Сказка про акварельный домик, принца, фею и книжку

Сказка про акварельный домик,  принца, фею и книжку с волшебными картинками


Обычный город, обычная зима, обычная ночь.
Площадь  в центре города, ель наряженная, фонари.
Небо над всем этим, разноцветные домики вокруг.

Ветер мельтешит туда-сюда. Снег скрипит. Холод  щекочет  щеки. Зима же — положено.

Такие города где угодно можно найти. И площади такие. Они, в  обычное время такие разные, такие многоликие, такие непохожие друг на друга, вдруг в конце декабря становятся милыми и симпатичными. Все — на одно лицо, как близнецы.
Радостными и добрыми,  с милыми, мерцающими звездами, с   кокетливыми елями в центре площадей,  с надеждами на лучшее.

Новый год — время подарков. И  настоящих, и призрачных. И  таких, которые можно потрогать, и таких, которые можно съесть, и таких, которые  можно только почувствовать. 

Само Рождество — подарок.  Прыжок в детство. Нырок в сказку.
И начинается все, как водится, с елки.

С елки и с ночи.
Эта парочка умеет все  сделать волшебным. Почти в один миг.
И город, который вчера еще был сухим  педантом, а сейчас-   взбудораженно-эйфоричный.

И  площадь,  которая вчера еще была суетливой, а сейчас- нарядная и восторженная.
И дома, которые вчера еще были повседневными, а сейчас — почти пряничные. Акварельные,   радостные, словно с картинки.
И в каждом    сияют огоньками елки.

У елок миллионы лиц и не счесть числа разнообразию характеров. Есть и  современные, символические,  палка-палка-голая лампочка с  неприкрытым цоколем и длинным проводом, символом бесконечности вселенной.
Есть   смешливые — из мишуры и/или из   плюшевых мишек. Есть с заботой о  природе   из вечнозеленого пластика. Такие же красивые, как их  живые сестренки, такие же  веселые — почему нет?
Но самые теплые — это настоящие.    С колкими иглами,  каплями смолы на коре,    корнями в кадке.  Памятью в сердце.  Запахом хвои и чудес. Восторженного ожидания чего-то нового, что вот-вот наступит.


В одном из  таких  акварельных домиков сейчас — тишина.
Тишина, камин, огонь и  кто-то, задремавший в кресле.

И елка наряженная. Такая, из последних могикан,  из пушистых  и зеленых, вся в игрушках, мишуре,  со звездой на вершине.
В  комнате полумрак и предчувствие праздника. Сказочное, настороженное.

Если потихоньку обойти кресло с другой стороны, мы увидим, что  в кресле — ребенок. Спит, свернувшись клубочком, не дождавшись  подарков,  пригревшись под пледом. 


Снится ему сон:  кружит метель,  как балерина по сцене, словно взбивает воздух,   мечется лентой поземка, рассыпая снег щедро,     в снежинках летает фея,   молодая, красивая,  полупрозрачная.

Она прилетела в один из домов положить подарок под елку.
В какой из домов? В наш? 

 На елке увидела елочную игрушку - принца  и влюбилась.

Подарок положила,  покрутилась немножко, привлекая внимание — безрезультатно.  Спела песенку,   ветками пошуршала. Никакого эффекта. Помахала ему ручкой, крылышками, ресницами. Ничего не замечает.  Вояка замороженная.   Ей пришлось пойти на крайние меры:  дернуть  ветку, на которой  он висел.  Сбить  ни в чем не виноватую шишку. Та  в сетки свалилась,  падая,   проехалась по его  его шпорам.
Принц   вздрогнул, вынырнул из задумчивости своей, приосанился, щелкнул пятками, как на плацу,   выхватил шпагу, готовый защищаться.  Глядь, а там -  прекрасная фея. С крылышками, талией и  блестящим взглядом.
Тут же пропал  принц.  Моментально был покорен,  но виду не показал.
-Ах! -  сказала фея, словно случайно уколовшись нежным крылышком о хвою и выронила подарок.
«Ничего страшного! Я рядом!» -  сказала вся фигура принца, бросившегося  наперерез  летящему вниз свертку с бантиком.

 Подарок подхватил, фее вернул.  Звякнул шпорами, руку приложил к  виску.
«Весь  к вашим услугам!» -  сказал поступок принца, но вслух он не произнес ничего. Наоборот, глаза опустил, передавая  из рук в руки. Глаза же  говорливее языка.  А он не привык  разбалтывать свои тайны. Даже если этим тайнам пять минут от роду пока.

