Истома. Глава 1

С тех пор как Соломон охладел к царице Астис, утомленный ее необузданной чувственностью, она со всем пылом южного сладострастия и со всей яростью оскорбленной женской ревности предалась тем тайным оргиям извращенной похоти, которые входили в высший культ скопческого служения Изиде. (Куприн А. И., Суламифь, 1908)

Я осторожно прикрыла дверь в комнату дочки — малышка спала, уютно свернувшись калачиком. Тишина в доме казалась почти волшебной: дети уснули раньше обычного, и это неожиданно подарило нам с Владом редкий, драгоценный кусочек времени только для нас двоих. В ванной я включила тёплую воду, позволяя струям смыть дневную усталость. Мысли крутились вокруг Влада — как он там, уже в пижаме, наверное, устроился с книгой… Сердце забилось чаще от предвкушения. Я нанесла любимые духи — лёгкий, едва уловимый аромат с нотами жасмина и ванили. Тонким слоем, чуть касаясь кожи, провела по запястьям, за ушами… Этот запах всегда казался мне особенным, будто невидимая нить, связывающая меня с самыми тёплыми воспоминаниями.

Атласная ночная сорочка скользнула по телу, обволакивая нежной тканью. Игривое декольте добавляло уверенности — я знала, как оно нравится Владу. Накинув халат, я замерла перед дверью спальни, прислушиваясь к собственному дыханию. Волнение щекотало изнутри, смешиваясь с радостным ожиданием. Тихо приоткрыв дверь, я вошла. Влад сидел в постели, погружённый в книгу. Мягкий свет прикроватных бра очерчивал его профиль, придавая моменту особую интимность. Я улыбнулась про себя и бесшумно потушила верхний свет. Комната погрузилась в полумрак, где тени играли своими таинственными танцами, а тёплый свет бра создавал островок уюта.

На цыпочках подошла к кровати, осторожно приподняла одеяло и скользнула под него. Тепло его тела мгновенно окутало меня, вызывая приятную дрожь. На мгновение замерла, вдыхая знакомый запах — смесь книжной бумаги и его любимого одеколона. Игриво, почти невесомо, коснулась его паха сквозь пижамные штаны. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, а в животе порхали бабочки. Я почувствовала, как он вздрогнул, оторвавшись от книги, и в этот миг наши взгляды встретились. В его глазах мелькнуло удивление.

- Не ожидала, что ты так увлечён чтением, — прошептала я, стараясь скрыть волнение за лёгкой улыбкой.
-Но сегодня же не вторник? К чему эти брачные игры?

Я замерла, ощущая, как тепло, ещё мгновение назад разливавшееся по телу, вдруг сковало неприятной ледяной волной. Его слова — «Но сегодня же не вторник? К чему эти брачные игры?» — ударили неожиданно резко, будто холодная вода в лицо. Пальцы невольно сжались, но я тут же заставила себя расслабиться, пытаясь сохранить игривый тон, хотя внутри уже закипала обида.

-А что, разве нужно ждать какого то особого дня, чтобы соскучиться по мужу? — голос звучал чуть выше, чем хотелось бы, и в нём проскользнула нотка упрёка. — Дети уже спят, у нас есть время… Разве этого мало?

Я придвинулась ближе, провела ладонью по его плечу, стараясь вернуть ту нежность, что царила всего несколько секунд назад. Но Влад лишь слегка отстранился, и это движение обожгло сильнее, чем любые слова. Он покачал головой, и в его взгляде не было ни тени теплоты — только спокойная, почти равнодушная рассудительность.

- Мы занимаемся любовью по вторникам, — произнёс он ровно, будто объяснял очевидное. — Зачем всё это сейчас?
- Тебе… не хочется побыть со своей женой, Влад?-Внутри что то оборвалось. Я отстранилась, чувствуя, как щёки горят от смущения и обиды.

Голос дрогнул, и я тут же пожалела об этом — прозвучало жалко, почти умоляюще. Но сдержать эмоции не получалось. В груди разрасталась тяжёлая пустота, а где то на краю сознания билась мысль: «Что я сделала не так?» Влад вздохнул, словно объяснял ребёнку простую истину.

-Аля, ты же знаешь, я ценю порядок. Вторник — наш день. Сегодня суббота. Всё должно быть на своих местах.

