(пьеса)
Действующие лица:
Густав Христианович – 57 лет. Генерал-губернатор Западной Сибири, Муж Любови Федоровны
Любовь Федоровна (Любочка) – 22 года. Жена губернатора Густава Христиановича Гасфорда
Пелагея Ильинична – 24 года. Жена купца второй гильдии Мефодия Ивановича, подруга Любови Федоровны
Софья Андреевна – 27 лет. Жена ссыльного политкаторжанина Николая Кирилловича, приехавшая из Петербурга
Анна Сергеевна – 30 лет. Вдова штаб-лекаря Семена Александровича
Анастасия Сергеевна – 16 лет. Сестра Анны Сергеевны
Вениамин Михайлович – 20 лет. Краевед, собиратель историй, былиц и небылиц об Омске, кузен Пелагеи Ильиничны
Иван Иванович Богомолов – около 50 лет, купец, городской голова Омска
Мефодий Иванович – около 40 лет, купец, муж Пелагеи, член городской думы
Иннокентий Модестович – 25 лет. СТудент-архитектор, растратчик. Бежал в Омск из Петербурга от кредиторов. Племянник Луки Петровича
Лука Петрович – около 50 лет. Чиновник из администрации генерал-губернаторства
В эпизодах: купцы, чиновники, торговцы и пр. горожане и горожанки
Время действия – май 1851 года
Место действия – сквер неподалеку от губернаторского дома (1-3 картина) и гостиная в доме Гасфордов (5-7 картина).
***
КАРТИНА 1
(Сквер возле дома Гасфордов. Любовь Федоровна читает, в одиночестве сидя на скамейке. В ходе действия поочередно появляются Пелагея Ильинична и другие участники разговора)
Пелагея: Доброго утречка, дорогая Любовь Федоровна! Проезжала я мимо в коляске, гляжу – а ты уж тут сидишь, вот и решила заглянуть, побеседовать!
Любовь: Здравствуй, Полюшка, рада видеть тебя! Присядь на минутку, расскажи, что нового в городе? Что где происходит, о чем люди говорят?
Пелагея (смеется): Да чему тут происходить? Новостей-то у нас обычно и не бывает – чай, не стольный град Петербургский! Вот разве что погода изменилась – благодать-то какая!
Любовь: И верно, солнышко сегодня совсем перламутровое, по-летнему, даже удивительно!
Пелагея (загадочным тоном): А большая и интересная новость у нас за последнее время только одна и была…
Любовь (заинтересованно): Это какая же?
Пелагея (смеется): А такая, что вы с Густавом Христиановичем в нашем городе появились!
Любовь (тоже смеется): Да неужто!
Пелагея: Так уж повелось… сколько себя помню, больше и повода для разговоров не было: то как казачий полк через город прошел, то как обратно вернулся… то как бычок на окраине у задремавшего часового фуражку сжевал!
Любовь: Я уверена, скоро все здесь будет иначе…
Пелагея: Привыкай, Любушка: Омск наш – городок сонный, провинциальный, размеренный… что в столицах позавчера появилось – у нас и месяц спустя еще не слышно. Скучно тебе здесь, наверное?
Любовь: Вовсе и не скучно! Я за эти несколько месяцев уже начала привыкать к городу, полюбила его сибирскую степенность и неторопливость… Столько людей, столько знакомств – новых, добрых, интересных.
Пелагея: Это верно – как прознало наше общество, что любит супруга нового губернатора в этом скверике прогуливаться, так пожалуй, каждый заглянул – засвидетельствовать почтение!
Любовь: Да, так и есть… а пока нет никого рядом – можно и почитать, не зря же я с собой целую библиотеку привезла! Что касается новостей… (задумчиво улыбается) А мы на что? Новости будут! И только самые лучшие!
Пелагея: Да ты ведь, верно, лучше всех нас о новостях городских знаешь! Что было, что будет, чем сердце успокоится.... От кого и ждать новостей, как не от новых властей! Ведь недаром петухи не в пору поют – это знак, что новые указы будут!
Любовь: Вот как? Даже не знала о такой примете…
Пелагея: А то как же! Про Густава Христиановича-то какие слухи ходят – будто все он в нашем Омске хочет переиначить на новый лад, уж не знаем, чего и ожидать, добра ли, худа?
Любовь: Опасаться, будто худое что случится – право, не стоит! У Густава Христиановича столько идей замечательных о том, как жизнь в Омске лучше сделать…
Пелагея: А делится ли он с тобой, Любушка, своими служебными прожектами? Говорил ли что интересное?
Любовь: Бывает, что и делится, да только стараюсь я не донимать его расспросами, и без того на службе устает.
Пелагея: Да, все так о нем и говорят: настоящий труженик. Не в пример прошлому!
Любовь: Случается, что домой лишь к полуночи возвращается, да и тогда не сразу отдыхать отправится… Мне лишь скажет: «Заждалась? Прости, Любушка… Организуй-ка чайку мне, да иди почивать, а я еще посижу» - так на несколько часов и останется в кабинете, книгами разными обложится, все что-то пишет, пишет…
Пелагея: А что пишет?
Любовь: Да все время разное… К нему и в выходные дни, бывает, по службе забегают – то офицеры какие с докладами, то инженеры со своими чертежами… раскинут их на всю гостиную – и весь вечер что-то там: бур-бур-бур…
Пелагея: Страсть как любопытно!
Любовь: Знаю, что много зданий новых присутственных построить хочет – больших, как в столице! Он мне как-то показывал один прожект, картиночку, будто бы дворец выстроить собирается… Красивый!
Пелагея: Ой, да неужто ж у нас в Омске – и дворец? Здесь же никогда кроме крепостей и прочих военных сооружений, ничего не строили…
Любовь: А я думаю, что все будет, Полюшка! И дворцы, и торговые разные магазины с новыми товарами… И дороги вот, знаю, хочет старые обустроить и новые проложить…
Пелагея (смеется): Вот уж дороги-то, действительно! Главная беда наша! Зимой, как подморозит – все побегушки побегут, поползушки поползут, одно удовольствие проехать город из конца в конец, а вот как тепло настает, да дождички…
Любовь: …то так развезет, что как бы не утонуть…
Пелагея: О чем и речь! Вместе с лошадьми да с коляской! А не рассказывала ли я уже про один потешный случай в прошлом году?
Любовь: Даже не знаю, Полюшка… У тебя же воспоминаний великие тысячи припасены, на любой случай жизни!
Пелагея: Что есть, то есть! Отчего бы память россказнями не потешить! Так вот… Решили мы как-то давеча, в прошлом году, с тетушкой Василисой вместе к модистке съездить, новые шляпки заказать к летнему сезону.
Любовь: Да-да, помню твою тетушку… Передавай ей поклон со всем почтением.
Пелагея: Непременно передам! Так вот, теплынь стояла – наверное, как сейчас, а то и еще более пригревало. Да вот на беду дождик прошел. И пока ехали мы по колее укатанной – все было хорошо. А тут в какой-то момент повернуть надо было, и вдруг глядь – а через дорогу кошка черная идет!
Любовь (крестится): Ох, упаси господи!
Пелагея: Василисушка-то наша суеверна до крайности! «Гони!» - кучеру кричит. – «Гони, чтобы не успела эта вестница неудачи нам дорогу пересечь!» Он и рванулся вперед, да по краю дороги, чтобы кошкину дорожку обойти… так там в грязи непролазной и увяз!
Любовь: Вот она и неудача…
Пелагея: И ни взад ни вперед не сдвинуть! И смех и грех – застрять посреди улицы, посреди всего города! Кадетики молодые идут, смеются – однако же помогли: сбегали в нашу лавку, рассказали, а там уж супруг мой пару тяжеловозов прислал – вытянули нас из этой трясины! Вот тебе и черная кошка…
Любовь: Ну, слава богу, что все благополучно окончилось! Вот не дело это – чтобы в большом губернском городе – и дорог хороших не было.
Пелагея: Ах, кого я вижу! К нам еще гости пожаловали! Софья Андреевна со своей свитой!
(на сцене появляется Софья Андреевна, что-то увлеченно рассказывающая. За ней следуют, со вниманием слушая, Анастасия Сергеевна и Вениамин Михайлович)
Софья (продолжая какой-то свой рассказ): …и эти литераторы с той поры не раз к нам в гости заходили – можно сказать, что Николай создал в нашей петербургской гостиной на Литейном проспекте настоящий поэтический салон…
Анастасия: Восхитительно! Как же я вам завидую, Софья Андреевна!
Софья: Приветствую вас, Любовь Федоровна, Пелагея Ильинична! Прекрасная погода для утреннего моциона, не правда ли? На небе ни облачка, яблони в цвету, и тепло как не в Сибири…
Анастасия (с разбега обнимает Любовь Федоровну): Здравствуйте, Любочка Федоровна! Я уже заждалась, как хотела с вами встретиться, поговорить! Книжка та, что вы мне дали в прошлый раз, со стихами господина Лермонтова – чудо как хороша!
Вениамин: (снимая шляпу) Великая честь приветствовать вас в это прекрасное утро, Любовь Федоровна! Доброго здоровья, Пелагея!
Любовь: Здравствуйте, Настенька, Вениамин, и вы, Софья Андреевна! И правда, самое время для прогулок. Я очень рада, что книжка по сердцу пришлась…
Анастасия: На днях готова буду вам ее вернуть, и хотела бы попросить еще какую-нибудь!
Любовь: А что это такое интересное вы обсуждали? Я лишь обрывок фразы издали услышала, что-то про литературный салон…
Софья: (печально) О, «Sic transit gloria mundi…» - или по-русски, «Так проходит земная слава». Это была наша с Николаем Кирилловичем гордость… еще до того, как обрушились на него… наши нынешние неприятности.
Пелагея: Кстати, Софья Андреевна, как Николай Кириллович поживает? Здоров ли? Удалось ли добиться свидания, о котором вы в прошлый раз говорили?
Софья: Не вполне здоров… условия здешнего острога, как вы понимаете, не способствуют… К счастью, довелось на днях повидаться, местные власти оказали такое благоволение.
Пелагея: Вот и славно…
Софья: Однако несмотря ни на что, духом не сломлен, и надежд на перемены своего состояния не утратил.
Пелагея: Ну, дай-то бог, все сложится. Глядишь – да и освободится. Чай не злодей какой, не разбойник лесной…
Софья: Человек он преобразованнейший, да к тому же имевший множество знакомств в самых передовых слоях петербургского общества. И потому в нашем доме нередко запросто гостили поэты, писатели, художники… поистине, цвет нации, лучшие люди нашей эпохи.
Пелагея: Какие вы замечательные вещи рассказываете… Такое, пожалуй, только в Петербурге и возможно – где бы еще и обитать поэтам да художникам, как не в столице? Не у нас же в Омске!
Любовь: (задумчиво) А отчего бы и не в Омске? Может быть, придет время – да и станет он таким городом, что будет притягивать к себе лучшие умы России, да и не только…
(пауза)
Анастасия: О! А слышите? Как прекрасно птички поют! Интересно, а кто это? Зяблики?
Вениамин: Нет, вовсе не зяблики… Это же овсянка! (прислушивается) Вот, вот оно, слышите? «Зинь-зинь-зинь-чиииир»! Совершенно точно, овсянка!
Анастасия: Удивительно, откуда вы все это знаете…
Вениамин: (с гордостью) Уж сколько наше краеведческое общество походов по окрестным лесам совершило – не перечесть!.. А вот еще прислушайтесь – если так сначала будто цокает тихонько, а после – «Тин-тин-тин, фьюить-фьюить»! Это знаете кто? Горихвостка!
(Слышатся голоса пробегающих неподалеку 2 мальчишек-газетчиков)
Мальчики-газетчики: Новости! Новости! Свежие новости из газет! «Петербургские ведомости»! «Московские ведомости»!
Любовь: А это кто там шумит?
Вениамин: Это тоже наши… с позволения сказать, «птенцы»! Самые юные промышленники нашего города! Видали, что затеяли?
Пелагея: Мальчишки подрядились забирать тиражи газет прямо от типографии, а после по всему городу бегают – продают! И людям удобство, и им копеечка.
Мальчики-газетчики: - Грядет невероятное событие – железной дороги открытие! Уже несколько месяцев спустя – промеж Москвой и Питербурхом!
- Оперная премьера господина Верди - вести из Венеции!
- А также оперный тиятер открыт в Тифлисе – грандиозное собрание всего кавказского высшего света!
- Французское торговое судно затонуло у берегов Марокко - голодные марокканцы расхищают спасенные товары!
- Покупайте газеты!
Любовь: Вот уж воистину, Омск – купеческий город, если с самых молодых лет ребят к делу приобщают! Вениамин Михайлович, будьте так любезны!
Вениамин (с готовностью приближается): Рад буду помочь, Любовь Федоровна!
Любовь: Прошу, позовите этого милого мальчика да купите у него газет, какие есть! Новейший нумер, а также, пожалуй, и прошедшие, коли остались…
Вениамин: Сию же минуту! (разворачивается) Эй, малый! Поди-ка сюда! Как торговля идет?
Мальчик-торговец (подбегает, снимает шапку): Благодарствую, барин, потихонечку! Наши барыши — одни медные гроши…
Вениамин: И куда же ты потом думаешь податься, с такими капиталами?
Мальчик-торговец: Дак вот… думаю, что надо поднакопить, да в Москву отправляться, дело свое открывать! А то и до самого Петербурга!
Вениамин: Все бы в Москву да в Москву, вы поглядите на него… а здесь-то кто работать будет, а? Эхх… Ну да ладно – чай, видишь, барышни твоим товаром интересуются! Покажи-ка, что у тебя за газеты…
(выбирает несколько номеров, расплачивается, мальчишка радостно кланяется и убегает, продолжая выкрикивать новости)
Вениамин: Пожалуйте, Любовь Федоровна, все что было интересного – вам поотбирал! И вам также… прошу… (раздает газетные номера присутствующим дамам). Еще чего-нибудь желаете? Не принести ли вам накидку из коляски? Ветерок свежий – как бы не простудиться!
Любовь: Вы так любезны, Венечка, благодарю. Ничего не нужно – солнышко пригревает, совсем и не холодно сегодня! Спасибо за газеты!
Вениамин: Кстати, касательно русских периодических изданий, довелось прочесть намедни одну забавную историю! Случилось как-то курсантам Пажеского корпуса изрядно расшалиться, и наставник сделал одному из них замечание: «Какой же ты сын отечества!» - а тот отвечает дерзко: «Я не сын отечества - я вестник Европы!»
