Архитектор моей несвободы

Архитектор моей несвободы


Дождь стучал в панорамное окно нашей спальни, но его звук тонул в моем новом плейлисте — том самом, что составил для меня он.
— Твоя душа звучит минором в дождливые дни, принцесса, — сказал он, и его губы коснулись моей шеи, когда он вручал мне наушники. Теперь каждый раз, когда начинался дождь, я слушала эту музыку. Автоматически.
Максим. Настоящий Мужчина. Так он представился мне два месяца назад в бутике, где я тупо пялилась на сумку, которую никогда бы не купила. Он купил её. Просто так. «Потому что твои глаза стали круглыми, как у ребёнка, и я не смог этого вынести». С этого началась сказка.
Сначала — цветы. Не букеты, а целые инсталляции, которые привозили курьеры под восхищённые вздохи соседок. Потом — ужины. Не в ресторанах, а в закрытых клубах, на крышах, в горах над городом. Он открывал для меня мир, о котором я читала в блогах. «Твоя работа — сиять, — говорил он, целуя мои веки. — Всё остальное — моя забота».
И я сияла. Моя лента в соцсетях взрывалась от восторга. Я была той самой девушкой, которой все завидуют. Он был идеален: внимательный, щедрый, с железной хваткой в объятиях и бархатным голосом в постели. Секс с ним был как падение в другую реальность — он знал моё тело лучше, чем я сама, предугадывал каждое желание, доводил до исступления, а потом держал, пока я не переставала дрожать.
— Ты вся моя, — шептал он. — Каждая твоя клеточка.
Но сказка имеет обратную сторону, как дорогой ковёр. Ты видишь только идеальный узор, пока не заглянешь под него.
Первой трещиной стало смс от моей подруги Леры.
— Ты где пропала? Уже три недели как призрак!
Я показала сообщение Максиму за завтраком. Он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой, взял мой телефон, положил его экраном вниз.
— Она тебе завидует, солнце. Её мир — это офис, паёк и муж, который храпит в футболке с пивом. Твой мир теперь — другой. Ты переросла их.
Он говорил это так убедительно, с такой заботой в глазах, что я почувствовала себя неблагодарной стервой. Лера и правда постоянно ноет. Я не ответила ей.
Потом была ситуация с работой. Меня, дизайнера, пригласили на интересный, но срочный проект. Я ликовала, рассказывая Максиму за ужином. Его лицо стало мягким, но в глазах что-то дрогнуло.
— Милая, ты хочешь снова зарыться в эти дедлайны? Встречать рассветы не со мной, а за монитором? — Он обвил мою щеку ладонью. — Ты создана для другого. Для вдохновения, для красоты. Я уже позаботился о твоём вкладе в проект. Деньги — та же сумма — лежат на твоей карте. Будь свободной.
Я протестовала: — Но это моё дело, моё достижение! Он посмотрел на меня с такой печалью, как будто я нарочно раню его самым острым ножом.
— Разве то, что мы строим — не самое главное твоё достижение?
Я отказалась от проекта. Деньги на карте жгли мне душу, но я купила на них то платье, которое он однажды назвал «идеальным для твоих линий». Он был счастлив. Я — нет. Но его счастье было таким ярким, таким всепоглощающим, что моё уныние казалось мне капризом.
Исчезли не только подруги и работа. Постепенно исчезали мои привычки. Мой любимый, «неправильный» кофе с сиропом. Мои старый, потрёпанный свитер. Моя музыка.
— Я просто открываю тебя для лучшего, — говорил он. — Ты не представляешь, насколько ты прекрасна, когда сбрасываешь с себя это старое.
Наши эротические игры стали… директивными. Он приносил коробки с бельём — шёлк, кружева. — Носи только это. Для меня.
Он диктовал, какую позу занять, как смотреть, как дышать. Это было по-прежнему невероятно интенсивно, но где-то в глубине просыпался крошечный, холодный червячок сомнения. Чья это была фантазия? Моя? Или его?
Однажды ночью я проснулась от того, что его не было рядом. Со стороны гостиной доносился его голос. Тихий, жёсткий, незнакомый.
— …проект под контролем. Да, она уже почти готова. Полностью зависима. Через недельку начну подводить к мысли о кредите на «наше» будущее. Она подпишет, не глядя.
Я замерла, кровь стучала в висках. «Проект». «Готова». «Кредит».
— Не волнуйся, — продолжал он. — Эмоциональный вакуум создан, связь с внешним миром разорвана. Она теперь мой идеальный, послушный… продукт.
Продукт.
Слово повисло в темноте, ледяное и чужеродное. Я вспомнила всё. Его идеальные подарки, которые всегда соответствовали моим тайным желаниям (как он узнавал?). Его ловкие увертки от встреч с родными («Они тянут тебя назад, любимая»). Его систему поощрений: сегодня ты вела себя как настоящая королева — вот тебе бриллиантовые серёжки. Ты задала неуместный вопрос о моей работе — сегодня я сплю в гостевой, мне нужно остыть.
Я не была принцессой. Я была проектом. Активом. Розовой пещерой, в которую он ловко проник, чтобы выкачать из неё всё: душу, тело, кредитный рейтинг.
Страх сковал меня. Но вместе со страхом пришло и странное, ясное бешенство. Оно было острым, как лезвие.
На следующее утро он был прежним — нежным, обволакивающим. За завтраком он протянул мне конверт.
— Поедем на море, принцесса. Только мы и океан. В конверте были билеты и распечатка виллы. И небольшой, на три страницы, кредитный договор.
— Чтобы ты ни в чём не нуждалась в поездке, моя радость. Просто подпиши здесь, это формальность.
Я посмотрела на него. На этого красивого, хищного архитектора моей несвободы. И улыбнулась своей самой сияющей, самой глупой улыбкой из Instagram.
— Конечно, дорогой. Всё, что ты скажешь.
Я взяла ручку. Его глаза блеснули торжеством — холодным, точным, как у хирурга, сделавшего сложный разрез.
Но я подписала не своё имя. Я написала каллиграфическим почерком: «ПРОЕКТ ЗАКРЫТ, МАКСИМ».
И, отложив ручку, я посмотрела ему прямо в глаза. Моя улыбка угасла, остался только холодный, ровный взгляд, который я не видела в зеркале уже два месяца.
— Что, проект споткнулся о человеческий фактор? — тихо спросила я.
Его лицо стало абсолютно пустым. Маской. Той самой, что скрывала не мужчину, а пустоту, которая питалась чужими жизнями. И в этой пустоте вспыхнула ярость. Не человеческая, а механическая — как у сломанной машины, чью программу вдруг отменили.
Он медленно встал.
— Ты всё поняла неправильно, — сказал он голосом, в котором не осталось ни капли бархата.
— Наоборот, — я тоже встала, сжимая в кармане халата тяжёлый пресс для цитрусовых. Первое, что попалось под руку на пути из спальни. — Я наконец-то всё поняла правильно.
Дождь за окном усилился, превратившись в сплошную стену воды. Мы стояли друг напротив друга в его идеально выверенном интерьере. Сказка кончилась. Начиналось что-то другое. Страшное, настоящее и пахнущее не дорогим парфюмом, а железом и страхом.
И я впервые за два месяца почувствовала себя по-настоящему живой. Даже если эта жизнь сейчас висела на волоске.
Эпилог.