Я резко отстранилась, чувствуя, как внутри всё закипает. Тёплое одеяло вдруг стало колючим, а полумрак спальни — давящим. Голос дрогнул, но я заставила себя говорить чётко, почти прошипела...

-Я не хочу ждать вторник, Влад. Не хочу ждать целый день ради того, чтобы… чтобы заняться, как ты говоришь, «любовью» эти пятнадцать минут. Я хочу заняться сексом. Не «любовью», а сексом.

Последние слова вырвались с такой горечью, что даже меня пробрало дрожью. Я сжала кулаки под одеялом, стараясь унять внутреннюю бурю. Влад слегка приподнял бровь, будто я сказала что то нелепое.

- Аль, ну что за глупости? — произнёс он спокойно, почти скучающе. — Ты же знаешь, как я люблю порядок. Вторник — наш день. Всё должно быть…
-Должно быть?! — я не выдержала, голос сорвался на чуть повышенный тон. — Что должно быть, Влад? Скажи мне! Что должно быть?

Я резко села в постели, халат распахнулся, но мне было уже всё равно. Внутри клокотала обида, годами копившаяся, но сейчас вырвавшаяся наружу.

- Я устала, — прошептала я, и в этом шёпоте было столько боли, что даже голос дрогнул. — Устала ждать. Устала от этого расписания, от этих «правильных» дней. Ты будто… будто ставишь штамп: «вторник — секс», «среда — поход в магазин», «четверг — семейный ужин». Как будто мы не муж и жена, а два робота, выполняющие программу!-Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но яростно смахнула их. Нет, я не буду плакать. Не сейчас.- Ты даже не понимаешь, как это… как это убивает. Убивает всё то тёплое, живое, что между нами было. Я хочу чувствовать тебя, хочу видеть, что ты хочешь меня — не по расписанию, а просто потому, что ты соскучился. Потому что тебе хочется обнять меня, поцеловать, взять за руку… А не потому, что «сегодня вторник, пора выполнять супружеский долг»!-Голос дрожал, но я продолжала, выплёскивая всё, что копилось годами..- Я хочу спонтанности, хочу страсти, хочу, чтобы ты смотрел на меня так, как раньше. Чтобы я чувствовала, что я для тебя не просто пункт в ежедневнике. Я хочу быть женщиной, которую любят, а не функцией в графике!

Влад молчал. Его лицо оставалось холодным, почти отстранённым. Он слегка покачал головой, будто слушал капризы ребёнка.

- Аля, ты драматизируешь, — произнёс он ровным, почти безразличным тоном. — Мы всегда так жили. Это работает. Зачем что то менять?
- Значит, для тебя это просто «работает»… А для меня — умирает.

Эти слова обожгли сильнее, чем если бы он крикнул. Я замерла, чувствуя, как внутри что то окончательно ломается. Взгляд упал на его спокойное лицо, на равнодушные глаза, и вдруг стало так пусто, так холодно… После разрыва я чувствовала себя, как тряпка, о которую просто вытерли ноги и выкинули за ненадобностью. Слова… Говорят, в отношениях они значат многое — за ласковое «ты моя нежная» можно стерпеть многое, закрыть глаза на мелкие обиды, проглотить невысказанные претензии. Но те слова, что он бросил на прощание, не просто ранили — они прожигали насквозь, оставляя на душе багровые рубцы. «Ты сама всё испортила, — его голос звучал холодно, без тени сожаления. — Заскучала в декрете, размякла, потеряла интерес ко всему. Тебе стало скучно просто быть женой и матерью — захотелось острых ощущений, драмы. Твой темперамент… Он всегда был проблемой. Ты не умеешь держать себя в руках, не умеешь ценить то, что имеешь. Всё тебе мало, всё не так. А теперь удивляешься, почему я устал? Почему не могу больше это терпеть?»