(смеются)
Пелагея (просматривая заголовки): Ох, батюшки-святы! Чего же только в мире не происходит! Железная дорога, вы только поглядите. Виданное ли дело! Прямым ходом, из одной столицы в другую – уже этой осенью обещаются запустить!
Анастасия: (заглядывает ей через плечо): Увидеть бы это хоть одним глазком! До чего же интересно!
Вениамин: Кстати, а известно ли вам, что так называемые железные дороги, с грохочущими повозками, несущимися по рельсам – это далеко не единственное, и даже не самое новейшее из нынешних изобретений? И уже недалек тот день, когда в своих путешествиях люди будут мчаться не только по земле, но и по воздуху?
Любовь: Как же такое возможно – по воздуху?
Вениамин: Сам того не ведаю! Однако, довелось мне прочитать намедни о летающих машинах, которые пытаются запустить… где же это было… во Франции что ли. Или в Британии? Первые эксперименты прошли с неуправляемыми аппаратами, а уже совсем скоро и живого человека в воздух подымут…
Анастасия: Даже и не верится, что такое бывает…
Вениамин (вдохновленный вниманием): Так и это еще не все! А слышали ли вы про аппарат буквопечатающий, что умеет во мгновение ока передавать слова на необъяснимые расстояния, на другой край земли?
Пелагея: Чудны дела твои, Господи… В какое же удивительное время мы живем! Едва ль не каждый день что-то необыкновенное совершается!
Любовь: И то верно, сколько всего интересного кругом!
Пелагея: Да… только у нас в Омске – тишь да гладь… Про нас не то что в газетах не напишут – даже и самим поговорить не о чем.
Любовь: Так ведь это от нас, видимо, зависит! Ведь подумайте: все эти инженеры, дорогу построившие, музыканты, в опере играющие – они же не сидят в ожидании: «Когда же и о нас заговорят и напишут?» - а просто делают каждый свое дело, кто к чему приспособлен… И из этих малых дел складываются в итоге – и ежедневные новости, и вся история людская!
Софья: Согласна с вами! За каждой из этих вещей, коим мы удивляемся – стоят обыкновенные люди, такие же, как и мы… Соразмерно своим силам и способностям.
Анастасия: Разве же возможно обычному человеку на что-то повлиять? А как же судьба? Известно ведь, что все в этом мире заранее предрешено, и не нам решать, чему суждено сбыться, а чему фантазией остаться…
Софья: (торжественно) «Faber est suae quisque fortunae» - «Каждый сам кузнец своей судьбы»! Да и не только своей – а коли не сидит сложа руки, так и возделыватель окружающей «нивы», фигурально выражаясь…
Анастасия: Вот был выстроен Омск как форпост и острог всей Российской империи – таковым и предписано ему быть во веки вечные, разве нет? Недаром говорят, что из Омска нельзя уехать, в него можно только попасть…
Любовь: А может быть и нет… Может, именно нам суждено придумать что-то такое, что сделает Омск землей обетованной..?
Анастасия: А что это такое может быть?
Любовь: Давайте вместе подумаем, каким бы мы хотели видеть наш город? Мне вот, например, очень жаль, что на здешних улицах так мало зелени. Разве только в той рощице… Знаете, о чем я мечтаю? Сделать здесь Сад-город!
Пелагея: А что это такое - «Сад-город»?
Любовь: А вот представьте… Везде, где сейчас пустыри – росли бы прекрасные деревья стройными рядами, цветы в клумбах, меж ними – тропинки для прогулок… По всему городу - дороги чистые, мощеные, по краям – широкие тротуары, усаженные вдоль красивыми цветущими кустами… В центре – бульвары для променадов… А вот в той стороне, видите?
Анастасия: Это там, где заброшенные военные фортификации?
Любовь: Да, именно! Там мог бы раскинуться самый главный городской увеселительный парк! Вы ведь тоже представляете это, правда? Дорожки, беседки, павильоны с разными приятными мелочами, и фонари всю ночь горят, и множество деревьев, и цветы…
Анастасия (подхватывает): И оркестры играют! И танцы, танцы! А кругом мороженое продают, и лимонады, и так весело!
Пелагея (улыбается): Ох и фантазерка ты, Любушка! Что-то и я с тобою вместе замечталась… Да только где же такое видано? Разве только где-нибудь в Париже… ну или в Петербурге!
Анастасия (грустно, едва не плача): Ах, Любовь Федоровна, какие же вы прекрасные вещи придумываете! Жаль, что такое только в книжках и прочитаешь. И ведь так хочется, чтобы так оно все и было, по-настоящему… Но ведь это совершенно, никогда невозможно!
Любовь: Почему же невозможно?
Анастасия: Потому что мы в Омске… У нас тут что ни выдумывай, что ни делай – а все равно кругом навсегда один только Омск, а никакой не Сад-Город…
Любовь: Вот уж нет! Совсем я с тобой не могу согласиться! Разве можно, еще не начав дела, руки опускать? У меня… вот знаете, чувство такое появилось будто бы внутренний голос! Который побуждает действовать! (все более воодушевленно) Как только заговорила я с вами про Сад-Город, так будто бы все одно к одному и сложилось – и что недаром я сюда, в Омск приехала с Густавом Христиановичем! И что недаром мы с вами со всеми познакомились и подружились! И даже вот эта встреча наша сегодня утром – она тоже не случайна! Это все судьбой нам было предопределено! И прямо с сегодняшнего дня начнется какое-то большое и очень-очень хорошее дело! Которое, быть может, всю здешнюю жизнь переменит к лучшему!
Анастасия: Да! Да! Я верю в это! Мы сами должны все сделать! Мы хотим парк – и мы его создадим! И все придумаем, и запишем, и… и… и чертежи нарисуем, и губернатору их отдадим! И они нам все выстроят!
(все смеются)
Анастасия: А что такого? Разве не выстроят? Разве плохо? То ли дело сейчас… Живем без радостей, как в какой-то военной крепости…
Пелагея: Так Омск – это и есть военная крепость.
Анастасия: А что, мы разве с кем-то воюем??
Пелагея: Пока нет. Но на всякий случай…
Вениамин: А знаете ли, о каком интересном случае прочитал я недавно в мемуарах? Один из дворцов петербургских был окружен обширным лугом, без единого деревца, и Анна Иоанновна как-то сказала: «А недурно, если бы была здесь рощица, чтобы укрываться от солнца в тени деревьев…» И что же? Спустя несколько дней подошла она поутру к окну дворца и вдруг видит – вместо травяного луга раскинулась настоящая роща, усаженная множеством красивых, больших, раскидистых деревьев!
Анастасия: Ой, как же такое возможно? Неужели иллюзия?
Вениамин: Вовсе нет! То ее придворные тайно сговорились да привезли каждый из своих поместий по нескольку самых красивых деревьев, а после за одну ночь вкопали их на том лугу!
Анастасия: Ах, это такой восхитительный сюрприз!
Любовь (задумчиво): А может и действительно, рассказать Густаву Христиановичу о том, чего нам хочется… Мы ведь все этого хотим, правда?
Все собеседницы (наперебой поддерживают): Конечно! Чтобы было красиво! Чтобы было весело! Чтобы если вдруг гости откуда приедут – так было им что в городе показать, чем гордиться…
Пелагея (с сомнением): Да только кто же нас слушать будет? Разве могут женщины что-то предлагать для городского благоустройства?
Софья: А отчего бы и нет? Разве женщины – не такие же жители города, как и мужчины? Разве меньше мы ходим по этим улицам да смотрим по сторонам? Прошли те времена, когда барышни кукушками в теремах сидели, не смея носа высунуть из окошка! Вот помню, читала я как-то у Пушкина… «Нет сомнения, что русские женщины лучше образованны, более читают, более мыслят, нежели мужчины, занятые бог знает чем».
Анастасия: А ведь и верно! Даже и по себе могу сказать: пока я сижу и читаю – братья мои все знай в лошадки играют! Не глупо ли?
(все смеются)
Любовь: Может быть, отчасти Александр Сергеевич и изрядно польстил нам, женщинам, однако же – не сомневаюсь, что мы в силах принести общественную пользу!
Вениамин: Действительно, тому и примеров немало, даже не только в Москве и Петербурге – но и здесь, в Сибири! Того, как женщины способствовали благоустройству и городов, и живущего в них культурного общества…
Пелагея: Это где же такое происходило?
Вениамин: Так ведь, например, в Томске! А еще в Иркутске – разве не слышали? Лет около 15 назад купчиха первой гильдии Елизавета Михайловна Медведникова решила основать первый в Сибири сиропитательный дом – да сама не успела… сделали сие по ее завещанию сыновья Медведниковы…
Пелагея: А ведь и верно! Там еще и лет пять назад настоящий Институт девичий открылся! Тоже первый во всей Сибири.
Вениамин: А еще доводилось слышать, как супруга губернатора дальневосточного, Муравьева-Амурского, во главе его передового разведывательного отряда, участвовала в освоении неведомых камчатских земель, по самым непроходимым лесам и речным сплавам...
Софья: Я уверена, что и здесь, в Омске со временем возникнут – и институты, и прочие учебные заведения, помимо нынешнего кадетского училища… и театры, и железные дороги…
Анастасия: Железная дорога: из Омска – до самого Петербурга! О, нет! Это никак невозможно, это все лишь фантазии…
Софья: Так что действительно – отчего бы нам для начала не составить свой прожект, хоть даже о том самом парке – да не обратиться к губернатору?
Любовь: Отчего бы и нет? Дело это доброе, и для всего города полезное – Густав Христианович обязательно нас выслушает! И вот что я думаю… давайте мы договоримся так: о сегодняшней нашей идее – о строительстве парка – каждый расскажет кому только возможно! Друзьям, семье, знакомым…
Пелагея: Расскажем обязательно! Вот сейчас же прямо отправлюсь в лавку супруга моего, Мефодия…
Вениамин: А я с этим предложением выступлю на собрании нашего краеведческого общества…
Любовь: И тогда обязательно у нас найдутся единомышленники, вместе с которыми мы и придумаем, как это можно воплотить! А после соберемся снова вместе – и расскажем друг другу, как люди отнеслись к нашей идее!
(расходятся)
КАРТИНА 2
(Тот же сквер. На сцене Любовь Федоровна и Густав Христианович. Она что-то увлеченно рассказывает и доказывает, он молча покачивает головой)
Входит офицер, подчиненный Густава Христиановича.
Густав Гасфорд: Ну как там, есть от них новости?
Офицер: Никак нет. Еще идут.
Густав Гасфорд: Хорошо. Как что появится – докладывай.
(офицер уходит. Густав вновь обращается к Любочке)
Густав Гасфорд: Любушка, душа моя, прости, но… То, что ты просишь, оно бы и очень можно, да никак нельзя. Пока. До времени.
Любовь: Почему же?
Густав Гасфорд: Только не подумай, будто равнодушен я к твоим пожеланиям. И идея эта, про парки и бульвары, замечательная. И когда-нибудь мы ею обязательно займемся!
Любовь: «Когда-нибудь»? Ну как же так… когда так говорят, это звучит будто бы «Никогда»…
Густав Гасфорд: Почему же никогда… У нас вся жизнь впереди! Но прошу, пойми, чудесная моя Любушка, мне сейчас не до этого. Дел-то сколько предстоит... вот и приходится разделять их – на важные и все прочие. Дай-то бог, все самому уметь, да не все самому делать!
Любовь: А самые важные именно сегодня – это какие дела?
Густав Гасфорд: Да вот сама посуди. Иртышское пароходство поднимать надо? Надо. Поднимем мы его без парка? Да конечно же, поднимем! Помнишь ли, про гимназию я говорил… надо ее построить? Надо. Дальше… дороги надо строить?
Любовь: Надо…
Густав Гасфорд: Вот видишь! Ты же сама мне только что рассказывала, как эта твоя подруга, как ее, из купеческих… прямо на главном городском прошпекте в грязи увязла (смеется).
Любовь: Да… Пелагея ее зовут.
Густав Гасфорд: А случись вдруг из столиц какому великому князю к нам приехать, удостовериться, что все в порядке на южных рубежах… И у нас тут ни путей, ни дорог, одна только лужа огромная вместо центральной площади… Прямо как у Гоголя в Миргороде: «Удивительная лужа!»
(вместе смеются)
Любовь: Конечно же. Я понимаю…
Густав Гасфорд: Это как знаешь, один приятель из министерства мне рассказывал… назначили его провести ревизию в некоем волжском городке. Начал он досмотр: нанял извозчика из местных, да говорит ему: «Гони, брат, на набережную!» - а тот ему: «На какую набережную, барин?» - «А нешто у вас их много? Только одна и есть на город!» - «Да откуда же ей взяться, барин? Ни одной и нет!» А по накладным – набережная та уже года два как была построена, и десятки тысяч рублей из казны на то потрачены…
Вот так-то! А задумает у нас, допустим, гость столичный большое совещание провести, собрав все наше офицерское собрание да гражданские службы… Где ему это сделать?
Любовь: В нашей старой крепости?
Густав Гасфорд: Наверное, там… да только нет в ней больших залов! Потому и хочу большой дворец для губернских нужд в городе выстроить… Сделаем мы это все без парков? Да конечно, сделаем.
Любовь: Да, я это все понимаю… Но ведь за всем этим строительством – нельзя и о красоте забывать, и о сердечном упокоении!
Густав Гасфорд: Так ведь и одним только строительством дело не ограничится… Не забывай, я ведь не только за город Омский, как за столицу губернии отвечаю, но и за огромные земли, за сотни и тысячи верст окрест! А земли-то эти непростые…
Любовь: А что это за земли? Кто на них живет?
Густав Гасфорд: Именно это и нужно выяснить! Знаю лишь, что дикими племенами азиатскими населены, а что творится средь них – нам и неведомо… А знать это нужно! За ради интересов Российской империи! А это означает – что?
Любовь: Что?
Густав Гасфорд: А то, что экспедиции нужно проводить… исследовательские, научные, далекие… на самые южные наши окраины и дальше...
Любовь: Да, я понимаю, как все это важно… Но хотела бы еще сказать, что… Ведь чтобы Омск стал настоящим городом, первым среди городов сибирских – недостаточно одних только тротуаров мощеных да домов каменных!
Густав Гасфорд: А что же ты считаешь таким важным для твоего… «Сад-города»?
Любовь: Может быть, это смешно, но… Я думаю, что нужен ему… как бы это сказать… собственный дух, что ли?
Густав Гасфорд: Дух города?
