Волшебная ручка. Часть 2

ЧАСТЬ 2. ЦЕНА ЖЕЛАНИЯ

Я пошёл в свою комнату.
— Копейкин, а ты молодец, если мозги включаешь, — услышал голос ручки.
Блин... с этими поисками Дика совсем забыл про «выдру».

Достал её из кармана брюк, и она недовольно выгнулась дугой.
— Чуть не задохнулась! Ты бы, что ли, Копейкин, карманы почистил: там и рогатка, и крошки табака, и огрызок яблока, и фантики... Ну и неряха же ты! Сроду такие клиенты не попадались!
— Помолчи, а?
— Не-не... нам с тобой явно не по пути. Давай скорее говори своё второе желание.

Я в задумчивости подошёл к радиоприёмнику, включил.
«Артём Савельев просит передать песню для своего отца, который находится в длительном рейсе. Папа мальчика — капитан рыболовецкого судна», — полился из приёмника тёплый голос ведущей.

Отец... Вот уже полгода, как я не видел его. Мама скрывала, но от бабушки довелось узнать, что у него другая семья. Отцовскую фотографию 3х4 хранил во внутреннем кармане портфеля. Когда мне трудно и я не знаю, как решить ту или иную свою проблему, достаю её и мысленно разговариваю с ней. Ложусь спать, а наутро голова становится ясной, и я понимаю, как поступить. Но, помимо фото, был у меня ещё один секретный ритуал. Я люблю ковырять маленькую дырку в стене под ковром. Лежишь, ковыряешь её себе, а сам вспоминаешь отцовские уроки плавания в нашем канале, состязания наперегонки и совместные поездки на рыбалку во время каникул...
Пап, я скучаю...

— Копейкин! Неужто желания закончились? Ну, так дай возможность другим изменить свою жизнь к лучшему, не тяни время, — услышал я язвительный голос «выдры».
— Вот же язва! — вспылил я. — Не даёшь человеку обдумать своё желание!
— Ой, да было бы чем думать, Копейкин! — не осталась в долгу «выдра». — Ты давно все мозги прокурил, и там вместо серого вещества сплошной никотиновый дым, пусть и такого же цвета...

Я сжал кулаки. Почувствовал, как краска прилила к ушам, а затем перекинулась на лицо.
И ручка тут же заговорила иначе:
— Копейкин, а Копейкин... может, маме закажешь какой-нибудь подарочек? Хочешь, я ей французские духи «Шанель номер 5» организую — оригинал, не подделку!
— Подумаю, — усмехнулся я, по достоинству оценив её дипломатический трюк. — А пока моё второе желание — встреча с отцом. Хочу, чтобы он вернулся к нам.
— А вот это желание неисполнимо! — категорично заявила ручка.
— Это почему же столь всемогущая копия золотой рыбки не способна исполнить такое обычное желание? — съязвил я.
Всё-таки кто мой учитель? Мастер по сарказму — Зинаида Львовна!

— Да потому что оно противоречит моим и вообще... общечеловеческим канонам!
— Как это? — удивился я. — Я же не заставляю тебя наказать отца или его новую семью.
— А вот так, Копейкин, никто не имеет права решать за человека, как ему поступить, жить дальше. У каждого есть и должен быть свой выбор.
— Ах так... — ухмыльнулся я. — Ну тогда... тогда хочу, чтобы ты была у меня в пожизненном рабстве!

«Выдра» побледнела. Через несколько мгновений пришла в себя и сухо сказала:
— Попробую подействовать на твоего отца через подсознание, но ничего не обещаю. И... должна тебя предупредить, что всё, абсолютно всё имеет цену.
— Ну, вот ты и расплатишься, — отмахнулся я.

«Выдра» не ответила. Её корпус, казалось, на мгновение потускнел. Она просто лежала на столе, похожая теперь не на дерзкого жука, а на самую обычную потрёпанную ручку.
Щёлкнула дверь: пришла мама.

— Коль, ты что же, не закрыл дверь? — мягко упрекнула она, войдя в дом.
— Прости, мам, забыл.
— Ты очень голоден?
— Да не особо.
— Ну, потерпи ещё минут 40, я быстро управлюсь.

Она пошла переодеваться, а вернувшись, провела рукой у меня по волосам:
— Как чисто в квартире! Спасибо, сынок.
— Давай я картошку почищу, мам?
— Почисти.
Я начал чистить, украдкой поглядывая на маму.
Она надела передник. Стояла красивая, стройная у плиты, проверяя вилкой готовность мяса.
— Мам, — позвал я её.
— Что?
— А почему папа так долго не возвращается?
И тут же пожалел о сказанном. Но было поздно.

Вилка в руках матери замерла, а потом беспомощно упала в кипящий бульон. Мама ойкнула: горячие брызги попали на запястье.
Я подбежал к ней:
— Ты сильно обожглась? Принести зубную пасту?
— О-о... узнаю бабушкины методы, — улыбнулась мама. — Ну, неси. Она действительно помогает.
Я быстро принёс «Pomorin» и щедро выдавил из тюбика на покрасневшую кожу охлаждающую пасту.