Теперь, оглядываясь назад, я спрашиваю себя: а где была я? Где та девушка, которая мечтала о любви, о тепле, о взаимности? Она растворилась в пелёнках, кастрюлях и бесконечных «мама, а где…?», «мама, помоги…», «мама, посмотри!». Трое детей. Старшему — четырнадцать, среднему — десять, младшей — пять. После разрыва всё рухнуло, как карточный домик. Влад решил, что старшие сыновья останутся с ним — «чтобы не ломать их привычный уклад». Я даже не стала спорить. В тот момент мне казалось, что я не в силах бороться. Что я и так уже всё проиграла. Сейчас, спустя месяцы, боль не ушла — она просто стала тише, как фоновая музыка, которую уже не замечаешь, но она всё равно звучит. Я скучаю по старшим сыновьям. Я скучаю по ним каждый день. По смеху старшего, по серьёзным рассуждениям среднего. Иногда ловлю себя на мысли: а помнят ли они меня? Не начинают ли считать, что мама — это та, кто звонит по выходным и присылает подарки на праздники? Я стараюсь быть на связи, приезжаю, провожу с ними время, но этого так мало… Мало, чтобы заполнить ту пустоту, которая образовалась, когда они перестали быть моими детьми 24 / 7. Я боюсь, что они начнут отдаляться. Что со временем их воспоминания о маме станут размытыми, как старые фотографии. Что они будут видеть во мне не ту, кто пеленала их, читала сказки на ночь и лечила разбитые коленки, а просто женщину, которая когда то была рядом.


Каждое слово врезалось в сознание, как раскалённый нож. Я стояла, парализованная, не в силах ни возразить, ни заплакать. Внутри всё сжалось в тугой комок боли и стыда. Он говорил так, будто я не человек с чувствами, а капризный ребёнок, который не умеет играть по правилам. Будто мои переживания, мои страхи и сомнения — просто прихоть, каприз избалованной женщины, которой нечем заняться. «Ты даже не понимаешь, насколько ты эгоистична, — продолжал он, не глядя мне в глаза. — Ты думала только о себе. О своих желаниях, своих эмоциях. А обо мне? О том, что мне нужно? Нет. Тебе было неинтересно. Ты просто… перегорела. И теперь винишь меня в том, что сама всё разрушила».

Я хотела сказать, что это неправда. Что я пыталась, изо всех сил пыталась сохранить то, что у нас было. Что декрет, этот бесконечный круговорот дней, где время растворяется в пелёнках и бессонных ночах, действительно выматывает. Что мне не хватало не острых ощущений, а простого человеческого внимания, тепла, понимания. Что мой «горячий темперамент» — это не каприз, а отчаянная попытка почувствовать себя живой, нужной, желанной. Но слова застряли в горле. Потому что в его глазах я уже была не женой, не любимой женщиной. Я была ошибкой, которую он наконец-то решил исправить. И самое страшное — где-то глубоко внутри я начала верить, что он прав. Что это действительно я во всём виновата. Что это мои «слишком» — слишком эмоциональная, слишком требовательная, слишком… живая — стали причиной нашего краха. Влад никогда не был нежным. Не помню, чтобы он дарил цветы без повода или шептал на ухо ласковые слова. Романтика? О ней я узнавала из книг и фильмов. В нашей жизни всё было… прагматично. Завтрак, работа, ужин, сон. Иногда — поход в гости или в кино, но и там он чаще молчал, уткнувшись в телефон. Но меня так воспитали. Бабушка, моя мудрая, строгая бабушка, часто повторяла: «Брак — это терпение. Научись терпеть, дочка, и будет тебе счастье». Я впитывала эти слова, как губка. Терпела его молчаливость, терпела равнодушие, терпела даже те редкие вспышки раздражения, когда он, нахмурившись, бросал: «Ты слишком много думаешь».

Я сидела перед экраном ноутбука, уставившись на мерцающую строку поиска на сайте знакомств. В груди давно поселилась тупая, ноющая пустота — та самая, что не даёт спать по ночам и заставляет пересматривать старые фото, пытаясь вспомнить, когда всё пошло не так. Почти год я мыкалась в этой истерике. Год бесконечных «а вдруг?», «а если бы», «почему именно я?». Каждое утро начиналось с тяжёлого вздоха, каждое зеркало отражало уставшие глаза женщины, которая больше не узнаёт себя. «Ну что, попробуем ещё раз?» — мысленно спросила я себя, нервно постукивая пальцами по клавиатуре. Рука дрогнула, когда я наводила курсор на иконку профиля. Знакомое чувство — смесь страха и отчаянной надежды, будто стоишь на краю обрыва и не знаешь, шагнуть вперёд или отступить.

