1923-2007. Лэгдэнгийн Дамдинжав

Лэгдэнгийн Дамдинжав и сохранившиеся бурят-монголы Монгольской Народной Республики были тоненьким и призрачным мостом между интеллигенцией первой четверти ХХ века и первыми монгольскими демократами последней четверти прошлого века. Лидерами демократической революции 1989-1990 годов Монголии были, опять же, бурят-монголы.
Даже после репрессий 1920-1940 годов в правительстве, науке, культуре, образовании, медицине и других жизненно важных сферах Монгольской Народной Республики продолжали работать бурят-монголы, которых ценили и берегли из-за образования, профессионализма и знания языков. В большинстве своём они были незаменимыми специалистами и практиками.
О своей судьбе Лэгдэнгийн Дамдинжав написал в книге «Итгэл хариуцлага. Дурсамж» – «Доверие и ответственность. Воспоминания». Написал, естественно, на монгольском языке, который сегодня, к сожалению, малодоступен бурят-монголам России. Я считаю это обстоятельство большим упущением образовательной системы и всех руководителей бурят-монгольских образований России ХХ века.
Лэгдэнгийн Дамдинжав в десятилетнем возрасте, по воле случая, в 1933 году, около двух лет учился в начальной школе села Соловьёвск Читинской области, что стоит на самой российско-монгольской границе, и мечтал сбежать оттуда в советский рай, где жили его мама и родные. Разве он знал, что его мать Балгар Лыгдынова со своим мужем Сокшигбо Соктоевым в ссылке? Мечта мальчика не сбылась, Дамдинжава вернули в Монголию, где он рос в семье деда и своего дяди, которого называл молодым отцом. Но именно то, что он жил и учился в Соловьёвске и научился русскому языку, дало ему инерцию развития на всю дальнейшую жизнь.
В российской сети о Лэгдэнгийн Дамдинжаве можно найти следующие сведения: «Окончил Московский институт железнодорожного транспорта. Работал в должности министра связи, министра путей сообщения Монгольской Народной Республики, был председателем Комитета транспорта МНР, председателем Комитета народного контроля МНР, послом Монголии во Вьетнаме и в Болгарии».
Воспоминания его интересны не датами и цифрами, не перечислением карьерного роста, а описанием жизни людей МНР во второй половине ХХ века, где есть потрясающие душу моменты. Какие же события происходили в его жизни после возвращения в МНР из Соловьёвска в 1933 году?
Из воспоминаний Л. Дамдинжава в переводе с монгольского языка, опубликованных в моей книге «Улаалзай – красная саранка».

О том, как я отправился в школу

В ясный, солнечный, день 1935 года, когда все мы находились в своей юрте, к нам явился посыльный сомона и вручил моему молодому отцу Цэдэнжаву запечатанное письмо. Вскрыв и прочитав извещение, молодой отец сообщил, что его обязывают отправить в начальную школу сомона Баяндун сына Дамдинсурена. На улице уже ждала подвода, на котором нарочный собирал детей животноводов в школу. Всякие доводы, причины для отказа от повелений властей, тем более задержки, не принимались в расчёт и не учитывались. Надо было спешить.
Первой возмутилась моя молодая мать Сэжив:
– Мы и не готовы совсем. Нельзя ли было сообщить нам заранее? Когда же мы успеем собрать и приготовить одежду, еду, школьные принадлежности мальчику? Да и сможет ли учиться и жить в чужом месте наш Дамдинсурен? Он ещё совсем маленький.
За ней неторопливо заговорил и обратился к сыну мой молодой отец Цэдэнжав:
– Поторопись, Дамдинсурен. Собирайся, поедешь учиться. Будешь грамотным человеком.
На что Дамдинсурен разревелся и, плача, выбежал на улицу. Между тем, посыльный продолжал торопить: поспешите, дорога дальняя, уже вечереет.
Отец и мать пытались уговорить ребёнка, но тот плакал и бегал вокруг юрты, не желая разговаривать на эту тему. Посыльный начал нервничать.
Ситуация становилась щекотливой и неразрешимой.
Наблюдая за этой картиной, я стал жалеть брата, думая про себя: «Раз Дамдинсурен не хочет, то поеду я. К тому же я уже учился, знаю счёт и письмо. А он не учился и ни к чему не готов. Даже из дома не выезжал. Как он будет жить в чужом месте? А я Баяндун хорошо знаю, там лама Жавын Иш учил меня счёту и монгольскому письму».
Решив так, я подошёл к бабушке и тихо сказал ей на ухо:
– Отправьте меня вместо Дамдинсурена на учёбу.
Народ услышал, разом прекратил суету, взгляды устремились на меня. Всем стало понятно, что у меня сильное стремление к учёбе. Я видел: они согласны.
Подвода посыльного мне не потребовалась. Зачем? У меня, как и у каждого монгола, был свой конь, которого я быстро заседлал и стал готовиться в дорогу. Дамдинсурен успокоился и перестал реветь, родные засуетились вокруг меня. Молодая мама быстро сварила чай, суп с лапшой, стала кормить в дорогу, поставила передо мной тараг, молоко, одновременно укладывая в мешок боовы и прочую еду.
Другие суетливо готовили одежду. Молодой отец, извлёк из кошелька и вручил мне 12 рублей, бабушка, пошарив в изголовье кровати и своих пожитках дала большой кусок сахара и подзасохший пряник.
Мы с посыльным заторопились в сторону центра сомона, я часто оглядывался и видел смотрящих нам вслед родных и молодую маму, одарявшую небо и землю молоком из ковшика, желая мне хорошей дороги и учёбы. Фигурки отдалялись, становились всё меньше и меньше, а потом и вовсе исчезли в туманной дымке заходящего солнца, согревающего осенними лучами монгольские степи и сопки.
Так, по собственной воле, я отправился в школу и открыл новую жизнь.

