Каникулы на море

Более полувека назад мои родители отправляли меня отдыхать на море, к сестре папы тёте Шуре, жившей на берегу Керченского пролива в посёлке Героевка. Интересно, что раньше посёлок назывался Эльтиген (в переводе с татарского – край героев). Во время Великой отечественной войны он оправдал своё название. Здесь были жестокие бои за освобождение Крыма от фашистов. Сам берег моря, пляж был уже давно очищен от следов войны. А вот на невысоких горах, под которыми расположен посёлок можно было часто встретить обломки снарядов. И найти хорошо сохранившийся военный дот. Это соседство остатков войны и мирного доброго моря никак не укладывалось в голове.
Мне было 16 лет. Со мной была подруга. Об этом времени сохранились у меня письменные воспоминания. Почти дневник. Восторг уральской девочки от солнца, моря и дальних стран.
Мы были тонкие и высокие снаружи и внутри. Даже по берегу ходили покачиваясь. Море опьяняло. Из моря всходило солнце. Солнце было без конца и без края со всех сторон. Это была святая жара. Мы ею жили. Жили лишь идущим мгновением и каждое мгновение было счастьем. Счастьем брызгало море. Бросались в море, переставали шевелиться и, обездвиженные, полностью отдавались волне. Нас прибивало к берегу прибоем, как утопленников. Это было чудное чувство – не чувствовать себя. Вернее, чувствовать себя морем.
Потом шёл песчаный берег. Песок такой только в Героевке. (Подтверждаю это и сейчас, побывав на многих пляжах мира.) Светлый ракушечник, мягко и приятно покалывающий босые ступни. Разогретый, обжигающий, он был вторым солнцем. Мы бегали по этому солнцу, валялись на нём. Вы лежали когда-нибудь на солнце? Нет? А у нас в мозгах были небеса. И море.
Мы любили плавать на меляк. Так местные называли отмель метрах в двадцати от берега. Очень уставали, но плыли дальше, отдыхая на мели. Плавали мы далеко не отлично. А на меляке хорошо. Можно кричать, делать сальто, нырять друг с друга. Ходить на голове или на руках. Как больше понравится.
Каждый день ходили на пляж. Это был просто пологий берег. Чудный берег. Чудный, потому что кончался морем. Мы бегали по самой кромке моря, бежали, что было сил, поднимая сумасшедшие брызги. И были счастливы. Обессиленные и охмелевшие, бросались в море и оно принимало нас. Укачивало, очищало, дарило наслаждение. Но не отрезвляло. Из него выходили как пьяные и бросались в солнце. Блаженствовали в счастье.
Жили в Героевке и иногда ездили в Керчь. Это был очень удивительный город у моря. Это была Керчь Паустовского. Так точно передал он ощущения от этого города…
На горе Митридат подходили к вечному огню. Вечный огонь в то время был достаточно редким явлением, не в каждом городе. От невозможного солнца огонь было очень трудно увидеть. Около него мы молчали.
С горы был виден весь город, и порт, и море (точнее два моря и пролив между ними). Улицы теснились прямо на горе, напоминая узкие улочки Италии (виденные в кино и на картинах). У причала стояло много больших кораблей и подъёмных кранов. А за проливом был виден берег Тамани.
На горе шли археологические раскопки. Как оказалось, не одну сотню лет. Потому что Керчи шёл 26-й век. В древности её называли Пантикапей. Возраст города нас изумил. Оказывается, это частица античности, занесённая древними греками. Нам интересно было смотреть на археологов, их работу. Они работали своими инструментами, освобождая прошлое от земли. Землю увозили с раскопа на тачках. Вершина горы изобиловала каменной кладкой остатков стен зданий, или других строений Пантикапея. Сохранились фрагменты колонн его акрополя. Повсюду валялись осколки амфор. Видимо они были достаточно мелкие, чтобы представлять интерес для археологов. А мы взяли с собой несколько штук. Никто этому не препятствовал. Надеюсь, не нарушили картину древнего мира.
Среди осколков амфор были керамические полые внутри конуса с отбитыми неровными краями. Я сначала думала, что так запечатывали амфоры с вином, а потом отбивали у них эту конусообразную верхушку и разливали напиток по своим киликам. А оказалось, что это дно древнегреческой амфоры, которая называлась остродонной. Очень неудобная на первый взгляд форма (нельзя просто поставить на землю, нужно специальное приспособление). Но это только на первый взгляд. Острое дно позволяло втыкать амфору в землю для охлаждения (что для греческих краёв очень актуально), выигрывать пространство при транспортировке (укладывая валетом), в месте конуса скапливались различные взвеси (остатки исходных продуктов) и при разливе они не попадали в чаши. Так что "остродонность" была продуманной деталью.
Ну а мы, привезя эти сокровища домой, использовали их как бокалы, в самые ответственные моменты, когда пили с подругами шампанское за что-то великое, что несомненно нас ожидало… Такой бокал не поставишь, пока не выпьешь до дна. Мудры древние греки!
Спускаться с горы надо было по бесконечной лестнице. Несколько раз считали ступеньки, но каждый раз у нас получалось разное число. Какие-то заколдованные ступени. По ним шли к причалу. Там устраивались экскурсии на теплоходах. Мы ездили в Тамань. Ждали Лермонтовского. На теплоходе стояли на носу. Волны разбивались о якорь и брызги долетали до нас. Любое прикосновение моря – счастье. Были мокрые, солёные и счастливые.
Любили купаться в шторм. Наверное, это был ненастоящий шторм, но море было тёмное и с огромными волнами. В эти часы на море никого не было. Мы бросались в режущие волны и плыли. Нравилось чувствовать борьбу со стихией.
Я жила оторвавшись от земли. Писала стихи. Стихи приходили в голову, но редко попадали на бумагу.
Иногда мы ходили на обрыв. Там были скалы, песчаного берега не было. Море другое. Направлялись туда, когда нам было грустно. В нас было много грусти. Светлой грусти любви. Ожидания любви. Что не мешало нам быть счастливыми. И часто очень весёлыми. Объектов для влюблённости в посёлке было много. Отдыхающий люд был разнообразен. Интересные юноши из стольных городов и разных. Один представился - я из СССР, я путешествую. Были и студенты из Ленинграда (то ли клуб аквалангистов, то ли океанологическая практика). Но всё ограничивалось переглядами, редкими фразами и улыбками.
На море были неподражаемые ночи. Звёзды совсем близко и очень крупные. Мы сидели на берегу и смотрели на небо и на море. В последнюю ночь не могли спать. Был звездопад. Трещали цикады. Цикады живут только одну ночь. Целый месяц нам пели разные цикады. Но нам этого не хватило.
Сколько цикад сменилось за эти годы. Сколько всего изменилось в Керчи, Героевке. Они даже побывали в другой стране. Осталось неизменным очарование древнего Пантикапея. Неизменно могучее и ласковое море. И волшебный песчаный берег.
1968/2022