Я открыла сайт эротических знакомств — не от хорошей жизни, конечно. Простые сайты давно превратились для меня в зону отчуждения. Там, среди идеальных селфи и шаблонных фраз вроде «ищу свою вторую половинку», я чувствовала себя невидимой. Мои сообщения тонули в безмолвии, словно брошенные в чёрную дыру. Несколько проигнорированных ответов — и вот уже руки опускаются, а в голове стучит: «Ты никому не нужна. Ты неинтересна. Ты — лишний фрагмент в чужой мозаике». «Почему они молчат? — думала я, перечитывая свои сообщения. — Я же не требую многого. Просто поговорить. Просто почувствовать, что я ещё существую для кого то». Но реальность была жестокой: в мире, где всё измеряется лайками и реакциями, моё «просто поговорить» оказалось никому не нужным.

И вот я здесь — на сайте, где всё предельно ясно. Никаких иллюзий, никаких «пойдём в кафе за чашечкой кофе». Только откровенность. Только прямота. Только то, что я могу дать и что хочу получить. Пальцы медленно набирали текст профиля. Я старалась быть честной, но в то же время не показывать всю эту боль, всю эту измученную душу. «Ищу искренности. Хочу почувствовать себя желанной. Готова к откровенным разговорам и не только».
Нажала «Опубликовать» и откинулась на спинку кресла. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Что дальше? Очередное разочарование? Или, может быть, хоть что то, способное заполнить эту чёртову пустоту внутри?

Я машинально щёлкнула мышью, переключаясь между вкладками. На экране ноутбука по прежнему был открыт сайт «Пандора» — его эфир в разделе «Вишнёвые разговоры» шёл фоном, словно ненавязчивый саундтрек к моим мыслям. Пальцы сами потянулись к тачпаду. Я начала листать страницы — медленно, вдумчиво. Фотографии. Новости. Анонсы откровенных эфиров. Взгляд цеплялся за детали: уверенные позы, блестящие глаза, лёгкие улыбки. Всё это казалось таким… настоящим. Таким далёким от моей реальности. На одной из фотографий была Жанна — ведущая эфира. Её поза, взгляд, даже лёгкое движение руки говорили о какой то внутренней свободе, о смелости быть собой. Я задержала дыхание, всматриваясь в её лицо. В нём не было ни тени сомнения, ни капли неуверенности. Она словно говорила всему миру: «Я здесь. Я такая, какая есть. И это — прекрасно». Сердце сжалось от странного ощущения — не злости, не ненависти, а тихой, щемящей зависти. Не той ядовитой, что разъедает изнутри, а скорее печальной, осознанной: «Я никогда не смогу быть такой».

Следующая страница открыла мне Викторию Добровольскую — владелицу «Пандоры». Её фотография была сдержаннее, но в ней читалась та же уверенность. Спокойный взгляд, лёгкая полуулыбка, осанка — всё говорило о женщине, которая знает себе цену. И ещё… ещё в её образе было что то, что заставляло задуматься: «Она любима. Безусловно, безоговорочно любима». Я откинулась на спинку кресла, экран ноутбука мерцал перед глазами. Мысли крутились, переплетались, сталкивались: «Они раскрепощены. Они уверены в себе. Они знают, чего хотят. И они — любимы. Их мужчины смотрят на них с восхищением, с желанием, с нежностью. Не по расписанию, не „по вторникам“, а просто потому, что не могут не смотреть».

Эта мысль ударила особенно больно. Я невольно сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «А я? Кто я в этом мире? Женщина, которая вынуждена искать внимание на сайтах эротических знакомств, потому что на обычных её просто не замечают. Женщина, которая даже в собственной постели вынуждена „записывать“ любовь в календарь». Экран ноутбука продолжал светиться, показывая мир, где всё казалось таким простым и естественным. Где страсть не была расписана по дням, где близость не требовала согласования в ежедневнике. Где женщины чувствовали себя желанными не раз в неделю, а каждый день. Я машинально убавила звук в наушниках, когда голос Жанны прорвался сквозь мои раздумья. Эфир «Пандоры» шёл фоном — я открыла вкладку почти случайно, просто чтобы не сидеть в тишине, но теперь слова ведущей заставили меня замереть.

- Дорогие слушатели, сегодня у нас непростой эфир. Мы поговорим о том, о чём часто молчат. О том, что прячется за закрытыми дверями, за улыбками, за фразами «у нас всё хорошо». Сегодня — об абьюзе. О его лицах, его маскировках, его тихих, но разрушительных шагах. Мы не будем говорить абстрактно, — продолжила Жанна, и её голос стал чуть твёрже. — Сегодня вы услышите две истории. Мои. И Лизы. Да, мы решили: чтобы говорить о боли, нужно сначала показать её в лицо. Показать, что она бывает разной, но всегда оставляет след.