Любовь: Да… Вот как человек один от другого отличается и внешними своими качествами, лицом, одеждой… но в еще большей степени – и внутренними свойствами, душевными… так же и с городом! Парки да бульвары – это, конечно, убранство внешнее. Но ведь без них не возникнет никогда такой праздничный настрой, какой бывает в больших городах в дни воскресные, или, например, в рождественские каникулы, или же по весне, когда разные народные гуляния происходят… А то что же выходит? Наступает праздник какой – а все по своим домам запершись сидят. Город без общих праздников – это даже и не город никакой, а будто бы острог.
Густав Гасфорд: Так ведь Омск – и есть острог!
Любовь: Но так не для всех ведь… не для свободных горожан. А только для тех несчастных ссыльных-каторжных…
Густав Гасфорд: Если уж город у нас такой, для ссыльных каторжан Российской империей выбранный, так и тут надо соответствовать!
Любовь (грустно): Надо… Хотя и им, кстати, праздник тоже нужен, и среди них есть много пусть неблагонадежных, но все же, благовоспитанных людей, для которых праздником может стать и вовсе самая малость…
Густав Гасфорд: Так неужто ты хочешь и их в наши будущие парки гулять отпустить?
Любовь: Вовсе нет, зачем же… им нужно всего лишь наше внимание и участие в их тяжкой доле…
Густав Гасфорд: Вот и об этом, кстати, также моя первоочередная забота… Из того самого острога мне сколько жалоб приходит – там не то что арестанты, но даже и охранники едва ли не мрут от холода и грязи… Вот потому и придется в скорейшем времени новое здание острожное выстроить!
Любовь: Что ж, и это тоже дело благое…
Густав Гасфорд: Кстати, Любушка! Своими разговорами про «город-сад» навела ты меня на одну мысль, за что я тебе прямо-таки благодарен!
Любовь (радостно): Правда? Какую же?
Густав Гасфорд: Ведь погляди вокруг, за пределы города! Леса окрестные вырубаются безо всякого учета, не считаясь с разумной потребностью! А ведь они город укрывают от степных бурь, пыльных ураганов…
Любовь: Нужно их сохранить!
Густав Гасфорд: Всенепременнейше нужно! Вот сегодня же приказ подпишу о запрете бездумной вырубки пригородных лесов. Чтобы дерево для строительства брали – только по предварительному научному расчету, с тех участков, где это причинит наименьший вред…
Любовь: Это просто замечательно! А вот насчет парка…
Густав Гасфорд: Да, насчет парка… Любушка, дел невпроворот. Обо всем и не расскажешь. Как в басне Крылова говорится, «Кто про свои дела кричит всем без умолку, в том, верно, мало толку»… И все нужно срочно, и все немедленно, и все вчера. Так что – согласен я с тобой, милая, и благодарен за такую чудесную инициативу, но не ко времени пока эта идея. Денег нет в казне на излишества.
Любовь: Как же так? Разве Омск, купеческий город, может быть бедным?
Густав Гасфорд: А вот такой вышел кунштюк. Предшественник-то мой, чтоб ему провалиться в пекло, никаких финансов после себя не оставил, куда только что подевалось! Не казна, а кафтан дырявый, в одном кармане смеркается, в другом заря занимается…
Любовь: Даже удивительно…
Густав Гасфорд: Эх! Да что тут удивительного! У меня ведь даже и людей не хватит, чтобы парками да бульварами заняться… Вот нашел бы кто народ рабочий да финансирование под такие дела – так я бы для тебя хоть 10 парков заложил, отчего бы и нет!
Любовь: А вот если мы найдем?
Густав Гасфорд: Кто это такие - «мы»?
Любовь: Ну… мы. С Софьей Андреевной, Пелагеей Ильиничной, и еще…
Густав Гасфорд (улыбается): Хорошо, хорошо. Почему бы нет. Попробуйте, милые девочки, поищите. Глядишь и найдете что… А после расскажи, что получится: коли придумаете что-то дельное, так и сумеем вам пособить!
КАРТИНА 3
(Там же, спустя несколько дней. Любовь Федоровна прогуливается, беседуя с Пелагеей Ильиничной. Позже присоединяются Софья Андреевна, сестры Анна и Анастасия, Вениамин приводит своего недавнего знакомца – Иннокентия)
Пелагея: Как же захватила меня, Любушка, твоя мысль о будущем Омске, городе-саде… прямо-таки не могу остановиться, все думаю об этом. Я ведь намедни, как мы и договаривались, супругу своему, Мефодию Ивановичу, все это изложила…
Любовь: (оживленно) О, правда? И что же он?
Пелагея: Очень, очень поддержал! «Дело, - говорит, - для всех пользительное. А уж для нас, купцов, в первую очередь. Где парки да бульвары – там и гуляния народные, там и ярмарки, там и самая торговля! Где народа волна – там у купца набита мошна». А лежачий товар не кормит, покуда не оборотишь – своего не воротишь.
Любовь: Прекрасная новость, замечательная!
Пелагея: Прямо скажу, что пообещал он – голоса всего купечества и промышленной гильдии города будут на нашей стороне… Он ведь у меня, ты знаешь, до того хваток – и в торговом деле, и хозяйственном, и в городской думе – не последний человек! Такой, что из печеного яйца живого цыпленка высидит! И коли уж он переговорит с нужными людьми, то…
Любовь: Нужно обязательно об этом всем рассказать, как только соберется наше… как бы это назвать? «Общество»? «Комитет»? Ну да неважно, после придумаем… Здравствуйте, Софья Андреевна! Рада видеть вас сегодня!
Софья: Доброго вам дня, Любовь Федоровна! Какая прекрасная, солнечная погода продолжает стоять у нас в городе, не правда ли? Особенно приятно, что это – именно то, что нужно нам для нашего общего дела!
Любовь: И верно, когда такая весна повсюду в городе – прямо таки грешно сидеть по домам взаперти, будто сама природа зовет нас всех поскорее обустроить в городе место для променадов и любования весенней и летней зеленью…
Софья: И все бы хорошо, как не пробудились бы после зимних холодов комары да мошкара – воистину бич этой земли…
Пелагея: Это верно, комарики у нас зубастые, да только не кляните их попусту, они ведь тоже добрую примету несут! У нас-то в Сибири как? Много комаров — готовь под ягоды коробов.
Любовь (сама себе, в сторону): А вот для того и сохраним леса окрестные…
Пелагея: Вот еще чуть погодите, наступит лето – и такое пойдет раздолье! Все торговые ряды ломиться начнут от даров лесных! Изо всех окрестных сел повезут, да и сами горожане не упустят выбраться в ближайшие леса… По ягоду по клюкву, по хорошу, по крупну…
Софья: Кстати, после нашего вчерашнего разговора пришла я к выводу, что не так и сложно будет привлечь местное население к общему делу во благо всего города… Ведь были тому недавние прецеденты, можно сказать – боевое крещение...
Любовь: То есть, уже случалось что-то подобное в городе?
Софья: Вы-то, Любовь Федоровна, пожалуй, пока не в курсе, ведь совсем недавно в наш город прибыли, а вот Пелагея Ильинична, например, не только знает, о чем речь, но и принимала живейшее участие…
Пелагея: Уж не о картофеле ли вы речь завели, дорогая Софья Андреевна?
Софья: Именно о нем! Как о прекрасном примере консолидации усилий здешних горожан!
Любовь: Картофель? О чем это вы?
Пелагея: Ах, Любушка, ты же не знаешь, ты же еще не застала этот забавнейший конфуз! Я расскажу! Так вот, городской голова-то наш, Иван Иванович, что только не предпринимает, чтобы этот самый тартуфель повсюду распространить!
Любовь: А для чего ему это?
Пелагея: Да чтобы народ не голодал от неурожая! Не зависел от одной только ржи да пшеницы. Ведь если разные питательные растения сажать – уж хоть что-то да уродится!
Софья: И года за два до вашего с Густавом Христиановичем прибытия в наш город, вот такой же весной, задумали мы, нашим дамским клубом в этом благом деле поучаствовать!
Пелагея: Идею подала, как водится, Софья Андреевна, как главный наш движитель во всех начинаниях, ну а мы уж как-то одна за другой решили присоединиться – и подать всем горожанам пример в посадке картофеля…
Софья: Увы, простому народу сей фрукт пока, по большей части, неведом. Боятся они его сажать – бывает, что и «чертовым яблоком» называют, глупые…
Пелагея: А мы решили показать, что ничего страшного в том нету, и в какой-то воскресный день вышли, взяв лопаточки и грабельки, на заранее подготовленную грядочку, где и посадили, на виду у городского сообщества, эти самые картофельные «яблоки» в землю!
Любовь: Какая замечательная идея! А отчего же это называется «конфузом»?
Пелагея: Да оттого что… О, глядите-ка, кто к нам приближается! Кузен мой Вениамин, да с ним еще какой-то незнакомец…
Вениамин: Счастлив приветствовать вас в это прекрасное солнечное утро, любезные дамы!
Любовь: Здравствуйте, Вениамин Михайлович!
Пелагея: Доброго утречка, братец! С кем это ты к нам пожаловал?
Вениамин: Позвольте представить моего спутника Иннокентия Модестовича. Давеча вечером, выступая в трактире на очередном собрании нашего краеведческого кружка, по поводу собравшего нас паркового прожекта, имел я возможность заслужить живейшее внимание со стороны слушателей, и множество заинтересованных вопросов! И вот, один из слушателей, Иннокентий, увлекся сей идеей настолько, что пожелал сегодня присутствовать на нашем собрании, чтобы в подробностях познакомиться со всеми участниками!
(все приветствуют Иннокентия, он пренебрежительно раскланивается)
Вениамин: Простите, мы своим появлением прервали вашу беседу…
Пелагея: А мы тут вспоминали о том, как в минувшем году картофель сажали! Да, так отчего конфуз вышел… оттого, что не знаючи, посадить-то мы его посадили, да об уходе о нем необходимом – ничуточки не ведали.
Софья: К сожалению, в итоге по осени всего урожая от нашей грядки случилось – лишь несколько картофелин. Даже и на угощение не хватило!
Пелагея: Однако, лиха беда начало! В другой раз мы бы и побольше картофелин посадили, и вырастили бы уже по-настоящему! Вот думали, кстати, что и этой весной тоже этим делом займемся, и чем больше с нами людей выйдет, тем лучше!
Софья: И кстати, несмотря на наш миниатюрный урожай, все же удалось кое-кого заинтересовать картофелем, и страха перед ним у людей уже не будет! Но хотелось бы отметить, каким вдохновляющим оказался сам опыт общего делания. Ведь при поддержке градоначальника, для каждого почтенного семейства города делом чести стало – выйти да поучаствовать в этом благородном деле!
Пелагея: Если не участвовал – то будто бы и равнодушие проявил к бедному люду…
Софья: Так и теперь - только представьте: выйдем мы все, наш женский, так сказать, комитет, для того чтобы сажать цветы и деревья в отведенных к тому планом местах… На нас глядя, разве можно будет кому-то остаться в стороне?
Любовь: И верно! Еще обязательно нужно объявить, что каждое почтенное семейство, приняв участие, обретет славу и память в истории Омска! А уж как они решат поучаствовать – личным ли примером, или же десяток-другой работников наймут – это уже пусть будет выбором каждого!
Пелагея: Никто в стороне не останется!
Любовь: А я вот еще о чем подумала… Ведь для того, чтобы украсить город прекрасными деревьями и цветами, необязательно ждать строительства парка! Каждый может начать со своего маленького участка… палисадника перед домом!
Пелагея: Так у нас и без того некоторые высаживают на участочках при доме – кто цветы, кто кустарнички ягодные…
Любовь: Прекрасно! А еще прекраснее бы было, если бы не некоторые, а все… Чтобы по каждой улице можно было пройти – а за каждым забором – будто собственный маленький парк!
Пелагея: И это сделаем! Почему бы и нет?
(появляются сестры, Анна и Анастасия)
Анна: Доброго вам утра, Любовь Федоровна! Вы все так же совершенны в этом белом платье, и так гармоничны со цветением вишен да яблонь… Поистине, вы стали подлинным украшением нашего городка.
Любовь: Благодарю вас, Анна Сергеевна, рада видеть вас, и вас, Настенька! Вы также чудесно выглядите сегодня! Пожалуй, это теплый весенний воздух так действует на нас всех, придает настроение возвышенное и романтичное, пробуждая любовь ко всему живому!
Анна А пришли мы сегодня к вам, Любовь Федоровна, как раз для того, чтобы переговорить о том самом весеннем воздухе… который, порою, навевает в головы мысли, в другой момент и не возникающие… а бывает, что и вовсе излишние, избыточные…
Любовь: Не вполне понимаю вас, Анна Сергеевна…
Анна: Да это вчерашняя беседа, о которой Анастасия поведала, мне все покою не дает. Все эти парки, променады, оркестры…
Любовь: Признаться, я тоже вчера была настолько вдохновлена этой беседой, что едва ли не до полуночи не могла уснуть, мысленно представляя самые различные с этим связанные прожекты!
Анна: Вот в том-то и беда… если уж даже вам, взрослой замужней женщине, эта идея столь в душу запала, то что и говорить о юных наших барышнях… Сестрица моя, Анастасия, так и вовсе едва умом не тронулась, замечтавшись…
Анастасия: Уж не преувеличивай, Аннушка!
Анна: А ты не перебивай старших! Ну да она у нас всегда была натурой тонкой, увлекающейся… с детства, бывало, начитается романов да стихов переводных, из стран европейских, так и чудятся ей то амуры, то баталии, то еще какие приключения – никакого сладу нет!
Любовь: А я, знаете ли, как-то на днях в одной из газет читала смешное: автор не рекомендовал женихам дарить книги возлюбленным своим… да и в целом советовал юных барышень ограждать от какого бы то ни было чтения, за исключением духовной и нравоучительной литературы!
Анастасия (возмущенно): Это еще почему?
Любовь: Будто бы прочитанные книги возбуждают в девицах неуемные фантазии и излишние грезы, которые в семейной жизни будут – ой, как вредны….
Софья: Это уж совсем напрасное ретроградство! Как там говорится у баснописца Крылова: «Хорош сей мир, хорош; но без страстей он кораблю б был равен без снастей».
Пелагея: А вот я бы с этим, наверное, отчасти и согласилась, на собственном опыте… Помнится, со мной именно такая оказия и приключилась. С отрочества я была увлечена теми романами, что авторы для дам пишут…
Любовь (смеется): Ох уж эти романы!
