Как вписаться в коллектив?

                1958 г.
Закончен 5 класс. Как раз в этом году городу Чкалов вернули его историческое имя  - Оренбург. Газета «Чкаловская правда» тут же превратилась в «Южный Урал». Этот момент и связанные с этим какие-то волнения, обсуждения, споры прошли мимо меня, т.к. мама написала в письме, что хочет привезти меня в Норильск. А когда я возражал? И вскоре мы были в пути, но дорога в Норильск лежал через Ленинград и Украину.
Как всё это проходило - помнится слабо.
Ленинград запомнился первым в жизни визитом в дом (не на Будапештской) к двоюродной сестре мамы тёте Шуре. Какая квартира у них была уже не помню, но балкон запомнился, он был. До сих пор я никогда в своей жизни не выходил на балкон. Были походы в Эрмитаж, поездка в Петергоф. Аллея фонтанов поражала, поскольку ничего подобного провинциальный парнишка не видывал. Есть памятная фотография фотографа профессионала с виньеточками, годом. На ней Ольга – дочь тёти Шуры, Валентин – её муж, мама, отчим и я. Были и фотографии этого периода моего производства, но качество такое, хоть плачь. Скидка на то, что я впервые фотографировал – не утешает.
Украина началась для меня в июне 1958 года с Киева. Хорошо запомнилось, что была встреча с Верой (сестрой маминой знакомой Крицкой из Саратова, но тогда она ещё жила в Норильске). Вера работала в киевском «Интуристе». Может быть, и это не запомнилось бы, если бы не было фотографии, на которой мы стоим у гостиницы, а рядом табличка с надписью «Интурист». Конечно, в Киеве я азартно искал марки и кое-что купил.
На перекладных мы добирались до деревни Гончариха, Катеринопольского района. Отчима ждала радостная встреча с мамой и отцом (дед Костя), с младшим братом Женей, его женой и дитем. Впервые в моей жизни я дорвался до такого ягодно-фруктово-овощного изобилия прямо с куста. Кавуны, правда, мне и в детстве приходилось есть с грядки, да и молоденькие огурчики едал, но здесь это было как бы на новом уровне. Вишнево-сливовый сад был очень хорош и располагался на довольно крутом склоне. Быт украинской деревни несколько удручал своим однообразием. Еда была одна и та же. То ли по случаю приезда гостей, то ли так был заведено, но почти каждый день резали курицу или петуха, а иногда, чтобы не нанести урона своему поголовью, покупали курочек у соседей. Дом и огород были внизу. За хлебом бегали в магазин на горе. Мимо дома проходила дорога, а с другой стороны дороги опять был склон с домом, садом и огородом. Деревня располагалась в небольшой долине. Запомнился 25 километровый пеший поход по полям (бескрайним хлебным нивам) в другой район области для встречи со старшим братом отчима Андреем и его чадами и домочадцами. Вот там я впервые отведал тутовых ягод. Мы настолько устали от этой дороги, что идти обратно мама отказалась и отчим искал и нашел вариант, по которому нас посадили на телегу, и мы большую часть пути ехали. Поскольку пути возницы и наш полностью не совпали, то последние несколько километров мы все же прошли пешком.
Украинская поездка закончилась. Пора было возвращаться на земли заполярного Норильска. Опять, как и 5 лет назад летим на перекладных самолетах.

Мне 12 лет. В Норильске пришел в самом ранимом возрасте в новый классный коллектив – 6 «Д». Вокруг тебя сразу образуется вакуум неприятия, да и не каждый в этом возрасте запросто расположит к себе мальчишескую братию, ведь ты для них чужак. Но в тот год таких чужаков было двое. Второй откликался на имя Толик, а фамилия у него была знаменитая – Фадеев. Парнишка он был весьма приятной наружности и девочки к нему отнеслись мягко, к себе я такой мягкости не почувствовал, но возможно это фокусы субъективного восприятия. С Толиком мы начали сразу же активно сближаться (знакомиться), угадав друг в друге товарища по несчастью: мы оба были на первых порах чужаками в этом классе. Я-то приехал в Норильск, имея за плечами имидж твердого хорошиста, а у Толика, видимо, были проблемы с учебой в Горьком, где он жил до приезда в Норильск. Вскоре выяснилось, что ему нужна помощь по таким предметам как математика, да и по прочим предметам иногда нужно было что-то пояснить. Вот мы и стали ходить друг к другу в гости. Правда частенько эти мои заходы к нему кончались тем, что мы целый вечер играли в настольный теннис на полу совершенно пустой комнаты в их 3-х комнатной квартире: иногда к урокам и не притрагивались, ну разве что символически.