Её слова ударили точно в цель. «Показать боль в лицо»… Я сглотнула, чувствуя, как внутри что то дрогнуло. Как часто я прятала свою боль за улыбкой? За фразой «у нас всё хорошо»? За оправданиями, которые придумывала, чтобы не признавать очевидное. Пальцы сами сжались в кулаки. Я вдруг осознала, что слушаю не просто эфир — я слушаю то, о чём сама боялась даже думать. То, что годами прятала под слоями «это нормально», «так у всех», «я сама виновата». Экран мерцал, а в голове крутились обрывки воспоминаний: его холодное «мы занимаемся любовью по вторникам», моё униженное «прости, я, наверное, просто забыла, как всё устроено», бесконечные попытки оправдать его отстранённость, его равнодушие, его… контроль. «Это же не про меня, — мысленно повторила я, но голос внутри тут же перебил: — А про кого?»

-Абьюз не всегда кричит. Он может шептать. Может улыбаться. Может называть себя порядком, заботой, правильностью. Но он всегда забирает у тебя что то. Сначала — уверенность. Потом — радость. Потом — тебя саму.

Я закрыла глаза. В груди разрасталась тяжесть, но вместе с ней — странное, почти пугающее облегчение. Как будто кто то наконец назвал вещи своими именами. Как будто мне разрешили перестать притворяться. «Он не кричит. Он не бьёт. Он просто… не видит меня. Не слышит. Не хочет видеть и слышать», — мысль пронзила так резко, что я вздрогнула. Руки потянулись к мыши, чтобы закрыть вкладку, но я остановилась. Нет. Я должна дослушать. Должна услышать то, что так долго боялась признать.

- Если ты чувствуешь, что твои эмоции не важны. Если ты боишься сказать «нет». Если ты постоянно оправдываешься за свои чувства — это не любовь. Это не забота. Это — абьюз, — голос Жанны звучал тихо, но каждое слово било точно в цель.- Кроме того, наша замечательная Виктория Добровольская, сексолог с многолетним опытом, не просто расскажет о природе абьюзивных отношений. Она даст вам инструменты. Практические рекомендации. То, что можно взять с собой и использовать прямо сейчас. Потому что знание — это первый шаг к свободе.

 Слова «практические рекомендации» эхом отозвались в голове. «Инструменты»… Как будто мне наконец предлагают не просто поговорить о боли, а дать что то, чем можно защититься. Чем можно вырваться. Я невольно подалась вперёд, словно это могло сделать голос ведущей ещё ближе, ещё понятнее.

-Важно понимать: абьюз — это не всегда крики, не всегда следы на теле. Он может быть тихим. Мягким. Даже нежным — на первый взгляд. Но его цель всегда одна: лишить вас права на себя. На свои чувства. На своё «нет».

Внутри что то дрогнуло. «Тихим. Мягким. Нежным…» Я закрыла глаза, и перед внутренним взором тут же пронеслись картинки: Влад, спокойно объясняющий, почему «вторник — наш день», его ровный, почти ласковый голос, когда он говорил: «Ты драматизируешь», то ощущение, будто я сама виновата, что не могу «правильно» чувствовать, «правильно» хотеть.

-Сегодня мы разберём несколько типов таких отношений. И главное — поговорим о том, как распознать его на ранней стадии. Как не позволить ему стать частью вашей жизни.

«Распознать на ранней стадии…» А я уже давно в этом. Сколько лет? Пять? Семь? С тех пор, как мы установили этот «порядок», этот график, это… расписание для любви. Руки сами сжались в кулаки. В груди нарастало странное чувство — не только боль, но и злость. Злость на себя за то, что так долго не видела. Злость на него за то, что он сделал это незаметным. Злость на мир, где такое можно назвать «заботой», «порядком», «стабильностью». Я вдруг осознала, что слушаю не просто эфир. Я слушаю свой приговор. И одновременно — свой шанс.Экран мерцал, а я всё смотрела, не отрываясь, чувствуя, как внутри что то медленно, но неумолимо меняется. Как будто кто то наконец включил свет в тёмной комнате, где я блуждала годами.