Пелагея: И чего там только нет! И бури страстей, и знойные брюнеты, и роскошные манеры и пылкие речи… А после как посватали меня, поняла я, что жизнь супружеская – это не вздохи при луне, а квашенье капусты…
Анна: О чем это я… Ах, да. Начала вам рассказывать о том, настолько сестрица моя меньшая была едва ли не до горячки охвачена мечтами о будущих преобразованиях…
Любовь: И что же в том плохого?
Анна: Так ведь еще и подруга ее, тишайшая Надежда Семеновна, что еще вот буквально на днях уже едва ли не собиралась в монашество податься – тоже обо всех этих… развлечениях вдруг мечтать принялась.
Любовь: Не понимаю, в чем же беда? Это же замечательно, что и столь юным барышням небезразлично, что станется с их родным городом, что в нем строится, что происходит…
Анна: В чем-то соглашусь с вами, Любовь Федоровна. Отчасти и замечательно. Тем не менее, у меня, как у близкого Настеньке человека, не может это не вызывать опасения. Сегодня она градостроительством заинтересуется, а завтра что же? (с недовольным жестом в сторону Софьи Андреевны) В революционерки подастся? Или еще куда, не приведи господь…
Любовь: Ну что вы, Анна Сергеевна! Совершенно напрасно волнуетесь!
Анна: Ох, не дело это – вмешиваться с нашим женским умом в вопросы градостроительные. По мне, так это пустые выдумки все это да фантазии. Смешно даже.
Любовь: Ничуть не убудет добропорядочности у Настеньки, так же как у ее юных подруг, от того, что они начали задумываться о том, каков город вокруг них, чего недостает на родной земле, в чем можно ей помочь стать милей и краше!
Анна: Отвлекаете серьезных людей от дел городского строительства на какое-то баловство, воздушные замки. Может, вы еще пальмы захотите посреди сибирских снегов выращивать и фонтаны с золотыми рыбками у каждого дома поставить?
Пелагея: Аннушка, ну бросьте противиться. Какие еще пальмы? Родные наши березки, елочки, яблоньки… представьте только – едете вы по мощеной гладким камнем главной нашей улице, а по сторонам яблони цветут! А поздней осенью – рябиновые ягоды созревают, красным огнем вдоль дорог сверкают, и стайки птиц на них чирикают, лакомятся… И приезжаете вы в парк, где дорожки песчаные, беседки расписные, плющом увитые…
Анна: Представить-то я могу, да только что смысла в пустых фантазиях? «Мечты, мечты! Где ваша сладость?» Не стыдно ли задумываться над бессмысленным украшательством, когда нет в городе и самого необходимого?
Анастасия: А может быть, вот это и есть как раз – самое необходимое! Чтобы было красиво и весело! Чтобы настроение у всех было хорошим и добрым! А с хорошим настроением – и в прочих делах будет дело спориться, пусть даже в строительстве какого-нибудь там… пароходства.
Анна: Помолчала бы, глупенькая… Ты хотя бы представляешь, каких огромных денег стоит даже самое маленькое строительство – не говоря уж о целом городском парке…
Софья: Кстати, о деньгах. А знаете ли, каким образом, бывает, собирают весьма немалые средства на различные благотворительные прожекты, в лучших домах Европы, да и наших столиц?
Анастасия: Не знаем, Софья Андреевна, откуда нам знать… Мы же, почитай, почти никто из Омска и не выезжали… Расскажите, пожалуйста!
Софья: Так вот, довольно часты бывают в столицах и прочих больших городах, балы и им подобные светские мероприятия.
Анастасия: Балы! О, это так прекрасно! Я про них читала!
Софья: …собирается все аристократическое общество города – военные чины и гражданские, приглашается и купечество, и духовенство, и зарубежные гости… И объявляется тема предстоящего бала: строительство сиротского приюта, гошпиталя, гимназии, или же сбор средств в пользу голодающих… да или хотя бы для создания того же парка! И каждый из присутствующих, по мере своих сил и возможностей, вносит свой вклад в предстоящее благое дело.
Любовь: Да, и верно, есть такая замечательная традиция! Главное – чтобы людей собралось как можно более, пусть даже заинтересованных не в общем благом деле, а лишь в светском развлечении! Сама атмосфера вечера так всех захватывает!
Софья: И для сбора средств организаторы сего прожекта порой аукционы придумывают, и конкурсы, игры для всех присутствующих, что охватывает всех азарт, так что и не захочешь – а поучаствуешь!
Любовь: А особенно, бывает, представители купеческого сословия – так уж любят один пред другим хорохориться! Так и сорят деньгами, даже и по пустяшному поводу – лишь бы первенство свое доказать! А делу тому, ради которого собралось высокое собрание, от сего только и лучше!
Пелагея: Это ты верно, Любушка, насчет купеческого задора заметила! Ох и насмотрелась я, и на своего Мефодия Ивановича, и на друзей его…
Любовь: Вот я чувствовала, что ты меня тут поймешь, Полюшка!
Пелагея: Чуть соберутся своим кругом, ради какого праздника, да чуть речь зайдет о том, чтобы одному пред другим был повод, чем похвалиться – тут и начинается веселье… Ради красного словца разорят и деда и отца… впустую капиталы просаживают…
Любовь: А нет бы на какое благое дело это обратить!
Пелагея: Так они бы и обратили с радостию, и было бы у них чем еще на год вперед похваляться, кто более вложился – да только повода пока нет… А вот и правда, устроить бы бал ради благоустройства нашего города… каждый бы откликнулся!
Любовь: А знаете что? Нужно будет Густаву Христиановичу о таком варианте сбора средств прямо сейчас рассказать – может быть, тогда он и перестанет противиться нашей идее – когда увидит, что мы вовсе не намерены разорить губернскую казну своими фантазиями, а напротив…
(все присутствующие озадаченно умолкают и испуганно смотрят на Любовь Федоровну)
Пелагея: То есть… как же это, Любушка… Супруг ваш, дай ему бог долгих лет здравствовать да нами править, супротив этого прожекта высказался?
Вениамин (хватается за голову): Ох, ох, а я-то дурак, вчера перед всем нашим сообществом… Да как же так можно было… (прикрывает глаза, будто вспоминая или вчитываясь в газетные строчки) «… за преступные деяния… в форме сговора… посягательства на верховную власть… в составе тайного сообщества… разжалован… сослан… повешен…» НЕТ!!!
Анна: А я ведь говорила, я ведь говорила… (пытается дать подзатыльник младшей сестре. Та уворачивается) Говорила тебе, глупая, не лезь в разговоры старших, не вмешивайся… тебе же хуже будет!
Анастасия (отходя подальше от разгневанной сестры): Ничего и не будет!
Анна (расстроенная, присаживается на скамейку): Ах, недаром, недаром мне вчера знамение было… И чашка любимая разбилась, китайского фарфору…
Анастасия: Подумаешь тоже, чашка!
Анна: …и яблоня в саду так грозно скрипела, словно беду предвещая… А на тучах-то, на тучах, вчера к вечеру на небо набежавших – будто бы буквы высветились: «НЕ»… я-то все думала, что еще за «не» - а вот оно какое «не»! Не лезь! Не болтай! Не гуляй где попало! Ой, беда-беда…
Любовь: Да что с вами, господа? Что вас так испугало? Густав Христианович вовсе не серчал, прознав об этой идее… даже напротив. Сказал, что все это было бы чудесно и замечательно, да только нет у губернской власти ни сил, ни возможности этим сейчас заняться – все его подчиненные ныне другими прожектами заняты. Дороги будут строить мощеные. Гимназию, торговые ряды, новый острог…
Вениамин: (вскрикивает, едва не плача) Острог! Я так и знал – острог!
Любовь: Да полно вам, ну честное слово… у него и в мыслях не было никого наказывать за предложения, продиктованные любовью к родному городу…
Пелагея: Так-то оно так. Но… прости, Любушка, в таком деле от купечества поддержки не будет. Я бы и рада была сказать, что во всем остаюсь на твоей стороне.
Любовь: А почему же нет?
Пелагея: Да просто знаю, что супруг мой, Мефодий Иванович, ни слова, ни полуслова даже шепотом против губернской власти не скажет. Ни к чему это, скажет, нам, купцам – своя рубашка ближе к телу. Где посадят, там и сиди! Где покос отведут, там и коси! А супротив власти вставать – это все равно как супротив ветра плевать…
Вениамин: А вот еще о чем наслышан я, от старожилов здешних мест, что будто бы пустырь тот, о котором вы говорили, желая парк разбить – место странное, нехорошее… оттого и домов там не строили. Что будто бы порою, проходя в определенных местах, слышались там разные странные стуки…
Анна: Стуки? (быстро крестится) Что еще за стуки?
Иннокентий (насмешливо):
Страшно доски затрещали;
Кости в кости застучали…
Вениамин: Стуки такие, деревянные… далеко сверху доносящиеся. Будто бы башню какую строят. А оглянешься окрест – и нет ничего. И голоса. Голоса все незнакомые, будто бы и по-русски говорят, а не понять, не разобрать… И стуки. Вот так.
Пелагея: О боже, господи убереги… стуки от неизвестной причины происходящие – это же знак тайных миров, рядом пролегающих…
Анастасия: Ах, да бросьте вы, Вениамин, витать в облаках… просто деревья шумят, сороки кричат. Мы с маменькой и с девочками уже сколько лет в детстве там прогуливались – никогда ничего подобного не слыхали.
Вениамин: Ну так вы же не ночью там прогуливались!
Анастасия: А вы будто бы ночью?
Вениамин: Но сам я этого и не слышал… так, люди рассказывают…
Иннокентий: Да, да, а еще на том пустыре, наверное, однажды волка поймали… с человеческими зубами.
(все сначала замолкают, потом начинают смеяться)
Пелагея: Ну вы скажете тоже, «с человеческими»! Кого ж волк поймает-то, человеческими зубами? У него же вся сила – в клыках его звериных!
(все смеются)
Софья: Однако же, давайте все-таки вернемся к нашему главному вопросу.
(большинство присутствующих смущенно отводят глаза)
Анна (решительно): Я вот что вам скажу, Софья Андреевна, Любовь Федоровна… Пусть уж лучше как идет все своим чередом – так и идет. Давайте пока забудем все об этой идее, глядишь – и пронесет, и никому из нас от нее вреда и не будет.
Любовь: Какой же может быть вред от парка?
Анна: Вам, Любовь Федоровна, как человеку, привыкшему к столичному шику, видимо, кажутся совершенно необходимыми все эти внешние признаки парадно-блестящего города. Мы же, в нашей провинции, привыкли к иному.
Софья (насмешливо): «Привычка свыше нам дана: замена счастию она».
Анна: Пусть и нам порою не чужды соблазны, и выезжая из родного Омска, а после возвращаясь в него, мы нередко испытываем скуку и досаду от того, что не столь красив он и славен, и что ничего здесь не происходит… А после и задумаешься: а нужно ли это нам, чтобы что-то происходило?
Анастасия (обиженно): А вот и нужно! Нужно!
Анна: Может, в этом-то как раз и судьба, и суть наша – именно в том, чтобы хранить накопленное, не бежать за меняющейся модой, отказаться от суеты и перемен? Может быть, Омску предначертано всему миру показать пример того, что хранить имеющееся порой важнее и правильнее, чем стремиться к несуществующему!
Любовь: Но… если без этих громких слов… неужели же не нужен Омску парк, зелень, деревья, красивые бульвары и набережные? Чтобы было у всех горожан место, куда можно было бы прийти в воскресный день, встретиться с друзьями, посидеть вот так же, на скамеечках? Да и детям бы такое было в радость: место, где можно гулять, бегать, веселиться?
Пелагея: Что ты, Любушка Федоровна! Нужно все это. Несомненно, нужно! Да только чей черед – тот пусть и берет. Не суйся середа наперед четверга. Сперва пусть главные прожекты воплотятся губернские… А уж дождемся поры – тогда и шасть из норы! Можно будет и об украшении нашей жизни подумать, но не ранее!
Анна: Может быть, иногда и не стоит спешить каждую новую идею воплощать в жизнь… Не все сбывается, что желается. Густав Христофорович-то ваш – он ведь человек умный?
Любовь: Конечно же, умный! Я и по сей день порою сама поражаюсь, до чего же умный! По любому, пусть даже самому далекому вопросу, обоснованное мнение имеет, не хуже книжки-энциклопедии!
Анна: Вот, вот, о том и речь…
Любовь: И по военным делам, и по гражданским, и по жизни киргизских племен в соседних степях, и о каких-то неведомых заокеанских индейцах… о чем только не ведет разговоры – заслушаться можно… а что с того? Почему вы об этом спрашиваете?
Анна: Да оттого, что мы все не перестаем удивляться его обширным познаниям и неуемной энергии! Казалось бы, герой многочисленных войн, орденоносец, генерал с золотой шашкой и пролитой кровью во благо Отечества. Ему бы не грех и на лаврах почивать да гнездо вить, заслужил, а он, нет, целыми днями на службе…
Пелагея: Воистину государственный муж! Не чета прежнему нашему генерал-губернатору…
Анна: И ко всему прочему, Густав Христофорович без нас прекрасно знает, что на пользу городу, а что во вред… не оказать бы медвежью услугу! Ну чему мы, женщины, или вот наши юные барышни, можем его научить – прославленного генерала, в боях закаленного…
Любовь: (задумавшись) Ну что же… давайте поступим так. Я со своей сторону даю честное слово: никоим образом Густав Христианович не высказывался противу парковой идеи – просто не считает это первоочередной задачей.
Пелагея: Ну так это же совсем другое дело! Попытка не пытка, спрос не беда. Кто же будет против прожекта, верховной властью благословленного?
Любовь: А благословение его мы получим, только если все, по мере своих сил, сумеем доказать, насколько это важный и нужный прожект, ради которого каждый из горожан готов сам что-то предпринять!
Пелагея: Ну что же… попробуем! Как говорится, «труден лишь первый шаг»!
Любовь: И потому я желаю обсудить этот вопрос с Иваном Ивановичем, городским головою, а вас всех приглашаю принять участие в этой встрече, да позвать на встречу всех, кого удастся увлечь нашей идеей!
(одобрительные возгласы, все расходятся)
КАРТИНА 4
(Спустя несколько дней. Действие происходит перед сценой, при закрытом занавесе. С одной стороны из кулис появляются, беседуя, Любовь Федоровна и Иван Богомолов, с другой – им навстречу выходят остальные группы участников)
Любовь: Так что скажете, Иван Иванович? Можем мы рассчитывать на ваше содействие – ваше личное и всей городской Думы?