Горячая вода, сливавшаяся от ТЭЦ по огромным металлическим трубам в Долгое озеро, создавала зоны локального тепла. Там мы с ребятами и плавали изредка в зимние дни, бассейна ещё не было, он только строился. И это при том, что было минус 15-20. Очень непросто было одеваться при таком морозе, мокрому в одежду, что мы бросали на берегу.
Но как только строительство бассейна завершилось, Толик записался, как и я, в бассейн. Попали мы в разные группы, а вскоре он так хорошо проявил себя, что его перевели в бесплатную спортивную группу, а я продолжал плавать как все по платному абонементу. Не было у меня очень уж хороших данных для плавания.
Самой высокой горой в Норильске была гора имени Шмидта, или просто Шмитиха. Мне хотелось побывать там наверху, и некоторые наши ребята хвастались, что они туда лазили, но мне мама строго-настрого даже думать об этом запретила, ссылаясь на несчастные случаи с теми, кто это пытался сделать, тем более что это была зона, где производились взрывы. Запрет на меня подействовал. Хотя, зная, где проходит у подошвы горы ж/д ветка, по которой водил электровоз мой дядя Витя, я до этих путей поднимался. Оттуда хорошо было видно, что вверху снег.
В это же время я начал ходить в модельный кружок. Как уж меня туда занесло сейчас и не припомню, скорее всего, кто-то из дворовых друзей-приятелей пригласил сходить с ним. На первых порах мне там понравилось. Мне было дано задание сделать аэросани. Конечно речь шла о модели размером не более полуметра. Модель делалась из жести, фанеры, но главным в ней был бензиновый двигатель, которого надо было дождаться. Они были заказаны руководством кружка, но не предполагалось, что раньше лета их привезут. В таком же положении были ребята, которые делали модель самолёта. Кружок ютился в подвальном помещении какого-то жилого дома на окраине города. Занимались вечерами. В кружок и из кружка шли по темноте. Частенько мы приходили, а руководителя кружка не было. На морозе долго под дверью не попрыгаешь, уходили. Иногда он приходил, открывал дверь, запускал нас и говорил, что придёт к концу занятия. Мы были предоставлены самим себе и мне это не нравилось, потому что очень часто возникали вопросы, как делать ту или иную деталь, а спросить не у кого. Появлялось ощущение потерянного времени. Такое занятие было пустым и иногда я тоже уходил. Потом сделанные корпуса самолётов и аэросаней пришлось отложить на полку – работа была сделана, а двигатели так и не появились. Ребята, помнится, начали бузить, а кто-то больше и не появился. Правда, вместо них появлялись новички. В такой критический момент наш мастер-наставник придумал глобальную идею – мы делаем настоящий автомобиль, только маленький и из дерева и фанеры. Идея деревянного «багги» (тогда такого слова ещё не было в ходу) вновь вдохнула жизнь в кружок, а вскоре появилась рама автомобиля, а вот когда начались мучения с другими серьезными деталями, подошло лето и кружок закрылся. В новом учебном году я в него уже не пошёл. Тягостное ощущение своего бессилия отвращало.
В пионерском возрасте я выписывал «Пионер», «Костер» и «Пионерскую правду», а в библиотеке любил читать «Юность», «Вокруг света». В одну из периферийных библиотек Норильска я записался оттого, что она, будучи самой старой библиотекой города, имела в своём фонде журналы «Всемирный следопыт», которых не было более нигде. Журналы были довоенные, не все подряд, но как было интересно читать фантастику (пусть и примитивную) и приключения родом из 30-х годов.