Фея видит все эти пассы,  но и молчание его тоже  видит.
«Понятно все... - вздохнула про себя, -   я не в его вкусе. Он, наверное, брюнеток больше любит.»  Она покраснела,  вспыхнула, но ничего не сказала.  Только  покраснела, опустила ресницы и смущенно  присела в книксене, разведя  юбки. 

«Вежливая. - подумал принц. -  куда мне, солдафону, до нее. Забыть надо, чтоб не мучиться.» - он  шаркнул  ножкой и вновь ушел в себя.
Расстроенная фея тоже не стала  задерживаться надолго:  положила подарок под елку и  улетела.

Новый год — прекрасный праздник. От  католического рождества, через Сильвестр,  через православное рождество, к старому новому году. Две недели   фейерверков, радостных  звонов бокалов, огоньков, хлопушек и детского смеха.
И подарков.

Принц хоть и решил быть сдержанным, но некоторые вещи мы не можем сдержать. Мысли и эмоции иногда сильнее нас. Сильнее разума, сильнее силы воли.
Каждый день думал он о ней. И каждую ночь.
И ждал.
Что вот-вот зашелестит тихонько мишура, звякнет форточка, ворвется  к макушке ели холодный воздух. И где-то там,  в его серебристых   потоках   зашелестит своими прозрачными крылышками фея. 
И тогда он … тогда он...
Продолжение принцу не придумывалось, потому что он, честно говоря, понятия не имел, что может быть дальше при таких разных  вводных данных. Он — игрушка на елке, она — волшебница. У него — дом, служба, семья. Все определено. Все стабильно, надежно и предсказуемо.
А у нее работа — курьером. И та — сезонная. Все заслуги -  умение быть невидимой и летать. Ну и  прозрачная,  хрупкая,  почти нежизнеспособная красота.

В общем, то, что она не прилетала, было даже хорошо. Меньше дум- крепче сон.
 

 
Но в  одну из ночей   фея  вновь прилетела с подарком.    Принц, который столько дней был наготове,  ждал ее, готовился, подбирал слова и  придумывал речь,  был пойман врасплох.  И, соответственно,  лучшим  выходом нашел -  уйти в тень. Туда, к самому стволу ели, где мрак   кромешный. Где самое   лучшее  место  пересидеть опасность. Или неловкость. Он даже не понял, как оно случилось. Все, словно само собой произошло. Когда увидел  - застеснялся,  сделал шаг назад и  ель неслышно  укрыла его своими  широкими ветвями с пышными иглами. Моментально. Надежно.
Он видел из своей засады,  как   фея искала его взглядом.
« Суетливая какая-то» - подумал.
Полетав вдоль елки и вокруг, пересчитав все игрушки и не найдя принца, фея взгрустнула.
«Разбили, наверное!» -  ужаснулась она и сердце ее замерло. Не от любви даже, просто от жалости. Чувства и эмоции — они такие нерациональные. Любая беда может тронуть, даже если она не наша беда. 
Фея  вздохнула расстроенно, положила очередной подарок под елку. Постреляла взглядом по  колючим широким лапам- вдруг, не заметила его? Бывает же...
Но ничего, конечно, не нашла.      Так и улетела восвояси.  В томлении,  переживании и грусти. 

 Маленький ребенок, ежедневно получавший подарки в это новогоднее время, радовался, конечно, каждому.  Но больше всего ему хотелось   волшебную книжку с живыми картинками.
Он  изо всех сил старался эту мысль донести до всех заинтересованных лиц. И  маме говорил, и папе. И Деду Морозу писал. И с котом делился. Ничего не помогло.

Каждое утро, прибегая к   волшебной ели,  под ее нижними  широченными лапами он обнаруживал что угодно, кроме   того, что желал больше всего на свете.  То конфеты, то машинку, то карандаши с альбомом, зачем они ему, он все равно рисовать не любит?
 И вот однажды, получив очередную коробочку, в которой кроме шоколадок и конфеток ничего не оказалось, он расстроился до слез.
Надулся, отвернулся от всех, уткнулся  лицом   в колючие ветви так, что даже лоб с ушами закололо и   заплакал.