«Право на себя. Право на свои чувства. Право на „нет“…» — эти слова пульсировали в голове, словно ритм, под который начинало биться сердце. Я медленно подошла к зеркалу, словно впервые за долгое время решилась посмотреть на себя по настоящему. Не мельком, не в спешке, а внимательно, вдумчиво, будто пытаясь разглядеть за привычным отражением ту женщину, которой я стала. Рост — всего сто шестьдесят сантиметров. Когда то я стеснялась этого, сравнивала себя с длинноногими моделями из журналов. Теперь же понимала: в этом есть своя прелесть. Компактная, уютная, «домашняя» — так иногда шутила я про себя. Фигура… Да, она уже не та, что в двадцать. Трое детей оставили свой след, но, странное дело, сейчас я видела в этом не изъян, а историю. Историю материнства, жизни, тепла. Пышная грудь, налитая, с чуть заметными растяжками — память о кормлении. Раньше я прятала их под плотными бюстгальтерами, стыдилась, что они «портят» силуэт. Теперь же смотрела на них почти с нежностью — это были мои шрамы, мои знаки, мои доказательства того, что я дала жизнь.

Широкие, аппетитные бёдра, плавно переходящие в такую же пышную попу. Когда то я мучила себя диетами, пытаясь «убрать лишнее», но теперь понимала: это не лишнее. Это — я. Это моя природная женственность, которую я так долго пыталась спрятать за мешковатой одеждой. Мягкий животик, чуть выступающий, с нежной складкой внизу. Я провела по нему рукой, ощущая тёплую кожу. Он не был плоским, как у девушек из фитнес блогов, но в нём было что то настоящее. Лицо… Миловидное, с округлыми щёчками, которые я всегда считала «детскими». Большие карие глаза, чуть припухшие от недосыпа, но всё ещё живые. Тонкие морщинки у глаз — следы смеха, слёз, бессонных ночей. Прямой носик, пухлые губы, которые я то и дело покусывала, когда волновалась.

Я повернулась боком, рассматривая профиль. В этом ракурсе особенно заметно, как гармонично сочетаются все части моего тела. Нет идеальной худобы, нет модельных пропорций — но есть что то более ценное. Есть тепло. Есть жизнь. А потом я сделала то, что редко позволяла себе: полностью разделась. И вот тут… Тут была моя маленькая тайна, моя незаметная для посторонних изюминка. На левом бедре, чуть выше колена, прятался крошечный шрам — след от детской травмы. Такой маленький, что его можно было разглядеть, только если подойти вплотную. Он был почти бесцветным, почти сливался с кожей, но для меня он был важен. Это был мой личный маркер, моё «я здесь», напоминание о том, что я — настоящая. Что я не картинка из журнала, не шаблон, не идеал. Я — женщина с историей, с телом, которое жило, страдало, рожало, любило. И тогда я впервые за долгое время улыбнулась своему отражению.

Я сидела у компьютера, уставившись на мерцающий экран, и сама не могла поверить, что дошла до этого. Вся моя жизнь — череда правильных решений, «как надо», «как положено». Верность. Забота. Любовь. Я вкладывала в это душу, искренне верила: если отдаёшь тепло — оно вернётся. Но оно не вернулось. Где то между очередным холодным «всё в порядке» от Влада и тихим одиночеством в собственной постели что то во мне надломилось. Сначала — робкие попытки зайти на обычные сайты знакомств. Пара сообщений. Тишина. Ещё пара. Опять тишина. Как будто меня просто… не существует. И тогда я полезла туда, куда раньше даже смотреть боялась.

Виртуальный секс. Сначала — как эксперимент. Любопытство, смешанное с ужасом. Я набирала сообщения дрожащими пальцами, краснела от собственных слов, но… внутри что то просыпалось. Что то, давно забытое. Ощущение, что я — желанна. Хоть и ненастоящая, хоть и за экраном. Потом был БДСМ господин. Я до сих пор вздрагиваю, вспоминая тот разговор. Его холодные, чёткие указания, его уверенность, что я готова на всё. Я буквально отпрыгнула от клавиатуры, будто коснулась оголённого провода. «Нет. Это не я. Это не для меня».