Максар-гуай и мой первый приезд в Улан-Батор

В 1939 году я сдал экзамены за учебное полугодие 4-х классов начальной школы Баяндуна. Как раз в это время на красивой чёрной машине прибыл из аймака в сомон некий Максар-дарга, который беседовал с начальством сомона, бывал в бригадах, в торговых местах, на стойбищах. У него было поручение – найти юношу, которого можно было бы обучить в первой школе физкультурников Улан-Батора, а после окончания этой школы отправить для работы в провинцию. После знакомства с учащимися выбор дарги пал на меня... Я должен был стать физкультурником и тренером, а потом проводить спортивные занятия в одном из аймаков страны. Жизнь Монголии менялась.
Было мне тогда 16 лет.
Что делать? Ехать или не ехать? Стоял лютый январь.
Пришлось мне занять у нашего земляка, работавшего в артели Баяндуна, Бадмаева Лодона 70 рублей, садиться в машину Максар-дарги и ехать в аймак, там, переночевав в семье Анудари-багши, тоже нашего знакомого, садиться перед рассветом в почтовую машину, отправлявшуюся в Улан-Батор. Красивая машина Максар-дарги, видимо, оставалась в Баян-Тумэне. Наверное, он выполнял попутное, от своей основной работы, поручение какого-то большого, столичного, дарги. Может быть, даже наказ правительства.
Было темно и невыносимо холодно. Можно заживо замёрзнуть. Кроме меня в кузове почтовой машины устроилось ещё несколько человек.
Когда рассветный сумрак и почти стоявший морозный туман немного рассеялись, стали видны очертания домов, появились лица, усы и бороды людей в морозном инее. Все они были в огромных дохах и тулупах. Неожиданно пассажиры забеспокоились и заговорили:
– Э-ээ, чёрт, этот ребёнок совсем околеет в такой одежде! Как же он доедет? Придвигайся поближе…
Говоря так, они усадили меня в центр. Стало теплей. Максар-гуай тоже был среди пассажиров. Узнав меня, он дал мне свой тёплый шарф, другие стали укрывать мои ноги и колени полами своих шуб и дох.
Замечу: от Баян-Тумэна до Улан-Батора более 600 километров. Замечу: в те времена почти не было дорог, только наезженные по степи колеи и следы. Какая получше, ту водитель и выбирал. Кстати, эти направления есть и сейчас.
В полдень, когда мы остановились перед какой-то забегаловкой пообедать, у меня не оказалось даже кружки, не говоря о других принадлежностях. Тётя Бальжид, жена Анудари-багши, дала мне в дорогу пампушки и масло, но они намертво замёрзли и заледенели.
Максар-дарга молча поделился со мной своей едой.
Ехали очень долго. Когда мы, поздно ночью, прибыли в Улан-Батор, люди стали спрашивать у меня:
– Ты где остановишься в городе?
– Есть у тебя знакомые?
– Где находится твоя школа?
Беспокоились. Но знакомых у меня не было, где школа не знал, а потому я задумчиво молчал. Машина остановилась перед педагогическим институтом.
Максар-гуай посмотрел на меня и сказал:
– Пойдём к нам, поживи пока у нас.
У меня сразу потеплело на душе, и горячая слеза, покатилась, согревая затвердевшую от мороза щёку.
Так я впервые прибыл в Улан-Батор.
Через некоторое время выяснилось, что я должен учиться в школе физкультурников, созданной Государственным Малым хуралом для воспитания лидеров и наставников молодёжи провинций.
Школа ещё не была открыта, оказалось, что я приехал преждевременно. 
Через некоторое время мы с Максар-гуай отправились по адресу, где меня устроили в общежитие, я познакомился со своими будущими одноклассниками и учителями – Гонгоржавом, Намнандоржем и другими.
На торжественном открытии школы выступил невысокий и плотного сложения дарга в синем шёлковом тэрлике, мне сказали, что это председатель президиума Государственного Малого хурала МНР, министр финансов Дансаранбилэгийн Догсом-гуай.
Учащиеся были из многих аймаков и сомонов. Всем предоставляли бесплатное общежитие и питание на 4 тугрика в день.
Монголия готовила кадры.
Потянулись дни учёбы и занятий физкультурой.
Время от времени я навещал ставшую мне родным семью Максар-гуай. В один из дней я застал в их доме чужих людей. Мне сказали, что им ничего неизвестно о семье Максар-гуай. Они будто исчезли куда-то без никаких следов. Мне стало страшно и тоскливо.
Так я потерял связь с дорогими мне людьми.