Я сижу на подоконнике в своей старой квартире. На мне тот самый «неправильный» дурацкий свитер, который он ненавидел. Кофе с карамельным сиропом остывает рядом.
Лера пишет: — Ты серьезно? Ты реально так написала?
Потом еще: — Боже, я его ненавижу. Приезжай, напьемся.
Телефон мигает снова. Мама: — Папа очень ждет тебя, он купил пиццу. Ты приедешь?
— Да, — печатаю я. — На этих выходных.
Я смотрю на пресс для цитрусовых. Он так и стоит на подоконнике — лимонов в доме нет. Памятник. Не ему. Мне. Той, которая проснулась.
За окном снова дождь. Я не надеваю наушники. Я слушаю, как он стучит по подоконнику, по крышам машин, по козырьку подъезда. Просто шум. Просто вода. Просто жизнь, которая не принадлежит больше ничьему сценарию.
Вчера я удалила его плейлист.
Сегодня проснулась без будильника.
Завтра просто будет завтра.
Я открываю ноутбук.
Новый проект. Маленький, срочный, мой. Заказчица — девушка, которая прочитала в соцсетях странный пост про «архитектора несвободы» и узнала в нем своего бывшего.
— Ты вышла, — написала она. — Значит, и я смогу.
Я не знаю, смогу ли я ей помочь. Но я хотя бы попробую.
Я делаю глоток холодного кофе и смотрю на экран. Курсив. Цветовая гамма. Все то, что я умею. Все то, что он называл «мелочами».
Мелочи. Из них, оказывается, и собирается свобода.
Я сохраняю файл и делаю глоток холодного кофе.
Вкусно.
За окном — дождь. Внутри — тишина.
И мне не нужно больше никому сиять.