Иван Богомолов: Сам-то я с радостью готов поддержать, идея преотличная, давно уж о том задумываемся. Что же касается почтенного нашего городского собрания – покамест ничего обещать не могу…
Любовь: Неужели так трудно бывает достичь в вашем собрании согласия?
Иван Богомолов: Почитайте, что и невозможно, Любовь Федоровна! Сколько голов – столько умов, да всяк в свою сторону тянет, всяк свой барыш прежде общественного подсчитывает, и потому никто не знает, как оно в итоге обернется-то!
Любовь: Видать, непростая у вас работа…
Иван Богомолов: Однако со всем почтением уверяю, что буду всячески ходатайствовать о всемерной поддержке вашего, Любовь Федоровна, паркового прожекта.
Любовь: От всей души вас благодарю, Иван Иванович!
Иван Богомолов: Только уж и вы, Любовь Федоровна, сделайте такую милость, не откажите в содействии моему замыслу…
Любовь: Если сей замысел на пользу нашему городу – то как можно отказать! А чем же я могу вам помочь?
Иван Богомолов: Да вот… вероятно, вы о сем уж наслышаны… Очень мне хочется распространить на наших землях сибирских заморский овощ «тартуфель», он же «картофель», он же «земляное яблоко», он же «потейтос»… разными народами по-разному называемый.
Любовь: Да, несомненно, приходилось слышать об этих ваших опытах.
Иван Богомолов: Надеюсь, только хорошее? Да как бы то ни было… Верю я, что в самый раз подходит этот овощ для наших сибирских земель. Ибо сила в нем заключена, необходимая для преодоления нашего сурового климата… Знаете ли, например, Любовь Федоровна, как его немцы называют?
Любовь: И как же?
Иван Богомолов: «Teufelskraft»! Иначе говоря - «дьявольская сила»!
Любовь: О нет, такое название только лишний раз отпугнет наших городских обывателей…
Иван Богомолов: Да, это верно... Однако же, именно эта сила природная позволит тому тартуфелю на наших землях закрепиться, и урожай дать в те годы, когда хлеба недород случится… И не позволить более народу голодать!
Любовь: Несомненно, благородная цель! И как мне в этом поучаствовать?
Иван Богомолов: Хотя бы даже собственным примером! Хочу я заложить такую традицию, чтобы каждую весну самые видные семейства города – и жены, и ребята малые – выходили бы всем миром на посадку тартуфеля, показывая тем самым пример непросвещенному народу.
Любовь: А по осени – можно бы было устроить большой благотворительный обед, угощая всех желающих плодами урожая…
Иван Богомолов: Совершенно верно! Что скажете на это?
Любовь: С удовольствием приму участие! Даже более того вам скажу: в нашем кругу уже заходил об этом разговор, и многие мои знакомые хоть сейчас готовы выйти на посадки… Так что ждем вашего распоряжения!
Иван Богомолов: Какая замечательная новость! (небольшая пауза) Кстати, я вижу, что к нам приближается одна из главных симпатизанток нашего картофельного перфекта… И весь ее литературный кружок юных барышень вместе с нею…
(им навстречу появляется Софья Андреевна в окружении нескольких девушек, в том числе Анастасии. Все взаимно приветствуют друг друга)
Любовь: Рада встрече с вами, Софья Андреевна! Как видите, с Иваном Ивановичем я переговорила – он на нашей стороне! А у вас какие новости?
Софья: О, это прекрасно! Редко где можно встретить такое единство взглядов между властью и обществом в деле благоустройства и прогресса!
Иван Богомолов: А как же иначе! Все мы одному делу служим!
Софья: От себя же могу сказать, что удалось мне зажечь сей идеей всех моих учениц, и они пообещали, что и сами в семейном кругу будут делиться подробностями нашего паркового прожекта, привлекая близких на нашу сторону!
(сопровождающие ее девушки наперебой говорят: «Да, да! Мы тоже вместе с вами! Мы мечтаем о парке!»)
Софья: Успехи наши, может быть, пока и невелики, но… «Per aspera ad astra» - что означает «Через тернии к звездам»! Услышав о единой позиции городских и губернских властей по этому вопросу, полагаю, даже самые консервативные семейства города будут готовы оказать нам содействие!
Любовь: Ничуть не сомневалась в вашем настрое, милая Софья Андреевна!
Иван Богомолов: Кстати, не премину и вам напомнить о картофельных посадках!
Софья: Да-да, несомненно, рассчитывайте на нас! Прибудем в полном составе!
(обе группы продолжают движение в противоположных направлениях)
Любовь: Знаете, Иван Иванович… я думаю, что ведь «Сад-город» - это не только общественные парки да городские бульвары.
Иван Богомолов: А что же еще?
Любовь: Только представьте, как можно бы было вдоль каждой из больших и малых улиц города вырастить настоящие сады, если бы возле каждого дома его жители решили посадить хотя бы по 2-3 дерева!
Иван Богомолов: (задумчиво) О, да… Это ведь вполне можно устроить, даже и без особенных затрат. Беднейшим семьям мы могли бы саженцы и предоставить от лица города… а богатейшие – и сами приобретут, да еще с другими поделятся…
Любовь: Прошу вас, предложите эту затею на каком-нибудь ближайшем вашем заседании! Уверена, множество горожан охотно это поддержат!
Иван Богомолов: Зов — великое дело. Взывая - и царя дозовешься и будущее приблизишь! Сделаем, Любовь Федоровна, при первой же возможности!
(им навстречу появляются Вениамин и несколько молодых людей, участников краеведческого общества. Общие приветствия)
Вениамин: Осмелюсь доложить, Любовь Федоровна, Иван Иванович, мы с товарищами в полном составе готовы всячески участвовать в создании парка! Всецело в этом заинтересованы!
(товарищи поддерживают одобрительными возгласами)
Иван Богомолов: Эх, шалопай! А тебя все еще никак к семейному делу не приспособили? Все бездельничаешь? (обращаясь к Любовь Федоровне) Вот никак не пойму эту молодежь… что делают, чем занимаются? Все что-то рыщут по округе, какие-то тайные знаки, то ли клады ищут… оставленные будто бы с тех веков, когда и самого Омска на сем месте еще не было! (Вениамину) Ну что, Венька? Нашел что ли свой тайный город?
Вениамин: Найдем, Иван Иванович, не сомневайтесь! И вовсе я, кстати сказать, не бездельничаю, а пишу историческую книгу о здешних краях… вот увидите, я еще прославлю Омск на всю Россию!
Иван Богомолов (смеется): Прославит он… ну давай, парень! За поддержку спасибо, а делом каким-нибудь серьезным все-таки займись, мой тебе совет. Не все же отцовские капиталы проживать.
(Вениамин с товарищами проходят в своем направлении далее)
Любовь: Как вы суровы с ним, Иван Иванович!
Иван Богомолов: Да ничего! Не сахарный – не растает. Я же его еще вот таким мальцом знал, вроде и умный был мальчишка, а без царя в голове… Гм… Да, так вот. Я, с вашего позволения, ворочусь вновь к разговору о картофеле. Знаете ли, Любовь Федоровна, какова оказалась при сем деле ахиллесова пята?
Любовь: Не знаю… И какая же?
Иван Богомолов: Не объяснили мы народу нашему, впервые сей овощ увидевшему, в чем его особенность… А есть в нем, ежели вы не знаете, некоторая опасность…
Любовь: О да, я что-то читала о нем… некоторые его части вкушать совершенно недопустимо…
Иван Богомолов: Ибо съедобны у него – исключительно подземные плоды, так называемые корнеплоды. Те же ягоды, что образуются вверху, на зеленых побегах, весьма ядовиты.
Любовь: Да, да… И если этого заранее не знать…
Иван Богомолов: Кое-кто, не знаючи, успел тартуфельными ягодами угоститься, да и поотравливались, прости господи… насилу выходили!
Любовь: Ох, беда какая…
Иван Богомолов: Что поделать, без спотыкачки и конь не пробежит. Однако, оттого на следующий-то год сажать его наши крестьяне и отказывались – боялись потравы… Кто на молоке ожегся, на корову дует. Едва ли до бунта не дошло.
Любовь: А ведь в некоторых губерниях и дошло, как я слышала…
Иван Богомолов: У нас покуда обошлось, слава богу… Однако же сей случай убедил меня в необходимости большой разъяснительной работы…
(появляются Пелагея с мужем Мефодием и еще несколько купцов. Взаимные приветствия)
Любовь: (весело) Так что скажешь, Полюшка? Дождались поры – так и шасть из норы?
Пелагея: Отчего же нет? Теперь-то и можно! Вот сейчас Мефодий Иванович все и скажет!
Мефодий: Мое почтение, свет-Любовь Федоровна! Не извольте сомневаться, омское купечество завсегда на стороне любой правильной затеи во славу нашего города! А как говорится, доброе дело на два века встает: на этот и на тот…
Любовь: Только ли на словах? Или же готовы и всерьез поспособствовать?
Мефодий: Готовы участвовать, Любовь Федоровна, самым прямым образом. Лишь только дайте знак, что властями губернскими все одобрено, да укажите то место на земле, где работа предстоит. А мы уж там – так развернемся, что небу жарко станет!
(сопровождающие его купцы поддерживают одобрительными возгласами)
Иван Богомолов: Что ж, тогда, пожалуй, и при обсуждении в городской думе у нас немало сторонников окажется! Благодарю за добрую весть, Мефодий Иванович!
(группы расходятся каждая в своем направлении)
Иван Богомолов: Даже удивительно, до чего же все сегодня пошло сладом да ладом! Воистину, Любовь Федоровна, вы просто счастливый талисман для нашего города!
Любовь: Видно, просто бывают такие удивительные дни, моменты… вдохновляющие! Когда вдруг оказывается, что множество людей увлечено одной общей идеей… И такие дни остаются в истории – как точки поворота к новой жизни!
(дойдя до противоположных кулис, все участники встречи исчезают с авансцены. После этого в центре появляются Лука и Иннокентий)
Иннокентий: Дядюшка! Дядюшка! Умопомрачительные новости! Счастлив приветствовать вас, почтеннейший Лука Петрович, в этот прекраснейший день, воздушный поцелуй супруге и поклон деткам вашим…
Лука Петрович (мрачно перебивая): Снова явился? Ну здравствуй, оболтус.
Иннокентий: Ах, и вновь вы не рады меня видеть, мой любезный родственник… Но уверяю, что услышав мой рассказ, вы тут же перемените свое отношение…
Лука Петрович: Коротко: денег не дам. Точка.
Иннокентий: И вновь вы про деньги… какая, право, пошлость! Нет-нет, любезный дядюшка, сегодня все гораздо интереснее! И вовсе не денег я пришел просить – хотя и не отказался бы…
Лука Петрович: Тьфу на тебя! (демонстрирует, будто уходит)
Иннокентий: Однако ой, тссс, молчу-молчу! Речь о другом. Не просить я пришел, но напротив того – предложить! (горделиво распрямляется) Ну, каково?!
Лука Петрович: Не рассвело – не кукарекай. Что ты мне можешь предложить, недоросль?
Иннокентий: Идею, мудрейший Лука Петрович, идею! Прожектик, ежели позволите так выразиться. Тссс, ну вы выслушайте же, не гоните.
Лука Петрович: Пять минут даю на твою болтовню.
Иннокентий: Так вот, довелось мне узнать о том, что обсуждают ныне в кругах, приближенных к самым, самым… (неопределенно тычет указательным пальцем в небо) верхам нашим. А именно, к супруге нынешнего властителя нашего, матушки нашей Любови Федоровне, дай ей бог здравствовать…
Лука Петрович: Какая она тебе матушка. Не мути воду, излагай.
Иннокентий: Излагаю. В городском клубе, что образовался давеча вокруг Любови Федоровны, зашел разговор о том, что недурно было бы обустроить в этом городишке большой парк для прогулок и прочих увеселений общества – и приспособить к оному делу тот пустырь, ну вы знаете, с заброшенными фортификациями.
Лука Петрович: Знаю тот пустырь.
Иннокентий: И добро б, коли была это обычная девичья болтовня, так ведь нет! Похоже, что наши славные барышни успели обмозговать эту идейку и с самим Густавом Христофоровичем, многие ему лета во здравии, и с купечеством обговорить вопросы финансирования, да и вообще, привлечь к делу самые широкие круги горожан…
Лука Петрович: Сдается мне, что не менее половины сказанного соврамши вы, молодой человек. Ежели такие широкие круги вовлечены – отчего же я ничего о том не знаю? Однако черт с ним, пусть даже и так – мне-то какой с этого интерес?
Иннокентий: Интерес-то самый наипрямейший! Ах, дядюшка, что же вы так недогадливы – я-то полагал, с первых слов определите, что к чему…
Лука Петрович: С чего бы мне догадаться?
Иннокентий: А вспомните-ка: как заглянул я к вам в присутствие, дай бог памяти, несколько месяцев назад, дабы засвидетельствовать почтение и поздравить со светлым праздником Рождества… да и снес, по нелепой случайности, некую этажерочку…
Лука Петрович: Еще бы не помнить. Явился попрошайничать, пьян как свинья, устроил в кабинете подлинный разгром, шкаф сломал, с секретарем стреляться собрался, просительниц щипал за мягкие места… Позорище!
Иннокентий: Ну полно, полно, к чему эти пошлые подробности… не о том же речь. А вот зато про шкаф вы как раз уместно вспомнили! Я, собственно, речь веду о тех старых пыльных свитках, что вывалились с дальних полок того самого шкафа, когда я его… нечаянно… гм… это-самое…
Лука Петрович (внезапно заинтересованно): Так-так. Уловил. Дальше что?
Иннокентий (торжествующе): Ага! Я же знал, что поймете! Чер-те-жи! Предчувствую я, что подобно волшебным свиткам из сказок «Тысяча и одной ночи», способны они вызывать золотой дождь из монет да ассигнаций… только успевай карманы подставлять!
Лука Петрович (задумчиво): Да там и не одни только чертежи, а и весь проект паркового да бульварного обустройства полностью, разработанный и заверенный…
Иннокентий: (радостно) Да, да! Именно так!
Лука Петрович: Над ним целая бригада, верно, не менее года трудилась… не план, а конфетка! Хоть сейчас бери да исполняй. Хорошо. И как же ты полагаешь это использовать?
Иннокентий: А очень даже просто! Предложим нашему драгоценному городскому собранию услуги гениального архитектора – то есть, меня! Вы ведь сумеете, милый дядюшка, с вашими невероятными связями, организовать такое представление?
Лука Петрович: Поучи щуку плавать! Не льсти, шельмец. Сумею, конечно.