Открыл глаза — перед лицом игрушка висит. Принц. Красивый, старинный,   с высокой фуражкой,  ремнем крест-накрест, саблей у бедра.  Смотрит на него нарисованными черными глазенками. Круглыми, как булавочные головки. 
Перед игрушкой плакать не стыдно -  и слезы рванули  из глаз,  не стесняясь. На  иглы ели, на дождик, на  форму принца.   По пышным, с нежным румянцем щекам, на   рубашку и даже, кажется, на пол что-то попало.
Рыдая, он   бубнил себе под нос, перебирая лапы новогодней елки , что — вот беда: все его любят, но никто не слышит. А  у него мечта одна -    та  книжка. Немодная. Волшебная. С живыми картинками и текстами.  Он бы все отдал, только бы    подержать ее в руках. Он бы стал самым послушным, самым прилежным. Любил бы всех, никого  не обижал бы. Он, конечно, и так всех любит и никого не обижает. Специально. Может, случайно только иногда. А  если б была книжка, то  он бы постарался, чтобы и случайностей таких тоже не было бы больше.  Он же изо всех сил хотел бы быть хорошим. Добрым и справедливым. Честным. В принципе даже без всяких подарков.  Хоть подарок все-таки хочется.  Очень. Очень -очень.

Выплакав недельный запас слез, мальчик  сморгнул  последние капли с ресниц  и вздохнул. Вдох его был уже не такой трагичный,  но все-таки грустный. Хоть и стало легче на душе, но жизнь пока ни насколько не изменилась.
Он стоял, уставившись  расстроенно вглубь елки, расфокусированным, задумчивым взглядом, туда, внутрь, в темно- зеленое колючее пространство.   А  принц в  прелестной старинной  солдатской фуражке с  бодрым радостным перышком посередине, висел прямо перед его носом,  и смотрел прямо в его душу своими крошечными  блестящими глазками,  круглыми, похожими на  крохотные маковые зернышки. И все слышал.

 И вот ночью, когда  фея прилетела опять  и положила подарок у подножья елочки,  он вдруг сделал шаг вперед из  гущи веток   и встал перед  ней.
Сколько смелости    стоил  ему этот шаг  мы никогда не узнаем.
 Никогда, ни за что , наверное, не решился бы принц выйти из своего укрытия к фее. Слишком пылко он мечтал о ней, слишком   высоко ее вознес. Сам теперь ее боялся. Чувствовал себя  маленьким и никчемным перед ней.  При одной мысли о ней щеки его горели, мысли пылали, язык заплетался и   все путалось в сознании.
 И она, такая прекрасная, конечно, ни за что бы и никогда не связалась с ним, таким   предсказуемым и примитивным.
Ради себя он бы даже  и  полшажочка делать бы не стал. Но здесь была другая история.

Маленький ребенок.   С большим, чистым, наивным пока сердцем. С верой — пока.  С желанием изменить мир — к лучшему.  Нельзя убивать это желание. Нельзя обижать  наивного.  Он вырастет, и  наивность повзрослеет, станет — порядочностью.   А если ее убить сейчас невниманием и грубостью -   то что там из этого вырастет — не понятно. Может и ничего. И это будет самый хороший вариант.
Вот ради мальчугана принц готов был перебороть себя. Перебороть свою скромность и стеснительность.

Он стоял перед феей  и  не мог вымолвить ни слова от смущения.
«Ой! Жив!»- обрадованно подумала она и улыбнулась.
«Черт, она еще и смеется над моим косноязычием!» -    стыдливо   подумал он и покраснел от   позора.
Так они постояли немного, смотря  друг другу в глаза, пока часы на стене не пробили полночь.
-Ой. - сказала фея, чтобы хотя бы что-то сказать, а не молчать, как два истукана — Новый день наступил. - и, помолчав добавила — завтра последний день праздника.
-Сегодня уже.- поправил принц, не придумав ничего романтичнее, чем   указать на  неточность.
Ну да,- согласилась миролюбиво фея,- Я имела в виду, что  сегодня вечером я  последний раз   заскочу.  - и улыбнулась  печально.
И тут принца прорвало.
То ли  последний шанс увидеть ее  так на него подействовал. То ли последняя возможность передать  просьбу ребенка и попробовать  выполнить его мечту. То ли просто  долго в себе хранил всякое,  пришла пора все выплеснуть.
Рассказал,  волнуясь, заикаясь и торопясь,  про просьбу   мальчонки, спросил у феи, может ли она помочь.
Нет ничего невозможного ни в каких просьбах. — ответила фея. - если желание искреннее,  его обязательно кто-нибудь да услышит. - улыбнулась она и добавила,- и кто-нибудь да выполнит.
А больше ничего говорить не стала. Поняла, что принц не о любви и не о себе. 
«Значит не нравлюсь ему...- Подумала.-Ну... что ж поделаешь.»
Опечалилась, конечно. Но то, что  у него  доброе сердце, что он  проникся мечтой ребенка и  попытался  помочь, чем мог -   ее подкупило. Симпатия  к нему стала еще больше,  несомненно. Несомненно. Но, как она думала, безответно.

