бежать, если жить негде?

Уже через неделю после смерти Сталина в 1953 году Хрущёву предоставили доклад о состоянии жилищной сферы в СССР. И в 1954 году Хрущёв резко раскритиковал жилищное строительство в стране, больше декоративное, нарядное, чем действительно отвечающее насущным потребностям людей. В том же году Хрущёв побывал на Дальнем Востоке и, проехав по Владивостоку, подчеркнул его коммунальную неустроенность, разбросанность его районов, представлявших тогда, по сути, отдельные посёлки, и плохие пути к ним из центра города.
И в самом деле, из 600 км внутригородских дорог лишь 50 км имели твёрдое покрытие. Отсутствовала ливневая канализация, что при холмистом рельефе и нередких муссонных ливнях приводило к ещё большему разрушению дорог.
Отдельно Хрущёв отметил скверное обеспечение горожан жильём и неразвитость строительной индустрии.

И тогда в 1955 году в Ленинграде по поручению Правительства СССР принялись за разработку нового проекта по развитию города – под прежним названием «Большой Владивосток», – к реализации которого приступили ко второму приезду Никиты Хрущёва в город в 1959 году.

И как приступили! В разных частях города расчищали и выравнивали площадки, едва ли не одновременно строились фундаменты домов и возводились стены. Строили и на Первой Речке, и в Трудовой слободке на южном берегу бухты Золотой Рог, и в долине Второй Речки, и в районе бывшего ипподрома (улицы Фадеева и Спортивная), и вдоль улицы Областной, которая в 1960 году, в год столетнего юбилея основания города, стала проспектом Столетия Владивостока.

Пока не было железобетонных панелей, выкладывали стены из кирпича. К участию в строительстве привлекали все имеющиеся резервы, в том числе и военных строителей. Так, дома, которые запечатлены на фото в начале статьи, как раз строили бойцы УНР-750 (УНР – Управление начальника работ, аналог гражданского СМУ – Строительно-монтажного управления).
Призывали и комсомольцев, которым для поступления в вузы в те времена требовался трудовой стаж. Юноши и девушки ехали на стройку во Владивосток не только из приморских деревень, но и со всего Дальнего Востока.

В кратчайшие строки были построены заводы железобетонных изделий, и дома; – теперь уже панельные, сборные – стали расти как грибы. К тому же строительные бригады ещё и состязались друг с другом, отчаянно соперничая в социалистическом соревновании, победители которого на торжественных собраниях получали грамоты, ценные подарки, почётные звания и ордена.

Примечателен случай, произошедший во Владивостоке в период тех больших строек. Представьте себе замешательство журналиста краевой газеты «Красное Знамя», который, проходя мимо забора, огораживающего строительство одного из жилых домов, неожиданно слышит раздающееся внутри здания громкое пение! И не просто пение! Судя по мастерству, по тембровому богатству, по тонкому интонированию, во Владивосток явно прибыл какой-то столичный оперный солист, проник на стройку, забрался на пятый этаж и даёт концерт перед бригадой монтажников! Да ещё и исполняет не что-нибудь, а «Серенаду Смита» из оперы Жоржа Бизе «Пертская красавица»!
Чтобы понять степень изумления репортёра, читатель без труда сможет найти в интернете эту арию в исполнении Геннадия Пищаева, которая часто транслировалась в 1950-60 годы по советскому радио.
Журналист пробрался сквозь грязь и строительную пыль, чтобы разрешить загадку.

Обладателем яркого певческого дарования оказался обычный строитель, который, пожертвовав своим талантом, по комсомольскому призыву приехал во Владивосток дарить людям счастье – строить для них жильё. Так журналист, сидя верхом на каком-нибудь ведре, взял одно из самых необычных интервью в своей карьере. Статья вышла в газете с заглавием «Стройка начинается с песни».

А заселение в новую квартиру действительно было счастьем. И немалым!

Момент, когда сдавался очередной дом и вручались долгожданные ключи от квартир, запоминался на всю жизнь.
Сначала счастливые новосёлы приезжали налегке, без вещей, но с детьми. Малыши заходили в новое жильё, как в сказочную страну, оборачиваясь и переспрашивая родителей: «А это правда наша квартира? Мы правда здесь будем жить?»

Если давали двухкомнатную квартиру, то в каждой комнате, в ванной и на кухне обязательно для проверки включался свет, и на светящуюся лампочку смотрели так, как чукотские дети смотрят на долгожданное Солнце, впервые появляющееся над горизонтом после полярной ночи. В маленькой ванной открывали кран и – о, чудо! – из него текла вода. Пусть поначалу только холодная – не страшно, ведь если есть электричество, то всегда будет и кипяток. Ненадолго включали душ, наблюдая, как вода уходит из ванны. Обязательно спускали воду в унитазе – и радостно улыбались. Туалет и ванна, свои и всегда тёплые – это прекрасно! Ведь многие въезжали в эти квартиры, выезжая из бараков и частных домов, в которых таз с тёплой водой – вот и вся ванна, где удобства круглогодично – на свежем, иногда чрезвычайно свежем воздухе. Или из коммунальных квартир, в которых слишком часто обитают те самые паршивые овцы.

