Кошачий интернационал

Дневник таролога: Кошачий интернационал

Глава, в которой выясняется, что любая империя начинается с контроля над цветочными горшками

Продолжение, в котором герань обретает мученический венец, а кот – генеральный штаб

Прошло ровно три дня с того момента, как Барсик объявил войну герани. На тротуаре у дома №22 образовался своеобразный мемориал: горшки лежали в художественном беспорядке, а земля, смешанная с осколками, напоминала карту неведомых земель. Василий Пантелеевич, глядя в окно, вздыхал: «Наполеон, как известно, начал с Италии. Мой – с подоконника. Логично».

Первым, кто оценил новый «ландшафт», стал не кто иной, как ревизор Прутков. Он явился без предупреждения, но с лицом, выражавшим уже не подозрение, а научный интерес.

– Гражданин Чижиков, – начал он, избегая смотреть на осколки, – ваш случай… заинтересовал одно общество.

– Общество защиты животных? – робко спросил Василий.

– Всесоюзное общество изучения оккультных явлений при доме учёных, – торжественно произнёс Прутков. – Они прочитали отчёт о вашем… э-э… духовном экспорте и желают провести беседу. С протоколом.

В душу Чижикова заполз холодный ужас. Общаться с ревизором – одно дело. Но с учёными, изучающими оккультизм? Это как играть в шахматы с компьютером, которого ещё не изобрели.

– Я… готов к диалогу науки и… не-науки, – выдавил он.

– Прекрасно, – кивнул Прутков, делая пометку. – Завтра в 17:00. И, гражданин Чижиков, – он понизил голос, – если ваш кот… проявит феноменальные способности, это было бы очень кстати. Для отчёта.

Как только ревизор скрылся за углом, из-под дивана появился Барсик. В зубах он держал не «Императора», а карту «Луна». И на её обороте явственно проступали следы… рыбьего жира. Тетя Матрена явно оставила не только записки.

Вечером, в попытке подготовиться, Василий устроил генеральную репетицию. Клиентом согласился выступить купец Ерофеев.

– Вижу вопросы, – важно начал Чижиков, раскладывая карты. – Вижу… путь. И… женщину с ведром.

– Точно! – воскликнул Ерофеев. – Уборщицу Марусю я как раз хочу премировать! Как вы угадали?

«Потому что ты три раза за разговор про неё упомянул», – подумал Василий, но вслух произнёс:

– Карты – это зеркало души, Иван Семёныч. А душа у вас… прозрачная.

В этот момент Барсик совершил стратегический манёвр. С подоконника, минуя стол, он прыгнул на этажерку с книгами и сбросил том «Капитала» прямо на расклад. Карты разлетелись. Но что удивительно – «Шут» приземлился прямо на голову купцу, «Императрица» – в вазу с вареньем, а «Колесница» – в руку остолбеневшему Чижикову.

– Знак! – зашептал Ерофеев. – Это же… перестройка сознания! Я Марусе не премию, а ставку увеличу! И ведро новое подарю!

Василий молча смотрел на кота. Барсик, умывая лапу, смотрел на Василия. В его зеленых глазах читалась ясная мысль: «Великие полководцы не репетируют. Они творят историю».

На следующий день, ровно в 17:00, явилась делегация. Двое: сухопарый старичок в пенсне, представившийся «профессором Филимоновым», и дама с суровым лицом и блокнотом, «член-корреспондент Людмила Павловна».

– Мы здесь, – начал профессор, оглядывая комнату взглядом энтомолога, – чтобы зафиксировать возможные парапсихические феномены в бытовых условиях.

– Особый интерес представляет кошачий субъект, – добавила Людмила Павловна, сверля взглядом Барсика.

Кот, чувствуя себя звездой, запрыгнул на стол и улёгся на колоду, прикрыв лапой именно «Маг».

– Начинайте сеанс, – скомандовала дама.

Чижиков, вспомнив всё – и тётю Матрену, и налоги, и герань, – взял карты. Но едва он начал расклад, Барсик встал, потянулся и пошёл по столу, выбивая карты лапой. Они ложились в причудливый узор: «Смерть» рядом с «Солнцем», «Суд» рядом с «Миром».

– Феномен! – воскликнул профессор, чуть не сломав пенсне. – Спонтанный, неконтролируемый расклад! Запишите, Людмила Павловна!

– А как это истолковать? – спросила та, не отрываясь от блокнота.

Василий, вдохновлённый отчаянием, проговорил:

– Это… философия! Конец и начало. Суд и примирение. Кот, как сама природа, вне человеческих условностей. Он – проводник хаоса и гармонии.

– Глубоко, – прошептал профессор. – Практически диалектика!

В этот момент Барсик, закончив свою работу, спрыгнул со стола и подошёл к Людмиле Павловне. Затем он потёрся о её строгий шерстяной чулок, громко заурчав.

Лицо учёной дамы дрогнуло. На нём появилось что-то вроде… умиления.

– Ах, какой… контактный, – сказала она нежным, несвойственным ей голосом.

Итог был подведён за чаем. Общество постановило: «Кошачий субъект представляет несомненный интерес для изучения интуитивных проявлений у животных. Гражданин Чижиков может продолжать практику как полевой исследователь».

Когда гости ушли, Василий сел в изнеможении.

– Ну что, полководец? Ты теперь официально «кошачий субъект». Доволен?

Барсик подошёл к окну, где на единственном уцелевшем горшке алела последняя, непокорённая герань. Он посмотрел на цветок, потом на Василия, и медленно, демонстративно, отвернулся.

Запись в дневнике:

«4-й день кошачьей империи.

1. Учёные приняли Барсика за гения. Возможно, они не так уж и неправы.

2. Моя роль свелась к переводчику с кошачье-карточного.

3. Страшная догадка: а что, если все коты в городе – его маршалы? Завтра проверю, не носят ли дворовые коты на хвостах наполеоновские треуголки.

Главный вопрос: если я – Ватерлоо, то почему я кормлю своего завоевателя консервами?»

Перед сном Василий заметил, что Барсик устроился спать не на стуле, а на папке с надписью «Дело». Под мордой у него была карта «Император». И, кажется, она слегка обгрызена по краям.

На улице внезапно поднялся дикий кошачий концерт. На этот раз – слаженный, почти как хор.

(Продолжение будет, когда кошачий субъект потребует завтрак в постель. Или начнёт чеканить монету.)

P.S. Автор предупреждает: если все соседские коты смотрят на ваш дом с молчаливым уважением – проверьте, не лежит ли у вас на диване Наполеон? И не пора ли закупить консервов для Великой Армии?