Последний день обычно самый сложный.
Последний забег — самый   длинный. Последний метр — самый бесконечный. И силы на исходе, и   время.
В  тот день вьюга за окном ревела   во всю свою бездонную глотку.   Снег заметал дома, дороги и  тропинки. Холод заковывал деревья,  заваливал укрытые на зиму кусты роз. 

Наша фея летела себе, торопилась. Протискивалась между  между звездами, пыталась  успеть между порывами вьюги, чтоб не снесло с пути. 
В руках она  несла бесценное сокровище:  книжку с волшебными картинками, подарок для  маленького мальчика.
Ветер пакостничал, как мог.   Вырвал вдруг книжку  из ее рук  и закинул ввысь. Но высоко не  смог:  могучее дерево  с чудесной раскидистой кроной поймало  книжку своими ветвями, задержало, бережно   сдуло снежинки   и вернуло подоспевшей фее.

Не успела  та  опомниться,  снова ветер накинулся.  Рванул за крылья,  откинул в сторону. Книжке наподдал,   подбросил, перевернул,  веером  распушил страницы. Книжка мигнула недоуменно, ойкнула, и  все картинки  из нее высыпались  вниз. Летят, переливаются в  звездных лучах, вот -вот долетят до земли, упадут в сугробы — и ищи их там до лета.  Но  добрые птицы, феечкины подружки  слетелись не пойми откуда. Поймали в воздухе книжку, перевернули, причесали странички. Вылетевшие картинки догнали, в клювиках принесли владелице. Все вернули,   перелистали, перепроверили. Когда  убедились, что ничего не потерялось -   поцеловала фея птичек и поторопилась дальше.

А ветер все сильнее. Снежинки пышнее и пышнее, мокрее и мокрее.  Вот уже и с дождем вперемежку. От влаги поблекли картинки,  текст поплыл, раскис, обложка покрылась  каплями воды,   набухла,  буковки стали стираться,  побледнели.

Фея поприбавила скорости  и рванула из последних сил. Близко уже к площади. К той,  которая   главная. К  елке близко,   к теплу, свету, домам.  Долетела до площади, рухнула в гущу ели.   И сама  обессиленная, и  книжка потрепанная. Немного  покоцанные оба, но слава  справедливости — целые. Елка  качает их в своих лапах, словно в родных маминых руках,  согревает  теплом свечей,  бликами  огоньков,  возвращает им  и разноцветье, и блеск, сияя  красочными игрушками,  серпантином и  конфетти. Фея отогрелась  и расправила крылышки, тут  и   книжка просохла. Волшебство восстановила, картинки ожили, снова  загорелись всеми цветами.   


А от площади той — к нашему дому — рукой подать. Вон,  окна. И даже елочку в глубине окна видно.  И, кажется, даже принца  на   ней.  Фея  пришла в себя,   приосанилась. Радостная, что все так удачно заканчивается,  схватила в охапку подарок, полетела к дому.
 

 Утром, среди  множества коробок  с бантиками — в последний день как же не пошиковать?-  ребенок обнаружил     еще один подарок. Без коробок и без бантов. Без  красивой оберточной бумаги. Просто такую, как есть -  книжку. Но не обычную: красивую, с разноцветными  выпуклыми узорами на   толстой   обложке, с замочком, запирающим страницы и  с живыми картинками.

И только одну елочную игрушку, старинную, стеклянную,  изображающую прекрасного принца ни на одной ветке    обнаружить  никому не удалось, как ни искали.
Впрочем, вполне возможно, никто и не искал.