И вот теперь — знакомства. Простые, без изысков. Я листала профили, читала сообщения и чувствовала странную смесь стыда и азарта. Стыда — потому что это так непохоже на ту «правильную» Алю, которой я себя считала. Азарта — потому что впервые за долгое время я делала что то только для себя. Не для мужа, не для детей, не для чьего то одобрения. Для себя. «А что, если я просто пытаюсь заполнить пустоту?» — мелькнула мысль, но я тут же её отогнала. Какая разница? Даже если так — это моя пустота. Моё право её заполнять.

Я открыла очередное сообщение. Парень. 18 лет. Пишет, что ему нравится моя улыбка на фото. Что он не видит разницы в возрасте. Что ему интересно со мной. Я усмехнулась. «18 лет… Я могла бы быть его мамой». Но в этой мысли не было ужаса, только лёгкая ирония. Потому что впервые за долгое время кто то смотрел на меня не как на «жену Влада», не как на «маму троих детей», а как на женщину. Просто женщину. С желаниями, с телом, с голосом, который можно услышать. «Может, это неправильно?» — снова шепнул внутренний голос. «А что правильно? — ответила я себе. — Жить в тишине, притворяясь, что всё хорошо? Делать вид, что меня устраивает расписание для любви? Нет. Это — мой выбор. Мой хаос. Моя попытка найти себя».
Я нажала «ответить». Пальцы уже не дрожали. Я снова уставилась на экран — сообщение от Антона висело перед глазами, и внутри всё смешалось: волнение, неловкость, едва уловимое предвкушение.Его сообщения были… типично юношескими. С обилием смайликов сердечек, нарочито небрежными «прив» и «чё как», но при этом — с упорным, почти трогательным стремлением произвести впечатление. Он то бросался в крайности («ты самая красивая тут, честно честно смайлик с сердечками вместо глаз»), то вдруг смущался и писал что то невпопад («а ты… э э… кофе любишь?»). Я улыбнулась, невольно смягчаясь. В его неуклюжих попытках заигрывать было что то наивное, почти детское. Ни тени той холодной расчётливости, к которой я привыкла в отношениях с Владом. Ни намёка на «порядок» и «расписание». Только чистое, неумелое желание понравиться.

Антон: а давай встретимся? ну типа вживую)
Алевтина: И что, прямо сегодня?
Антон: ну а чё ждать? время же есть)

Я заколебалась. Сегодня. В шесть. Кофейня «Коффчег». Всё слишком быстро, слишком неожиданно. В голове тут же застучало: «А вдруг это ошибка? А вдруг я выгляжу смешно? А вдруг он разочаруется, увидев меня рядом с собой?» Но следом пришла другая мысль — резкая, почти бунтарская: «А почему, собственно, нет?»

Алевтина: Ладно. В шесть в «Коффгехе». Но предупреждаю — я не похожа на фото.
Антон: да пофиг) я верю, что ты ещё круче))

Я рассмеялась вслух. Вот уж точно — пубертатная искренность. Ни тени двусмысленности, ни намёка на игру. Просто «я верю, что ты круче». И от этого почему то стало тепло. Закрыла ноутбук, встала, подошла к зеркалу. Осмотрела себя критически: джинсы, простая блузка, небрежный хвост. «Нормально. Это же не свидание века». Но руки всё равно дрожали, когда я доставала из шкафа другую блузку — ту, что делала мой силуэт чуть изящнее. «Что я делаю?» — спросила себя, застёгивая пуговицы. «Пробую», — ответила без колебаний. Пробую почувствовать, что меня хотят не по расписанию, а просто потому, что я — это я. Пробую услышать живой, несдержанный комплимент, а не холодное «ты знаешь, как я ценю порядок». Пробую вспомнить, каково это — быть женщиной, от которой глаза горят, пусть даже эти глаза — юношеские, наивные и немного смешные. В голове крутилось: «А если он окажется совсем не таким, как в переписке? А если это будет неловко? А если…» Но я оборвала поток сомнений. «Если не попробую — не узнаю».

Я откинулась на спинку стула, глядя в пустоту, и вдруг осознала: сегодня — идеальный день. Влад забрал Настю к себе на выходные. Дом пуст. Время — моё. Полностью, безоговорочно моё. Эта мысль ударила тёплой волной. Никаких «надо успеть до того, как дети проснутся», никаких «позже, когда уложим всех». Только я. Только мои желания. Только мой выбор. Взгляд невольно скользнул к зеркалу. Отражение встретило меня усталыми глазами, слегка растрёпанными волосами, собранными в небрежный хвост. Обычная «тётя Мотя» — та, к которой я привыкла за годы материнства и брака. Та, которую никто уже не замечает. Но сегодня… сегодня всё будет иначе.