Иннокентий: Я им тут же, не сходя с места, представляю некие предварительные наброски будущего плана… это я из тех самых документов выберу нужное, все-таки худо-бедно в этом разбираюсь…
Лука Петрович: Ой ли? Верно, что разберешься? Не припомню за тобой усердия в грызении гранита…
Иннокентий: Да уж на это знаний хватит! И как только наши милые барышни соберут у местных купчишек первый капиталец на реализацию проекта – тут мы с вами его и перехватим!
Лука Петрович: Тут важно, чтобы весь денежный поток через нас пошел…
Иннокентий: Именно так! А уж я-то знаю, под какие идеи мы дополнительные средства из них выколотим… то за саженцами наилучших парковых цветочков в Париж нужно будет отправиться, то договариваться с поставщиками наичистейшего песочка для парковых дорожек аж в Крым придется поехать… Пойдет дело, словно вприсядочку!
Лука Петрович: Не рано ли размечтался? Еще и не начали ничего, а ты уже барыши подсчитываешь.
Иннокентий (со вздохом отвлекаясь от радужных видений): Прибыль пополам.
Лука Петрович: Ишь, чего удумал! Двадцать процентов. Не больше. И не ерепенься, а то ж я могу и без тебя все это провернуть, с этими-то драгоценными чертежами на руках…
Иннокентий: Кстати. О них ведь, пожалуй, никто не знает?
Лука Петрович: Да кому о них знать, коли за тридцать лет ни разу не спросили? Власти-то сколько раз смениться успели, что городские, что губернские… А нынешнему нашему, уверен, и вовсе невдомек, что и как до него было здесь устроено.
Иннокентий: Вот и славно, вот и ладушки! Ух, и провернем же мы с вами аферу, дядюшка! (радостно целует его в лысину) Вот он какой, «мой дядя… самых честных… грабил!! А прочих сразу убивал…»
Лука Петрович (гневно замахивается на него): Ты что себе позволяешь, щенок!
Иннокентий (хохочет и уворачивается): Не сердитесь, Лука Петрович, это ж я любя, по-родственному! Ну все, ухожу-ухожу, надо же еще послушать, что там наши барышни далее замыслили… нельзя их без присмотра оставлять.
Лука Петрович: Давай, проваливай, разгильдяй!
Иннокентий: А вы пока, будьте так добреньки, подготовьте эти документы к использованию… Пыль с них стряхните, что ли! Все-все, убегаю! Поклон супруге!
КАРТИНА 5
(Гостиная в доме Гасфордов. На сцене присутствуют Густав и Лука Петрович, чуть позже входят Любочка и Пелагея)
Густав Гасфорд (грозно): Да что ж это творится! Что за безалаберность! Не потерплю!
Лука Петрович: Виноват, так точно-с, Густав Христианович! Не усмотрел…
Густав Гасфорд: Ох, гнать вас всех надо, гнать!! Головотяпы! Что делается, ни на кого опереться нельзя, все расползается, не губернаторство, а курятник какой-то!
Лука Петрович: Верно, все верно говорите, ваше высокопревосходительство! Грешны, глупы и непросвещенны…
Густав Гасфорд: Мне что же, самому за каждым вашим промахом, как медведю за воробьями гоняться?
Лука Петрович: Всемилостивейшего прощения прошу за допущенные просчеты, всех виновных лично прогоню прочь…
Густав Гасфорд (остывая): Прогонит он… А новых где наберешь? С неба тебе низших чинов нападает?
Лука Петрович: Не могу знать, ваше высокопревосходительство! Что-нибудь да придумается…
Густав Гасфорд: Ох, беда-беда, и как с вами такими новый город строить, как губернские земли развивать… Зайки-немогузнайки! Что не жулик, то растяпа, и не поймешь еще, что хуже… (некоторое время рассерженно молчит) От тех-то хоть как, вести появились?
Лука Петрович: Ничего пока, Густав Христианович.
Густав Гасфорд: Смотри же, докладывай немедленно!
Лука Петрович: Не извольте беспокоиться, не упустим!
(Появляются Любовь Федоровна и Пелагея Ильинична. Пелагея кланяется Гасфорду и остается поодаль. Лука Петрович также отходит в сторону)
Густав Гасфорд: Душа моя, Любушка! Чуть увидел тебя, и сразу на сердце легче стало, ты одна – моя отрада в этом медвежьем углу! Ну-ка, расскажи, какие новости у тебя, чем сегодня порадуешь?
Любовь: Порадовать… пожалуй, что и могла бы, Густав Христианович! Есть у меня… точнее у нас… (оглядывается на Пелагею)
Пелагея: Да-да, у нас у всех!
Любовь: …есть одно замечательное предложение! Которое вовсе даже не дополнительные заботы вам принесет, а помощь и поддержку!
Густав Гасфорд: Так-так… Что-то пока звучит крайне тревожно!
Любовь: Вовсе нет! Позвольте рассказать? Обещаю, времени это займет немного…
Густав Гасфорд: Конечно, конечно, душенька, всегда рад тебя выслушать.
Любовь: Речь пойдет снова о том самом парке, о котором мы как-то на днях говорили…
(Густав Христианович озабоченно хмурится)
Любовь: Да, да, я помню все ваши доводы! И денег на то нет, и работников, и времени… и много дел есть поважнее… Но мы готовы предложить такой план, в котором ничего этого не потребуется!
Густав Гасфорд (усмехается): Это как же не потребуется? Неужто ангелы небесные спустятся в нашу земную юдоль, да помогут нам мановением крыла?
Любовь: И вовсе тут нет ничего смешного! А сделают это совсем даже не ангелы, а просто самые обычные наши горожане! Те, кому не все равно, каков будет мир вокруг них! Которые хотят жить в красивом и удобном городе, и готовы не просто мечтать да разговаривать, а действительно что-то совершить…
Густав Гасфорд: Так и о чем-то подобном мы уж прежде говорили…
Любовь: Конечно! Я ведь обещала, что найду, как это сделать? И нашла! Переговорила с Иваном Ивановичем, городским головою, и с купцами, и… и много еще с кем! Честное слово, все хотят, чтобы у нас был парк!
Густав Гасфорд: Хотеть-то – дело нехитрое. А как до сути дойдет…
Любовь: А чтобы до сути дошло, нам нужно всего лишь одно: высочайшее губернаторское разрешение! Одно лишь слово ваше – и все случится! А коли не будет его – так ничего и не получится…
Густав Гасфорд: Так что же будет, коли дам я разрешение?
Любовь: Ваше решение все силы городские объединит! И юных барышень, и матушек с малыми детками, и купцов, и разночинцев… да хоть и у Ивана Ивановича спросите – на встречу едва ли не весь город заявился!
Густав Гасфорд: И что решили на той встрече?
Любовь: А то, что едва ли не каждый готов в сем прожекте поучаствовать! Кто деньгами, кто лично, кто и просто словом, за неимением прочего… Да и это немало! Слово не стрела, а с ног насквозь собьет! Но самое главное! Знаете ли, что на этот счет купечество говорит?
Густав Гасфорд: Что ж, купечество – главная надежда наша, во всех идущих городских преобразованиях… И что же они говорят?
Любовь: Что им от такого парка да бульваров прогулочных – одна только прямая выгода! И лишь только дано будет губернаторское соизволение, они бы и средства на то собрали, и работников выделили…
Густав Гасфорд: Ох, Любовь Федоровна, и крепкий же вы орешек, как я погляжу! Я-то думал, это каприз девичий, что к следующему утру и забудется напрочь, а тут… смотри-ка, сколько всего… Уже и с целым городом успела договориться!
Любовь: Мы уже даже придумали, как организовать общий сбор для всего города! Устроим городской благотворительный бал! И все собранные на нем средства будут пущены на обустройство будущего парка…
Густав Гасфорд: Ну что же, разрешить-то оно несложно, волю мою проявить губернаторскую… разве же я против? Никому от того вреда не будет.
Любовь: Так значит, вы согласны, Густав Христианович? Как я счастлива! Ведь иначе никто ничего делать и не будет – каждый опасается поперек власти слово молвить, не то что действовать!
Густав Гасфорд: Однако же… есть в этом одна загвоздка… которую за деньги не купишь, да у горожан не выпросишь. Землеустройство-то - дело непростое. Это вам, милые девушки, не смородину в садочке сажать, да не картофельное поле засевать!
Любовь: И кстати! О картофельных посадках мы с Иваном Ивановичем тоже немало говорили… Для него это прямо-таки «Idee fix»!
Густав Гасфорд: А не мешало бы и в этом году ее повторить. Слышь, Лука Петрович? Возьми на карандаш в своем манускрипте, чтобы мне не забыть. Поговорить с городским головою о картофельных посадках.
Лука Петрович: Слушаюсь, Густав Христианович! Все записано!
Густав Гасфорд: Да, так вот… землеустройство – дело серьезное. Без научного подхода в нем – никуда, иначе не парк у вас выйдет, а одно недоразумение… А кто же будет планом строительства заниматься? Где у нас лишние инженеры, архитекторы?
Лука Петрович: Позвольте вмешаться, ваше высокопревосходительство, Густав Христианович… Есть у меня один человечишко на примете…
Густав Гасфорд: Что это еще за человичишко?
Лука Петрович: Впрочем, что это я… не человечишко, конечно! Человек! Человечище! Архитектище! Тьфу, черт, заболтался… Архитектор, я имею в виду.
Густав Гасфорд: Так-так… А вот это уже серьезный разговор!
Лука Петрович: Не извольте сомневаться, совершенно распрекрасный, гениальный молодой архитектор, и одновременно инженер, который любой проект может… да вот буквально за ночь может расчертить со всеми расчетами. Это просто чудо невероятное, до чего ж умен и талантлив… Чего не достанет, зубами натянет!
Густав Гасфорд: И ты этакий молодой талант скрывал, вместо того, чтобы его к делу приспособить, на службу губернаторству! Ну и жук же ты, Лука Петрович, после этого…
Лука Петрович: Не извольте гневаться, ваше превосходительство, однако для работы на службе губернской этот человек… эммм… неподходящ.
Густав Гасфорд: Как это неподходящ? В то самое время, как нам – смерть как недостает дельных работников, каждая светлая голова на счету!
Лука Петрович: Позвольте объяснить… здесь, в землях Омских он находится проездом, и уж быть может, через несколько дней нас покинет, но пока – то есть, прямо вот сейчас, я уверен, готов послужить отечеству в вашем лице!
Густав Гасфорд: Вот же напасть! Пусть хоть так. Представь мне свое юное дарование, побеседуем… глядишь, да и согласится подольше задержаться.
Лука Петрович: Я буду просто счастлив представить его вашему превосходительству, а также вам, ваше сиятельство, Любовь Федоровна! Он за-ради вашего прожекта в лепешку расшибется – а создаст все буквально в мгновение ока!
Густав Гасфорд: Ну так и кто же это?
Лука Петрович: Некий Иннокентий Модестович, из столиц! Выпускник архитектурного института, автор проектов… эммм… прекрасных проектов… да собственно, он сам вам все о себе и расскажет! Я его прямо к вам и направлю.
Любовь (смеется): Иннокентий Модестович? Гениальный архитектор?
Лука Петрович: А… что такое, простите?
Любовь: Нет, нет, ничего, просто мы с ним немного знакомы… И он совсем не произвел впечатление «гениального инженера»! (шепотом, на ухо Гасфорду) А сказать по правде, это просто напыщенный дурак! Индюшки от воробья не распознает.
Лука Петрович: Ваше сиятельство, любезная Любовь Федоровна, не судите по внешности да по первому впечатлению… это несчастный молодой человек, потерявший родителей, и впавший оттого в последнее время в некоторую… меланхолию, оттого и ведет себя… несколько несвойственным ему образом. Главное же – увидеть его в деле!
Любовь: (смущенно) О, простите… не знала о его беде. Конечно же, я тоже буду рада побеседовать с ним о парке, о создании проекта и чертежей необходимых…
Лука Петрович: Готов завтра же его вам представить!
Любовь: И ведь это значит, что если будет в самые ближайшие дни составлен план работы – то нашему городскому сообществу можно действовать? Густав Христианович… слово лишь за вами!
Густав Гасфорд: Раз уж так все складывается одно к одному… Действуйте, благословляю! Никакого противления вам со стороны губернских властей не будет… но и на помощь пока не рассчитывайте…. И рад бы право, да возможностей никаких!
Любовь: Вот спасибо вам, Густав Христианович! Нам более ничего и не нужно будет! (оборачивается к Пелагее) Полюшка, ты ведь все видела и слышала? Расскажем всем - Густав Христианович подтвердил нам свое разрешение! Теперь никто не будет опасаться участвовать!
КАРТИНА 6
(гостиная дома Гасфордов. Стол накрыт к чаепитию, за ним расположились все дамы, и с ними краевед Вениамин. Настроение у всех приподнятое)
Вениамин (увлеченно продолжая ранее начатый рассказ): А вот еще такие бывальщины в народе ходят… Будто бы, если выйти на нашу главную площадь, к утру или ввечеру, когда там живой души нет, встать в нужном месте, да постоять тихонько, глаза закрыв, то услышишь спустя время голосов многоголосье, и коней ржание, и овец блеяние... Будто бы не на пустой площади стоишь, а на большом торжище. Вот тогда не зевай, медную монетку левой рукой возьми, да держи так, будто отдаешь – и вдруг почувствуешь, что в руке у тебя не монетка уже, а мешочек небольшой. Заглянешь в него – а там пирожок капустный, али яблочко запеченое, али петушок сахарный. И ешь их, не бойся – это купцы прежних веков тебе свою удачку передают…
Пелагея: Ах, Любушка, в какое прекрасное воскресное утро ты нас всех собрала на этот великолепный ранний прием… или как это у англичан называется – ланч? Безешные пирожные просто восхитительны – решительно не могу остановиться!
Софья: И вправду, замечательное начало дня! Самое главное, что удалось нам в считанные дни прийти к единому мнению о предстоящем деле! А как говорится, «Ibi victoria, ubi concordia» — «Где согласие, там и победа!»
Любовь: В таком случае продолжим! Значит, мы говорили о том, что необходимо приготовить, чтобы как можно скорее провести наш благотворительный бал. Правда, о том, чтобы в Омске балы проводились – никогда я еще не слышала…
Анна: Да мы и сами давно уж ни о чем таком не слышали… Хотя и бывало такое в прошлые годы, но из нас никто этого уж и не застал, в силу возраста – мы же тогда совсем детьми были, не брали нас еще на такие увеселительные мероприятия…
Любовь: Так может, у тех, кто постарше будет, стоит расспросить?