На новых домах не было лепнины, козырьки над подъездами не подпирали колоны, на крышах не красовались статуи. То, что было снаружи, было не важно. Важно было то, как чувствовал себя человек внутри этих домов. Даже когда семья из четырёх человек въезжала в однокомнатную квартиру, в заведомо стеснённую обстановку, – и тогда то, что было снаружи, было не важно. Просто сбылась мечта. Наконец сбылась! И в сердцах освобождалось место для новой мечты! И это было прекрасно!

Осмотрев квартиру изнутри, новосёлы опасливо выходили на балкон и любовались видами. Да, именно любовались, хотя вокруг царил строительный хаос, по соседству грохал копёр, а под окнами тарахтел бульдозер. Любовались и искренно благодарили творцов этого счастья, каменщиков и монтажников, которые делали своё дело на высоте, по сути – над бездной, в летнее пекло и лютый холод, в дождь и ветер, простывая, надрываясь, травмируя позвоночники, ловя «зайчиков» от дуговой сварки и мучаясь потом глазами.

Закончилась эпоха Никиты Хрущёва, началась эпоха Леонида Брежнева. За «хрущёвскими» пятиэтажками последовали «брежневские» девятиэтажки, а с началом «Перестройки» – и «горбачёвские» шестнадцатиэтажки. Похожие друг на друга настолько, что этой невыразительности в 1975 году даже посвятили бессмертный памятник – всеми любимый новогодний фильм «Ирония судьбы или С лёгким паром!» режиссёра Эльдара Рязанова.


Бытует мнение, будто кварталы многоэтажек – это депрессивная среда обитания. Будто «агрессивная безликая среда панельных муравейников» оказывает негативное воздействие на поведение людей, формирует тотальную отчуждённость и индивидуализм. Будто эта среда не способствует общению людей, что жильцы многоэтажных домов зачастую не знают даже своих соседей, а дворы не выполняют свою главную функцию пространства социализации.

Совершеннейшая ерунда! Ведь в 1970-80-х годах в тех же самых владивостокских «муравейниках», которые существуют и сейчас, всё было иначе. Соседи ходили друг к другу запросто, угощали свежей выпечкой, поздравляли друг друга по случаю. Во дворах играли в бадминтон; любители домино «забивали козла»; любители поиграть в карты резались в «подкидного дурака»; бабушки судачили и рассказывали друг другу о своих болячках; молодёжь кучковалась, распевая песни под гитару; дети массово играли в «войнушку», в «классики», в  «резиночку», в «верёвочку», в «вышибалу» и ещё в миллион других игр, катались на санках, играли в снежки, делали снеговиков – и всё это с криками, с азартом, с восторгом, с яблочным румянцем на щеках и с бриллиантовыми блёстками в глазах!
Стало быть, дело не в этажности домов и не в их однообразности. Тут уместно вспомнить известную фразу Михаила Булгакова из «Собачьего сердца»: «Разруха – в головах!»
Депрессия, отчуждённость, индивидуализм – в головах! «Трущобы» и «гетто» – в головах. В конце концов, и берёзовую рощу можно счесть депрессивной средой за однообразие и безликость её деревьев. А в источник депрессии иные люди способны превратить что угодно. Даже дорогу с работы домой, если она поднимается в гору.

«Хрущёвки», «брежневки» и «горбачёвки» и сейчас составляют основу жилищного фонда и Владивостока, и всей страны – в них живёт половина населения России. А проспект Столетия Владивостока стал в своё время чем-то вроде испытательного полигона. Тогда, в конце 1950-х годов, здесь применили новые способы строительства, которые потом использовали по всей стране. Здесь в 1965 году появилась и первая в на Дальнем Востоке 9-этажка, а в 1970 году – и первая 16-этажка.
Здесь в 1961 году возвели на тот момент самый современный и большой в городе кинотеатр «Океан», который через несколько лет переименовали в «Искру», когда построили новый «Океан» на Набережной.

Здесь ковались человеческие характеры, ведь темпы строительства были фантастическими! За шесть лет вместо пустырей и деревянных домишек возвели несколько микрорайонов, вместо грунтовой дороги, громко называвшейся Областной улицей, взрывами прорезая скалы, проложили первоклассное шоссе.

Построили две современные двухуровневые развязки и два моста: над низиной в Моргородке и над речкой Ишимкой. Сравните район речки Ишимки и остановки Постышева во Владивостоке в 1958 году и спустя семь лет на снимках!

А ещё построили длинный Некрасовский виадук над долиной Первой речки, который наконец связал центр города с Северо-западным районом, как назывался район «Столетия» до начала этого грандиозного строительства. А ведь раньше приходилось добираться через извилистое Военное Шоссе и такую же извилистую Снеговую, регулярно тонувшую под ливневыми потоками и заливаемую талыми снежными водами с западных склонов сопки Холодильник.

И это только район Столетия! А ведь тогда весь Владивосток превратился в стройку и стал городом непрерывного новоселья. А новоселье – это всегда счастье!

Константин Смирнов-Владчанин

Фото Алексея Воронина, Н. Назарова, из архивов музея им. В. К. Арсеньева, а также из открытых источников.