Историческая книга о современниках

Историческая книга о современниках

Этот текст – введение к моей книге «Первопроходцы мира мнений: от Гэллапа до Грушина», изданной в Москве Фондом «Общественное мнение» в 2005 и 2016 годах. Она стала началом серии книг по истории американской рекламы и становлению опросов общественного мнения в США. В ней история зондирования мнений населения Америки раскрыта через рассмотрение биографий тех, кто первыми начал осваивать эту сложную область научных исследований.

Заголовок этой книги определяет ее тематическую близость к одной из классических работ российской социологии советского периода – книге Б.А. Грушина «Мнения о мире и мир мнений» [1]. Четыре десятилетия назад Грушин, не очень заботясь о строгости предлагавшихся им дефиниций, заявил, что общественное мнение – это «мир», Вселенная, универсум. В этом мире существуют видимые области и скрытые, потайные, он целостен, един и бесконечен, но одновременно мозаичен, расколот на множество фрагментов и во многих случаях – невелик; этот мир не есть нечто раз и навсегда заданное, очерченное, напротив, он подвижен, и его границы размыты. Из грушинских рассуждений вытекало, что мир мнений в его принципиальных свойствах детерминирован особенностями общества и является продуктом деятельности множества социальных групп. Тем не менее в нем многое универсально, инвариантно относительно свойств макросоциума, есть свои законы, действующие так же неотвратимо, как и в событийном мире. Мир мнений не пассивен, он не является прямым отражением, рефлексией императивов власти и предписаний социальных институтов; очень часто он сам воздействует на них сильнее, чем они на него. Грушин рассмотрел общие правила, задающие метрику мира мнений, и обозначил инструментарий для его познания.


В начале второй половины 1970-х я оказался вовлеченным в проведение опросов общественного мнения и познакомился с «Мнениями о мире…». Несколько позже мое внимание привлекла книга Хэдли Кэнтрила, раскрывающая многие стороны гэллаповской технологии изучения общественного мнения, общие принципы выявления погрешностей измерения, а также правила конструирования и испытания социологического измерительного инструментария [2]. С тех пор я многое прочел по феноменологии общественного мнения и по решению инструментальных проблем, но названные работы Грушина и Кэнтрила остаются для меня главными, наиболее близкими.
На протяжении двух десятилетий мне пришлось участвовать в большом числе опросов общественного мнения и сотрудничать с ведущими российскими специалистами в этой области. Сначала – в ленинградских академических институциях под руководством ]Бориса Фирсова [3], затем – во ВЦИОМе, возглавляемом в то время Татьяной Заславской, Борисом Грушиным и Юрием Левадой. Несмотря на разнообразие тематики и инструментария, все эти опросы решали одну двуединую задачу – выясняли мнения о мире и определяли строение мира мнений.


Несколько лет назад фокус моего профессионального интереса сместился от изучения мира мнений к истории американских опросов общественного мнения, и предметом моих исследований стала не структура или динамика мнений, а содержание и динамика опросной технологии. Первоначально казалось, что эта тема не будет сложной, что ее основные трудности связаны с поиском информации инструментально-методического характера. Однако почти сразу обнаружилось, что история зарождения и развития измерительных методов и становления исследовательской культуры не может быть создана без изучения жизни и творчества создателей измерительной технологии. Таким образом, первоначально задумывавшееся историко-методическое, или методико-историческое, исследование почти сразу трансформировалось в историко-науковедческое, включающее два направления: изучение биографий тех, кто начинал в Америке проведение опросов, и рассмотрение использовавшихся ими приемов сбора информации.
Первопроходцами мира мнений я называю исследователей из разных стран, начавших картирование этого мира, разработавших научные приемы измерения общественного мнения; они доказали, что опросы способны верно отражать отношение людей к важнейшим процессам, происходящим в их странах и в мире в целом. Благодаря этим ученым за короткое по историческим меркам время опросы населения стали важнейшим элементом жизни мирового сообщества, изменили характер его политической культуры, трансформировали деятельность ряда фундаментальных социальных институтов, в частности – средств массовой информации.