Пелагея: А я вот вспоминаю, как мои тетушки таки рассказывали мне о балах того времени! Знаешь ли, Любушка, что в какое-то время был в истории Омска период, когда не был он столь скучным, как сегодня?
Любовь: А когда это было?
Пелагея: Пережил наш город краткий период расцвета лет этак… (задумывается) наверное, 20 назад… Когда были здесь и балы с танцами, оркестрами да фейерверками… и фабрики да мануфактуры самые разные, да все прибыльные, и планы градостроительные…
Анастасия: Пелагея Ильинична, душенька, расскажите же нам про балы! Что ваши тетушки поведали?
Пелагея: Да я уж, пожалуй, всего и не вспомню, давно это было… Помню однако, как говорили они – что это так весело, так хорошо!
Анастасия: Даже и представить невозможно! Все эти вальсы, кадрили, мазурки!
Пелагея: Не знаю, что и сказать – все только обрывочки какие-то воспоминаются… О том, как дедушка Федор Куприанович поначалу столь грозно сверкал очами на приближавшихся кавалеров, что тетушкам моим, Марии да Василисе, это грозило весь вечер просидеть в сторонке, лишь наблюдая за кружащимися парами…
Любовь: О, это так грустно…
Пелагея: Однако же, общее праздничное настроение, сдобренное к тому же немалой порцией самого наилучшего шампанского, в итоге охватило и дедушку… так что в итоге натанцевались мои тетушки вдоволь… Так что потом и спустя годы было что вспомнить!
Анастасия: А я вот помню, как маменька мне показывала сохранившиеся у нее в особой шкатулочке, чудесные приглашения на эти стародавние омские балы! Аннушка, они ведь и по сей день где-то у нас хранятся?
Анна: Да, что-то такое припоминаю. До того мило изготовленные, одно сплошное восхищение – изысканным почерком на веленевой бумаге…
Анастасия: Только посмотришь на такое, и чувствуешь вдруг, что душа уже готова к празднику, так и хочется сорваться да бежать туда, где все это чудесное действо произойдет…
Анна: Она ведь и с папенькой познакомилась – как раз на одном из таких балов! Ах, как же она скучает по той светской жизни…
Анастасия: Любовь Федоровна, Софья Андреевна! А ведь вам-то, дамам из столиц прибывшим, наверное, это ближе, чем всем нам? Уж вы-то, пожалуй, не по чужим рассказам все знаете, а и сами не раз на балах бывали?
Любовь: О, да, несомненно, не раз доводилось… В Петербурге ведь традиция бальных торжеств заложена самим государем императором Петром Великим, так что всем высшим обществом и по сей день соблюдается неукоснительно!
Софья: С балами столичная публика знакома почитай что с раннего детства – ведь даже и для малышей порою собираются праздничные рождественские балы и пиршества в лучших домах города… После – уже в гимназии, где мастерство танца – это обязательная часть образования для каждой девушки…
Любовь: А по праздникам – встречи с воспитанниками офицерских училищ, и уже первые серьезные, настоящие балы, со строгим расписанием танцев и военными оркестрами… Кстати, а известно ли, отчего прекратилась здесь, в Омске традиция устраивать балы и прочие празднества?
Пелагея: О, это печальная история… Что о том тужить, чего нельзя воротить! Многое, на самом деле, послужило тому причиной! То вдруг в какой-то год случилась у нас череда пожаров. Да таких, что едва ли не полгорода выгорело, а столько людей погибло!
Любовь: Ах, это и вправду ужасно…
Пелагея: То, помнится, переносился губернский центр из Омска в Тобольск, потом будто бы снова в Омск, а после – снова в Тобольск… За всем этим и светское общество наше распалось, да и стало отнюдь не до веселья… Купечество даже в какой-то момент в упадок пришло, едва-едва восстановили к нынешним дням прежние обороты!
Анна: Вот таким образом и пришли мы к тому, что нет у нас балов более, да пожалуй, и ожидать их теперь уже не стоит.
Анастасия: Да что же это за скука такая, о чем бы мы ни заговорили, о чем бы ни мечтали – каждый раз оказывается, что ничего такого у нас не будет…
Анна: А тебе все лишь бы о веселии и развлечениях мечтать! За весельем горесть ходит по пятам. Пора бы уже вырасти да стать серьезнее.
Анастасия: А я, может быть, вовсе и не о развлечении мечтаю, а чтобы это для общего важного общего дела совершилось!
Анна: Ах, да что и спорить-то об этом! Сами посудите, барышни: ведь бал – это огромное собрание людей, несколько десятков, а то и под сотню. Не так ли, Софья Андреевна?
Софья: Конечно, порой приглашенных на бал чаще всего и не одна сотня бывает…А к чему этот вопрос, Анна Сергеевна?
Анна: А к тому, что собраться-то им у нас в Омске сейчас и негде! Нет у нас в городе такого огромного зала, чтобы и все высшее общество собрать, и столы накрыть, и чтобы место для танцев и для оркестра выделить, и чтобы никому не было при этом тесно, а было весело и празднично!
Любовь: Так быть может, что еще и случится в Омске такое событие! Напрасно вы сразу опровергаете – ведь столько всего нового ожидается в нашем городе… Знаете ли, например, о чем мне давеча Густав Христианович рассказывал? Хотите, поделюсь?
Все (наперебой): Конечно, конечно хотим, расскажите скорее, просим!
Любовь: А говорил он, к примеру, о дворце главном, губернском, который хочет в центре Омска отстроить… таким он должен быть просторным, чтобы вместить всех важных персон, как военных, так и гражданских!
Анастасия: Восхитительно! Прямо как в столицах!
Любовь: Вот так прямо и сказал: зала там будет торжественная, в том дворце, чтобы если вдруг какая делегация прибудет, так можно было в ней всем собраться на самое большое совещание!
Пелагея: А ежели будет в губернском дворце такая большая торжественная зала, так ведь в ней мы и безо всяких там столичных гостей можем собраться, все лучшие люди нашего города! Хватит места и для танцев, и для оркестра, и для множества гостей, кого только не позовем!
Анна: Так дворец-то построить – это же сколько времени требуется? Сколько лет пройдет?
(все огорченно умолкают, сраженные этим аргументом)
Пелагея: Нет-нет, погодите! Отчего же мы вдруг расстроились? Да, действительно, нет у нас покуда роскошных залов, со столичными сопоставимых в своем размере и убранстве – но это же не значит, что и собраться было бы негде! Да хотя бы даже… (задумывается) А чего уж там! Хотя бы даже и в нас в доме!
Анна (скептически): В вашем доме?
Пелагея: Да, да, всего лишь в нашем доме купеческом – Мефодий Иванович скупостью никогда не отличался, такую гостиную отстроил, что батюшки… да вы же у нас бывали, Анна Сергеевна, Софья Андреевна, Настенька! Вы же видели, простор-то какой!
Анастасия: Да, это верно. Гостиная комната огромнейшая. Да еще и столовая…
Пелагея: К тому же, по правде говоря, светское общество-то наше, омское, далеко не столь велико, как в столицах… Чай, не сотни человек, а несколько десятков… Запросто же, даже и не в столь просторном здании бы все уместились, вместе со всеми танцами да оркестрами!
(пауза. Пьют чай)
Любовь: Вениамин Михайлович, отчего же вы так молчаливы сегодня? Уже с полчаса - ни слова не проронили… видно, скучно вам с нами?
Вениамин: О, нет, Любовь Федоровна, напротив! Вовсе я не скучаю, а внимательно слушаю вашу беседу, и все стараюсь припомнить один факт из архивов да хроник прежнего времени…
Любовь: И о чем же это?
Вениамин: А вот как зашел разговор обо всех этих балах да развлечениях многолетней давности – так у меня в голове будто бы что-то щелкнуло…
(все заинтересованно оборачиваются к Вениамину)
Пелагея: Ох, братец, если это ты опять о каких стуках с небес доносящихся…
Анастасия: Тссс, подождите, не перебивайте! Интересно ведь!
Вениамин: Нет, это не про стуки… А вот кстати, еще я какую историю слыхал намедни! Будто бы в проулочках, меж домов старых, тоже странные места есть – такие омские старицы. Где пройдешь, задумавшись, и чуешь – будто бы не по нынешнему городу, не по Омску идешь. Дома по бокам чудятся нездешние, люди незнакомые… а то вдруг теплом обдаст, будто в трактире дверь распахнули, и дух крепкий стоит – хлебный, да мясной, да ягодный… А вскинешь голову – и нет ничего, и трактира никакого окрест не сыщешь! Прежде-то, чай, много таких мест было, а сейчас все менее… видать, скоро и вовсе не станет.
Пелагея: Шутишь, братец? Неужто ты такие небылицы в документах архивных вычитал?
(все смеются)
Вениамин: Ах, нет, простите… задумался о разном! Это просто так, случайно вспомнилось, да к слову пришлось. А сказать я хотел о другом. Сейчас, сейчас… Вспоминаю… Есть, вот оно! Известно ли вам, Любовь Федоровна, что на самом деле все эти благородные идеи для Омска – и бульвары широкие, и набережные прогулочные, и парки на месте пустырей и заброшенных фортификаций – они задолго до нас появились?
Любовь: Как? Это когда же?
Вениамин: А вот примерно в те же годы, о которых вы говорили, когда вспоминали о первых омских балах несколько десятилетий назад! Работал в городе в ту пору один архитектор…
Софья: А кто это был? Что за архитектор?
Вениамин: Да тот самый, автор генерального плана по городскому переустройству. Уильям Гесте, если не ошибаюсь.
Софья: Сам Уильям Гесте? Главный архитектор России?
Вениамин: Да, именно он. В бытность здешним губернатором его высокоблагородия Петра Михайловича Капцевича, составил он генеральный план городского обустройства. Прекраснейший был замысел – взять в качестве образца столицу нашу, град Питерский! Столько всего задумано было, столько чертежей да прочих документов создано… Да жаль, не все было реализовано из задуманного! И то что посчитали необязательным – вот как раз парки да бульвары – решили временно отложить, до лучших времен… да так оно и забылось.
Пелагея: А, и верно, было такое когда-то… забылось со временем… столько ведь всего за минувшие десятилетия произошло! И пожары, и наводнения, и неурожаи, и переезды… А теперь вдруг оказалось кстати!
Любовь: И не просто кстати, а прямо таки необходимым!
Анастасия: А ведь эти документы, чертежи… они ведь могли где-нибудь и сохраниться!
Вениамин: Ну, это было бы даже удивительно! Если бы после стольких пожаров, переездов, смены градоначальников, и прочих перипетий, сохранились в архивах городского собрания такие планы и прожекты!
Любовь: Погодите-погодите… что-то это мне напоминает! Один недавний разговор… Вениамин, а скажите, смогли бы вы опознать эти планы и чертежи, если бы вдруг их увидели?
Вениамин: Даже и не знаю… я-то далеко не специалист в области землеустройства, с геометрией и прочими науками мало знаком… Однако же, пожалуй, мог бы и понять, что речь идет именно о том плане. Или наоборот, не о том! А что вы имеете в виду, Любовь Федоровна?
Любовь: А вот это мы как раз очень скоро и выясним! Поскольку ждем мы сегодня к столу еще нескольких гостей…
КАРТИНА 7
(Продолжение приема в гостиной Гасфордов. На сцене все те же; позже появляются Лука с Иннокентием, еще позже – Густав Гасфорд и Иван Богомолов)
Анна: Любовь Федоровна, а раз уж у нас речь зашла о балах, об оркестрах… давно хотелось мне вас о таком музыкальном вопросе расспросить…
Любовь: С радостью вам отвечу… А вы любите музыку, Анна Сергеевна?
Анна: О да, в юности посчастливилось мне, хотя и недолго, брать уроки фортепиано… Но спросить я хотела о другом! Верно ли говорят, будто вы родственницей приходитесь композитору Львову, Алексею Федоровичу? Тому, что гимн нашего отечества сложил?
Любовь: Да, это верно, он – мой старший брат.
Анастасия: Ой, как интересно! Брат – и настоящий знаменитый композитор!
Анна: Ах, это и вправду прекрасно! Несколько лет назад я была с моим мужем в Италии, и мне посчастливилось побывать на его скрипичном концерте, где он исполнял кантату «Stabat Mater»… Это было грандиозно! А его оперы «Ундина», «Бианка и Гвальтьеро»…
Пелагея: Расскажи же, душенька, каков он в жизни? Хорош ли собой? Как это вообще – жить, зная, что кто-то из твоей семьи – великий человек? Чью музыку вся Российская империя слышит и почитает за самую главную в стране?
Любовь: Признаться, мы с братом никогда не были по-настоящему, по-родственному близки… что и неудивительно, ведь он старше меня более чем на 30 лет.
(дамы ахают)
Да и его военная карьера не предполагала постоянного нахождения в семейном кругу. Но не скрою, семья наша всегда гордилась им до чрезвычайности!
Анна: Несомненно, это великая гордость!
Любовь: И как говорили, в юности он был и вправду невероятно красив, как, впрочем, остается таковым и в нынешние зрелые годы… Видеться же с ним мне доводилось нечасто, могу припомнить лишь несколько раз, когда случалось с ним поговорить. Так что и для меня он всегда оставался скорее неким возвышенным образом, к которому следовало бы стремиться каждому, кто желает посвятить свою жизнь служению отечеству.
Анна: И все же, я думаю, что самое лучшее и памятное из его произведений – это песнь на слова замечательного поэта Жуковского – даже несмотря на все прочие написанные им оперы и концерты… Думается, что эта музыка навсегда останется в памяти народной! Переживет и его, и всех нас… и не менее века будет главной песней, прославляющей на весь мир Российскую империю!
Софья: Какое восхитительное священное чувство – быть сопричастной к чему-то подлинно великому!
Любовь: Творчество во всех его проявлениях – наша семейная традиция. Ведь Александр Федорович – не единственный, кто прославился на поприще искусства. Еще один из моих братьев, Федор Федорович – художник, сестра Мария – писательница…
Пелагея: Какое удивительное семейство у тебя, Любушка!
Любовь: Ах, как жалею я порой, что меня природа не одарила столь щедро, как старших в нашей семье!
Пелагея: Послушай, Любушка, а ведь можно бы было что-нибудь такое придумать… чтобы пригласить Алексея Федоровича к нам в Омск, на большой губернский бал? Ах, какой бы был плезир для всего города, столь знатный столичный гость… Какую честь бы он оказал, согласившись дирижировать нашим оркестром… Кстати, у нас ведь будет оркестр?