Я резко встала, чувствуя, как внутри разгорается непривычный азарт. Подошла к шкафу, распахнула дверцы, разглядывая вещи. Пальцы скользили по ткани: вот эта блузка подчёркивает талию, вот эти джинсы выгодно облегают бёдра, а вот — шёлковый шарф, который я давно не надевала. «Пора», — мысленно сказала себе. Первым делом — душ. Тёплая вода смывала не только усталость, но и груз привычных мыслей. «Ты должна», «Ты обязана», «Ты — для других». Я закрыла глаза, позволяя струям окутать меня, и впервые за долгое время просто наслаждалась ощущением чистоты, свежести, лёгкости.

Вытершись, я подошла к туалетному столику. Косметика лежала нетронутая — я редко красилась в последнее время. Но сегодня… сегодня я хотела увидеть в зеркале не тень себя, а женщину, которая умеет любить и ценить своё отражение. Начала с ухода: лёгкий крем, тонирующий гель, чтобы освежить лицо. Затем — тушь, едва заметные тени, румяна, чтобы добавить щекам живости. Губы — чуть подчеркнуть контуром, нанести блеск. Не вызывающе, не ярко, а так, чтобы глаза засияли, чтобы кожа выглядела свежей, чтобы улыбка стала чуть более уверенной. Волосы… Я распустила их, провела расчёской, наслаждаясь мягкостью. Потом, подумав, взяла фен и брашинг. Медленно, с непривычной для себя заботой укладывала пряди, придавая им объём и лёгкую небрежность. Когда закончила, в зеркале отражалась совсем другая Аля — не та, что привыкла видеть себя в зеркале каждый день.

Я медленно повернулась перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. Сегодня я видела не просто «маму» или «жену» — я видела женщину. Настоящую, живую, с теплом в глазах и лёгким румянцем на щеках. На мне была шёлковая блузка мягкого персикового оттенка — не кричащего, а приглушённого, как рассветный свет. Тонкая ткань ласково обнимала грудь, подчёркивая её форму, но не обнажая. Полупрозрачные рукава колокольчики доходили до середины предплечья, и каждый раз, когда я двигалась, шёлк едва заметно переливался, создавая игру света и тени. Застёжка — едва заметная цепочка из мелких жемчужин на воротнике — добавляла образу изысканности, будто тихий намёк на роскошь. Джинсы — тёмно синие, с лёгким эффектом потертости на бёдрах — сидели идеально. Они не обтягивали, а именно подчёркивали: плавные изгибы талии, округлость бёдер, стройность ног. Покрой был продуман: чуть завышенная талия делала силуэт более вытянутым, а зауженный книзу крой акцентировал внимание на изящных щиколотках. Я надела их с тонким кожаным ремнём, который ненавязчиво очерчивал линию талии.

Макияж был едва заметным, но именно в этом заключалась его сила. Тональная основа легла тонким, почти невидимым слоем, выровняв цвет кожи, но оставив её текстуру живой. Лёгкие персиковые румяна добавили свежести, подчеркнув естественный овал лица. Глаза я выделила тонкими стрелками в оттенке «мокрого асфальта» — не резко, а мягко, так, что они лишь усиливали глубину взгляда. Тушь придавала ресницам объём, но не утяжеляла, а на веки я нанесла едва уловимый шиммер цвета топлёного молока — он мерцал, когда на них падал свет. Губы покрыла бальзамом с лёгким розовым отливом — не помада, а будто естественный оттенок, усиленный изнутри. Волосы я уложила волнами: не строгими локонами, а свободными, чуть небрежными завитками, которые обрамляли лицо и падали на плечи. В них ещё чувствовался аромат шампуня с нотами жасмина — лёгкий, ненавязчивый шлейф, который сопровождал каждое движение.

Я улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли наигранности. Я чувствовала, как от меня исходит сексуальный флер — не вульгарный, не кричащий, а тихий, как шёпот. Это был аромат уверенности, лёгкости, осознания своей привлекательности. Не «я хочу, чтобы меня хотели», а «я знаю, что я — желанна».