Научные опросы общественного мнения впервые возникли в Соединенных Штатах Америки в середине 1930-х годов. В предвоенные годы зондажи мнений населения стали проводиться и в других демократических странах. Сейчас соответствующие аналитические организации действуют в нескольких десятках государств; практика проведения опросов продолжает расширяться и в наше время. Поскольку эта практика детерминирована особенностями политического устройства и культуры общества, многое зависит от научного опыта и личностных качеств тех, кто проводит это нововведение, отстаивает его целесообразность. Таким образом, сообщество первопроходцев – если использовать этот термин в широком смысле – еще долго будет расширяться.
В США основателями этой исследовательской области являются несколько десятков человек, максимум сотня. Они заложили основы различных направлений в познании общественного мнения и создали базовый арсенал измерительного инструментария. Однако к узкой группе собственно первопроходцев следует отнести лишь небольшое число лидеров этого пионерного профессионального сообщества.
История распорядилась так, что в Америке в 1935–1936 годах с разницей в несколько месяцев три опытных исследователя рынка приступили к общенациональным зондажам общественного мнения, и осенью 1936 года, предсказав переизбрание Франклина Рузвельта, они впервые обратили внимание общества и политиков на возможности выборочных опросов населения. Имена этих троих: Джордж Гэллап, Арчибальд Кроссли и Элмо Роупер. Несколькими годами позже под влиянием Гэллапа исследованиями общественного мнения начал заниматься Хэдли Кэнтрил. Эти четыре человека с полным правом могут называться первопроходцами. Их профессиональный и нравственный авторитет признавался современниками, их достижения во многом определяют характер исследований общественного мнения и жизнь глобального сообщества специалистов в этой области в начале XXI века. Время лишь увеличивает ценность сделанного ими.


Работа над биографиями этих людей позволила воссоздать процесс появления и развития измерительных методов в изучении общественного мнения, а также рассмотреть пути их межнаучной миграции. Кроме того, историко-методологические изыскания подвели меня к давней и чрезвычайно сложной теме соотношения макро- и микродетерминант в творчестве социальных исследователей.
До определенного времени география моего историко-науковедческого исследования ограничивалась рамками Нового Света. И вот, когда биографии Гэллапа, Кроссли, Кэнтрила и Роупера были проанализированы и первые результаты поисков были изложены в серии статей [4], логика развития нескольких сюжетных линий книги потребовала выхода за рамки американской социо-пространственно-временной среды и обращения к творчеству исследователей, начинавших изучение общественного мнения в других странах.
Уже сейчас мною собран материал о тех, кого в ряде скандинавских стран и во Франции называют отцами-основателями исследований общественного мнения. Это разные судьбы, но их объединяют два обстоятельства. Во-первых, все они начинали свою деятельность в странах с рыночной экономикой и развитой системой демократии. Во-вторых, первые зондажи общественного мнения были проведены ими при активной поддержке Гэллапа и в опоре на американский опыт выявления и фиксации мнений населения.


Профессиональное и личностное становление американских и западноевропейских первопроходцев мира мнений происходило в первые десятилетия XX века, а их активная деятельность по изучению общественного мнения началась в середине 1930-х годов и охватила около двух десятилетий. Эта работа была мощным прорывом в новую область политических отношений, журналистики и научных исследований; вместе с тем она была развитием многолетних традиций исследования рынка и, если говорить об Америке, почти векового опыта зондирования электоральных установок с помощью «соломенных» опросов. Несмотря на то, что во всех странах и сама идея изучения общественного мнения, и использовавшаяся технология опросов подвергались жесткой критике, результаты измерений сразу оказывались востребованными обществом, политической элитой и крупным бизнесом.
Первые шаги на более чем сорокалетнем пути Грушина были сделаны в принципиально ином социально-политическом, научном и этическом пространстве. Сначала это было время перехода от сталинизма к хрущевской «оттепели», затем – становления политического режима, позже названного застоем. Свою деятельность Грушин начал с «абсолютного нуля»: однопартийная политическая система, голосование вместо выборов, жесткий идеологический контроль прессы и радио, плановая экономика, закрытость социальной статистики и т. д. не создавали предпосылок для изучения общественного мнения. Власть в лице ее высших представителей не видела в этом необходимости, и многое из того, что было сделано Грушиным, делалось не при поддержке политической системы, а при ее противодействии.