Вениамин: Несомненно! Военный оркестр кадетского училища! Я уж слышал по случайности беседу коменданта с городским головой – обещался предоставить при необходимости.
Любовь: Отчего бы и нет? Обязательно нужно пригласить! Я постараюсь немедленно ему написать – и уверена, что он не откажет нам в такой милости. Если, конечно, по времени наш бал не совпадет с каким-либо уже имеющимся ангажементом.
Анна: А правду ли говорят, Любовь Федоровна, что супруг ваш, Густав Христианович, отнюдь не жалует балов? И даже в бытность его недолгого пребывания в столичных местах службы, он всячески избегал подобного препровождения?
Любовь: Что ж, отчасти это и верно, к музыкальным всяческим упражнениям и танцам он и в самом деле равнодушен…
Анна: О! Не будет ли он против подобного увеселения?
Любовь: Вовсе нет! Он ничуть не настроен против веселья и многолюдных собраний – просто предпочитает он при сем присутствовать… в более уединенном формате. Как только наступает время танцев, он уходит куда-нибудь в библиотеку, или же в кабинет, где проводит время в беседах с интересными ему людьми учеными, или же государственными… Что увлекает его и радует ничуть не менее, чем нас – танцы и музыка!
Пелагея: Вот уж что верно, то верно… Кому что интересно – всяк по-своему гуляет… Вспомнилась вот байка такая – о герое войны, казачьем графе Платове. Узнала как-то императрица Мария Федоровна что он со своими приятелями ездил в Царское Село, и спрашивает: «Что вы там делали - гуляли?» - «Нет, государыня, - отвечает он, разумея по-своему слово «гулять», - большой-то гульбы не было, а так бутылочки по три на брата осушили!»
(все смеются)
Любовь: Однако же, вот я вижу в окно, что к нам приближаются еще два долгожданных гостя! Минуточку, всех прошу меня простить, я должна их встретить…
(выходит из гостиной, через минуту возвращается в сопровождении Луки Петровича и Иннокентия Модестовича)
Лука Петрович: Приветствую вас, ваше сиятельство, Любовь Федоровна, поклон нижайший Густаву Христиановичу, где же он, здоров ли?
Любовь: Здравствуйте, Лука Петрович! Густава Христиановича задерживают дела. Но уж совсем скоро обещался почтить вниманием наше скромное собрание. А пока – не расскажете ли, чем обязаны вашему присутствию?
Лука Петрович: Да вот, как и обещал намедни, решился представить любезному Густаву Христиановичу, и вам, почтеннейшие, своего протеже и в каком-то смысле воспитанника, талантливого архитектора Иннокентия Модестовича…
(оборачиваясь) Ну что стоишь, олух, поклонись!
Иннокентий: Здравия желаю всем собравшимся! (театрально раскланивается)
Лука Петрович: Будучи наслышан о чудеснейшем проекте паркового строительства, предложенном вашим сиятельством, посоветовал я моему юному другу принять в сем деятельное участие… Впрочем вы, Любовь Федоровна, давеча присутствовали при сем разговоре моем с почтеннейшим Густавом Христиановичем…
Любовь (скептически): Да-да, припоминаю…
Лука Петрович: Извольте видеть, почтеннейшие дамы и господа! Уже сегодня этот юный талант приступил к делу, и готов предложить вам свои начальные наброски паркового прожекта, полностью соответствующие всем потребностям городского хозяйства…
Пелагея (насмешливо): И вот прямо-таки за один вечер целый план успел набросать? Вот уж верно, диво дивное… Позвольте-ка взглянуть?
Лука Петрович (неприязненно): Да вот-таки взял да успел, и что такого удивительного? Для светлого молодого ума нехватка времени – не помеха, а стимул к быстрому действию…
Любовь: Что же, покажите нам, что удалось создать?
Лука Петрович: Прошу – все для вашего внимания! (разворачивает бумаги). Только прошу учесть присутствующих: все это большая тайна – документы предназначены в первую очередь для глаз Густава Христиановича. А уж коли купеческое сообщество соблаговолит расщедриться, да обеспечить финансирование сего прожекта, то и весь полный план строительства Иннокентий предоставит в самое короткое время. Не так ли?
Иннокентий: Не извольте сомневаться! В лучшем виде!
(Любовь и Пелагея понимающе переглядываются)
Пелагея: Венечка, друг мой, поди-ка сюда… Взгляни, будь любезен! (глядя в сторону Луки Петровича) А то мы-то барышни тёмные, необразованные, в чертежах ничего не смыслим.
Вениамин (подходит, всматривается… пожимает плечами): Ну… я конечно, так сразу с полной достоверностью сказать не могу…
Пелагея: Смотри, смотри, братец, не подведи!
Иннокентий (возмущенно): А что, собственно, происходит? Что это ты там ищешь, купчишка? (пытается оттолкнуть Вениамина)
Вениамин: Я, понимаете ли… Руки уберите, пожалуйста. Я могу сказать, что… Точнее, хотел бы сначала спросить. Где вы, Лука Петрович, взяли эти чертежи?
Лука Петрович: Что? Я? В каком это смысле «взял»? Ничего я не брал, а напротив того, принес… помог принести плоды трудов моего юного друга Иннокентия, рассчитывая на радостный прием и благодарность нам за такую помощь, но вижу, что чем-то вам пришелся не ко двору… Это даже несколько оскорбительно.
Вениамин (вздохнув): Ну что же… видит бог, я дал вам шанс. Итак. Это оно. Точнее - они. Чертежи. Точнее - он. План.
Лука Петрович: Да что ты там бормочешь, черт тебя подери?
Вениамин (собравшись с духом): Итак. Я практически уверен… не на все сто процентов, но все же… Что вижу перед собой тот самый архитектурный замысел, который был представлен городскому и губернскому начальству около 25 лет назад, заверен и принят к действию!
Анастасия: Ах вот как! Обманщики! Два сапога пара!
Лука Петрович: Но-но! Я бы попросил!
Вениамин (продолжая): …а после по разным драматическим причинам, отложен, забыт, и практически похоронен, но… неким волшебным образом возрожден, скажем так, из пепла минувших дней…
Любовь Федоровна: То есть, Вениамин Михайлович, если мы возьмем эти документы, и сравним их с теми, что можно найти в городском архиве, то…
Вениамин: …то обнаружите, при проведении подобной экспертизы, я уверен, полное совпадение!
(пауза. Все смотрят на Луку и Иннокентия)
Любовь: Ну так что же, Лука Петрович? Будем проверять? Или…
Иннокентий (негромко, в сторону): Вот попал так попал… Дело пахнет керосином.
Лука Петрович: Не вели казнить, матушка, Любовь Гасфордовна…
Любовь: Чтоо? Это как вы меня назвали?
Лука Петрович: Почтеннейше прощения просим… Бес попутал, старого… Вот этот бес! (замахивается на Иннокентия) Вы же войдите в положение, жизни нашей тяжкой… Не соврешь, и зобу не набьешь.
Вениамин (негромко, ни к кому не обращаясь, говорит в пространство): Жулики. Как есть жулики, в овечьих шкурах! Из тех, что скажут – невзначай рука в чужой карман попала. Одни припасали – другие пришли да взяли. Воспользоваться закрытыми служебными сведениями, в целях личного обогащения…
Лука Петрович: Мы сейчас – это… вот что. Мы просто, будучи наслышаны о готовящемся строительстве, обнаружили эти старые чертежи где-то в дальних закромах губернских кабинетов… и принесли их в дар господину Гасфорду и вашему почтеннейшему собранию.
Пелагея (насмешливо): Так-таки и в дар?
Лука Петрович: А? Хорошо? Ни на что более не претендуя. Принесли и положили. А сами уходим. (оглядывается) Уходим, Иннокентий, уходим…
(пятится к двери, едва не сталкиваясь с входящими в гостиную Густавом Христиановичем Гасфордом и Иваном Ивановичем Богомоловым)
Густав Гасфорд: (входит, негромко напевая)
«Гусар! ты весел и беспечен,
Надев свой красный доломан;
Но знай — покой души не вечен,
И счастье на земле — туман…»
Какое прелестное собрание сегодня в нашем доме, Любушка! Рад приветствовать вас, почтенные дамы, и милые барышни!
(все собравшиеся почтительно приветствуют губернатора и главу городской думы)
Молодые люди, честь имею. Лука Петрович, рад видеть (пожимает ему руку).
Жаль, не смогу долго пребывать среди вас, поскольку дела государственные не оставляют даже и в воскресный день. Однако, ближайшие полчаса смогу провести в вашем прекрасном обществе! Спиридон, неси-ка чаю горячего! (напевает) «Сегодня я с вами пирую, друзья, веселье нам песни заводит…» Ну что же, ухватим-ка быка за бока! Милая Любушка, чем ты меня обещалась порадовать?
Любовь (несколько растерянно): Порадовать… так собственно, вот этими документами… Здесь лишь часть, а остальное тот молодой человек обещал в ближайшее время доставить. Знаете ли, что это, Густав Христианович?
Густав Гасфорд (рассматривая бумаги): Что ж… судя по всему, чертежи… да какие! В высшей степени профессионально составленные… Сделали бы честь лучшим архитекторам Европы и Российской империи! Да это же план строительства парка? Что это, Любушка? Откуда у нас в Омске такое взялось?
Любовь: А это… Вот, Вениамин Михайлович может в подробностях рассказать… и показать сохранившиеся документы городского архива, я же, по правде говоря, не вполне в этом всем понимаю…
Вениамин: Так точно. Готов рассказать…
Любовь: …знаю лишь, что много лет назад, вот по этому самому плану собирались разбить в Омске чудесный и великолепный парк да центральные бульвары, по образцу петербургских мест прогулок и увеселений… Однако в прошлый раз отчего-то не вышло… а у нас все выйдет, правда ведь?
(оглядывается на остальных участников собрания, все ее поддерживают)
Густав Гасфорд: Понимаю… Это просто замечательно. Вот уж вправду, Любушка, порадовала: руки так и тянутся поскорей эти бумаги в дело пустить – чуть не сам готов за лопату взяться, чтобы быстрее это реализовать!
(все смеются)
Густав Гасфорд: Так. Лука Петрович! А что ты там говорил про некого молодого архитектора, который будто бы самостоятельно может за одну ночь целый градостроительный прожект нарисовать? Кстати, где он? Вот этот, что ли?
Лука Петрович (осторожничая): Ну так… это… Густав Христианович… Коли нашлись внезапно такие документы, профессиональным архитектором разработанные, городскими властями утвержденные – так я и подумал: а стоит ли мальчишке неразумному столь важное дело поручать? Посему мы просто доставили вам сии бумаги, и с тем удаляемся…
Густав Гасфорд: И гладко стружишь, и стружки сладки… Ну что ж. Спасибо, за современно найденные документы. Благодарю за службу. А остальные бумаги по этому проекту – где?
Лука Петрович: Это все у меня в кабинете, обеспечил полную сохранность, десятилетиями дожидаясь такой вот сегодняшней оказии… Прикажете доставить?
Густав Гасфорд: Прикажу, прикажу... и доставить, и рассмотреть, и в дело запустить… Эх, даже жаль теперь, что сам не взял этот прожект в оборот, но теперь уж ладно. Уговор есть уговор. Городской думе да купеческому сообществу теперь этим планом владеть. Видал, Иван Иванович, какое тебе сокровище перепало, из минувших времен?
Иван Богомолов: Воистину сокровище, Ваше высокоблагородие! Обещаю, жалеть о том вам не придется – все будет воплощено в наилучшем виде!
Густав Гасфорд: Ну, смотрите у меня! Чтоб не подвели! А что это ты, Лука Петрович, все еще здесь? Ну-ка, пулей за документами!
Любовь: Густав Христианович, не лучше ли будет кого-нибудь с Лукой Петровичем вместе послать, чтобы уж точно все чертежи были предоставлены? (шепотом) Не доверяю я ему…
Густав Гасфорд: И это неплохая идея! (в сторону двери) Эй, кто тут сегодня на дежурстве?
Офицер (входит, отдает честь): Слушаю, ваше высокопревосходительство!
Густав Гасфорд: Ну что там - едут они, наконец?
Офицер: Не могу знать! Вестей пока не поступало.
Густав Гасфорд: Что ж такое, сколько можно ждать… ну да ладно. Сопроводи-ка Луку Петровича до губернского правления, да проследи, чтобы весь пакет документов был доставлен в целости!
Офицер: Так точно, Ваше высокопревосходительство!
(выходят вместе с Лукой Петровичем. Иннокентий незаметно выскальзывает вслед за ними)
Иван Богомолов: Весьма польщен присутствовать при сем почтенном собрании – и рад возможности поздравить всех присутствующих с грядущими переменами! Ежели не ошибаюсь, здесь собрались сегодня все, кто причастен к этому замечательному прожекту, который, не сомневаюсь, войдет в историю нашего города!
Вениамин: Да, вы правы, Иван Иванович! Я даже впишу сегодняшний день в свою будущую книгу – летопись Омска, наряду с самыми знаменательными историческими событиями! Действительно, всех причастных собрал сегодняшний утренний прием! И Ваше высокоблагородие, Густав Христианович, и вы, Иван Иванович, от имени городского правления… и представители городской общественности самые разные… и конечно, Ваше сиятельство, Любовь Федоровна – без которой и самой идеи Сада-Города бы не было! Боже, дух захватывает лишь от того, что довелось присутствовать при сем замечательном событии!
Иван Иванович: Что-то ты, парень, так все расписываешь, как будто бы все уже и окончательно решено?
Любовь: А разве же нет?! План у нас есть? Есть! Купцы поддержать готовы? (оборачивается к Пелагее, та кивает) Вот, все прибудут обязательно! А это значит, что и деньги, и работники будет выделены! Благоволение губернаторское имеется? Имеется, при свидетелях сказанное! Вот так все единовременно совпало – что просто удивительная удача, какой просто не бывает… а у нас и она есть! Так чего же нам не хватает? Парку быть!
Густав Гасфорд (усмехаясь): Вот, умница, вот лисонька моя, как все ловко расписала! Черт его побери, Омск! Что же за город такой чудной? То пусто, то густо, а то вдруг вроде и ни с чего – а все завертелось! «А все-таки он вертится!» - верно, дамы и господа? Так что же – парку быть или не быть?
(раздаются голоса «Быть! Да! Быть!»)
Густав Гасфорд: Ну что ж! Давайте попробуем!
Любочкин парк
© Copyright: Фанни Капланн, 2026
Свидетельство о публикации №226021202183
Свидетельство о публикации №226021202183
Рецензии