Мама испытующе посмотрела мне в глаза. Прежде она никогда так не смотрела.
— Коль... нам надо с тобой серьёзно поговорить.
Я выжидающе молчал. Мама замешкалась.
— Я понимаю, что... ты скучаешь по папе, тебе его не хватает. Мне тоже. Мне... нам с тобой нужна поддержка, опора, понимаешь?
— Ты о чём? — я почувствовал неладное. В груди похолодело. Может, с отцом случилось что-то неладное?
— На выходные к нам придёт Владимир Андреевич. Он хочет познакомиться с тобой.
— Твой начальник?
— Да, — с вызовом ответила мама.
— Ты... его что же, любишь?
— Наверное.
— А как же я?! Как же папа?!
— Но ведь никто никого не бросает... Это я брошена. А мне ведь, Коля, тоже хочется хоть чуточку быть счастливой...
Она наклонила голову. Я смотрел на синее пламя конфорки, на белую эмалированную кастрюлю с подсолнухами и не видел ничего.
— Пойду, немного прогуляюсь, — отрешённо сказал я.

Вышел на улицу. Вдохнул в себя поглубже воздух. Он пах пылью и бензином. Я поднял голову, оглянулся по сторонам и увидел пустые и равнодушные глазницы окон.
Куда идти? К Борьке не стоит: начнутся расспросы. Мне хотелось просто посидеть в тишине.

Но если началась полоса невезения, то она не закончится так быстро — проверено на собственном опыте!

И тут я увидел её — прямиком ко мне направлялась историчка. Сердце ёкнуло и упало куда-то в кеды. Ну, не сбегать же трусливо с поля боя. Та-ак... где-то у меня завалялась зубочистка в кармане. Не сразу, но  нашёл её, зажевал, как сигарету.
— И снова здравствуйте, Зинаида Львовна, — притворно вежливо поприветствовал я историчку, когда она поравнялась со мной.
— И тебе не хворать, Копейкин. Мама дома? — ответила она, поправляя сумку на плече.
— Зачем она вам?
— Ну, я уверена, что ты завтра вряд ли приведёшь в школу кого-то из родителей. А если гора не идёт к Магомету, то почему бы ему самому не навестить гору? Проводишь? Или мне самой идти?
— А может, не стоит? Всё-таки мой дом — моя крепость, и он не для педагогических бесед.
— Почему же, Копейкин? Столько времени ничего не меняется, а ведь я пыталась по-хорошему достучаться до тебя...
— Зинаида Львовна, я вас очень прошу. Не тревожьте мою маму. Я не хочу её расстраивать.
Историчка усмехнулась.
— Хорошо, пойдём к тебе навстречу. Тогда зови отца. Я поговорю с ним.
— У меня его нет, — резко ответил я.
— Как нет? — захлопала глазами историчка и неуверенно добавила:
— Он в отъезде?
— Он бросил нас, — вызывающе ответил я.
Зинаида Львовна нервно затеребила ремешок сумки.
— Извини, Копейкин, я и не знала.
Я молчал.

После недолгого молчания она вдруг улыбнулась и сказала:
— Коля, представляешь, а я только сейчас заметила, как ты вымахал и что уже со мной одного роста, а ведь совсем недавно вы пришли такими маленькими смешными пятиклашками... Да-а... всё-таки на уроках часто глаза будто зашорены, взгляд становится гораздо ясней вне стен школы...

Мне вдруг стало стыдно за свою зубочистку. Я вынул её изо рта и зажал в кулаке.
— Зинаида Львовна, я обещаю, подтянусь.
— Ох, Копейкин... — тяжело вздохнула историчка. — Свежо предание, а верится с трудом. Но почему-то я тебе верю. Может, попросить кого из ребят позаниматься с тобой?
— Да нет, сам справлюсь. Зинаида Львовна, а правда... что у вас проблемы со здоровьем?
Историчка вопросительно посмотрела на меня, потом отвернулась.
— У кого их сейчас нет, Копейкин? Ну да ладно, я пошла. До свидания.

Зинаида Львовна развернулась и вдруг... потеряла сознание. Она упала посреди площадки и теперь лежала обездвиженная и беспомощная, со съехавшей с плеча сумкой. «Как чайка, упавшая оземь», — пришло мне на ум...
Я наклонился над ней:
— Зинаида Львовна! Зинаида Львовна! Что с вами?

Она открыла глаза, непонимающе посмотрела на моё перепуганное лицо, оглянулась по сторонам. Протянула мне руку.  Я осторожно взял её. Она была холодная и совсем лёгкая, как у птицы.  К нам уже торопливо шли двое старушек, сидевших неподалёку на скамейке.

Я помог историчке подняться, подал сумку. Она дрожащими руками  начала стряхивать пыль с костюма. Я помахал рукой старушкам: мол, всё в порядке, и они вернулись на исходную позицию.

Мы сели на ближайшую скамейку. Зинаида Львовна открыла сумку, достала небольшой тёмно-коричневый флакон. В нём поблескивала единственная таблетка. Она сунула её в рот, запила водой из миниатюрного термоса.
— Сглупила сегодня. Надо было выпить лекарство ещё утром, но... это последняя таблетка, а когда будет завоз этого препарата — неизвестно, вот и дотерпелась... Ты очень испугался, Коля? — Она ласково провела рукой по моим вихрам.
У меня защемило в сердце, и я дрожащим от волнения голосом спросил:
— Давайте я провожу вас до дома?
— Я не против. Только... Коля, у меня к тебе небольшая просьба. Не рассказывай никому о моём обмороке.
— И не думал.

Мы помолчали ещё мгновение, а потом она оперлась на мою руку, чтобы встать со скамейки.