Историко-методологический анализ обладает интересным свойством: он сжимает прошедшие годы, приближая прошлое, и одновременно заставляет вглядываться в будущее. Можно сказать несколько иначе: он раздвигает границы настоящего. В историческом взгляде на развитие тех или иных процессов настоящее не ограничивается временными рамками, как-то: вчера, сегодня, завтра, – но очерчивается внутренней логикой этих процессов. События, удаленные от «сегодня» (в его буквальном понимании) на сотни лет, не кажутся далекими, древними, если их следы обнаруживаются в текущей повседневности. Люди, определившие развитие этих событий, становятся бессмертными, они – современники не только своего окружения, но и всех последующих поколений.
И может ли быть иначе, если то, что создано Гэллапом, Кроссли, Кэнтрилом и Роупером, во что вложена вся их жизнь, существует, развивается и постоянно находится в поле зрения миллионов людей во всем мире? Поэтому этих исследователей ни в коей мере нельзя считать историческими фигурами, чьи идеи стали ненужными в XXI веке, аналитиками явлений и процессов, известными лишь узкому кругу специалистов, изобретателями технологии социального анализа, давно вышедшей из строя и хранящейся на полках лавки древностей. Они – наши современники.


В настоящее время Гэллап – это прежде всего бренд, имя, символ, название технологии и института. О Гэллапе – человеке и ученом – написано мало и поверхностно, без установки на понимание генезиса его творчества и значения его достижений. Еще менее изучено наследие Кроссли, Кэнтрила и Роупера. Грушин продолжает свои исследования, но уже сегодня сделанное им дает основания для изучения его творчества.
Мне сложно сказать, в какой мере обобщен опыт пионеров зондирования мнений в странах Западной Европы. Американские авторы лишь приступают к изучению наследия тех, кто дал стране инструмент для определения мнений населения. Насколько мне известно, пока еще никто целенаправленно не рассматривал становление опросов общественного мнения в России. Тем более не делалось попыток параллельного анализа истории исследований общественного мнения в разных социокультурных средах.
Книга выходит в свет в значимый для истории рассматриваемых событий год. В мае-июне исполняется 70 лет практике современных опросов общественного мнения в США и 45 лет – с момента проведения первого опроса в СССР. Это – еще один серьезный повод обратиться к судьбам американских и российских первопроходцев мира мнений.


Структура книги была подсказана ее общей направленностью: пять основных героев – пять глав. Сложнее было с определением сверхзадачи. Рассматривались два «полярных» варианта. Первая альтернатива – сделать акцент на изложении и обсуждении методических и технологических аспектов деятельности героев книги, то есть детально рассмотреть то, как они строили выборки, искали формулировки вопросов, организовывали сбор и анализ информации. Вторая – поставить в центр внимания творческие биографии Гэллапа, Роупера, Кроссли, Кэнтрила и Грушина и людей, работавших с ними.
Первое решение фактически приближает книгу к учебному пособию (ведь технологии, используемые «отцами-основателями», давно стали классикой) и определяет отбор материалов и характер изложения с учетом интересов тех, кто только овладевает азами изучения общественного мнения. Второе – открывает путь в малоосвоенную область историко-методологических исследований и ориентировано на тех, кто задумывается над историей науки и происхождением современной практики изучения общественного мнения. В силу ряда объективных и субъективных причин предпочтение было отдано второму пути.


И тем не менее, думается, что эта книга – учебник. Однако она учит не тому, как проводить опросы, – литературы по этой проблематике немного, но все же она есть. Я постарался проследить сложный и долгий путь зарождения современной технологии и – более широко – культуры изучения общественного мнения, проанализировать, каким образом те, кто стоял у истоков опросов населения в Америке и России, а также те, кто руководил страной, пришли к осознанию необходимости и значимости таких опросов, а также показать, что герои книги в своей первопроходческой деятельности всегда руководствовались высокими идеалами и видели свое предназначение в развитии демократии.


1. Грушин Б.А. Мнения о мире и мир мнений. М.: Изд-во политической литературы, 1967.
2. Cantril H. Gauging Public Opinion. Port Washington, New York: Kennikat Press, 1972.
3. Алексеев Б.К., Докторов Б.З., Фирсов Б.М. Изучение общественного мнения: опыт и проблемы // Социологические исследования. 1979. № 4. С. 23–31.
4. Докторов Б.З. Дж. Гэллап – наш современник: К 100-летию со дня рождения // Телескоп: наблюдения за повседневной жизнью петербуржцев. 2000. № 2. С. 2–18; Он же. Джордж Гэллап: «Мне всегда нравилось изучение рекламы…» // Там же. 2000. № 6. С. 2–18; Он же. Они сильнее других хотели знать, как работает реклама // Там же. 2001. № 4. С. 2–17; Он же. Гэллаповское наследие: прошлое и настоящее одного из наиболее известных социологических индексов. (Статья 1) // Там же. 2001. № 6. С. 30–41; Он же. Гэллаповское наследие: прошлое и настоящее одного из наиболее известных социологических индексов. (Статья 2) // Там же. 2002. № 1. С. 26–36.