Везде есть хорошие люди

Шли месяцы, миновала весна, наступило лето. Учился я хорошо, а потому решил окончить школу досрочно, вместе с другими отличниками, которые должны были сдавать экзамены в конце июля 1939 года.
Рано утром отличники собрались на стадионе возле реки для сдачи нормативов бега на длинные дистанции. Но учитель почему-то не пришёл. Пока мы ждали, миновал полдень.
Думая, что хорошей пробежки всё равно не получится, я зашёл в столовую находящегося рядом с рекой комбината, съел десять шарвинов (чебуреков), выпил чаю, а когда вернулся на стадион, то, оказалось, что учитель уже пришёл, и он сразу же заставил нас бежать. Но после обильной еды, мне стало так плохо, что с трудом пробежав круг, я упал на обочину и лежал, тяжело дыша, проклиная себя за поспешность и неразумность.
В общем, мне не удалось окончить школу досрочно и с отличием. Позже получил хорошие оценки и после экзаменов был направлен в Дорнод аймак, в центр которого должен был прибыть с аттестатом, назначением и, естественно, подарками для моих дорогих родных. Молодой спортивный руководитель молодёжи аймака. Я парил в мечтах и планах. Аттестат получил, подарки купил...
По дороге мы высадили из машины пожилого человека. А когда прибыли на место, то я обнаружил, что моего маленького чемоданчика нет. Ай, беда, какие нехорошие люди могут встретиться в пути. С чемоданчиком я потерял всё: аттестат об окончании школы, назначение на работу, тетради, подарки для бабушки, молодой мамы и всей родни. Ничего нет. Меня обокрали и унизили.
Опечаленный и опустошённый, я сидел в машине до тех пор, пока водитель не окликнул меня. Пришлось слезать и брести бесцельно по улице. В душе поселились тоска.
Что делать? Я отправился в здание, где находилось руководство и комитеты аймака. Там устроился на стульях возле сторожа и переночевал. Утром явился председатель профсоюзного комитета Шарав-гуай. Выслушал внимательно меня, посочувствовал моей беде. Сказал, что работы для меня нет, жалованье платить он не может.
– Между прочим, – добавил Шарав-гуай, – если негде жить, то можешь жить у нас, дальше как-нибудь всё образуется.
С этими словами он отвёл меня домой.
Работа, действительно, появилась позже…
С тех пор я знаю, что везде есть хорошие люди. Они встречались в Баян Тумэне, в Улан-Баторе, в Москве, в аймаках и сомонах, везде, где мне пришлось учиться, жить и работать. Как же мне забыть их, ведь вся моя жизнь прошла при помощи и поддержке хороших людей, которые встречались на моём пути с юных лет.

Японские бомбы

Председатель комитета Шарав-дарга жил на правой стороне аймачного центра, на ровном мысе, где река Керулен перерезала центр городка. Однажды, собравшись помыть на улице под рукомойником лицо и руки, я увидел на западе, за зелёным западным мостом, много самолётов. Не успел я удивиться, как они стали сбрасывать бомбы, раздались громкие взрывы и селение накрыло серым и пыльным туманом.
Мне показалось, что падали и взрывались мячи.
Я побежал в город, ведь бомбы упали на центральный рынок. Первым я увидел сломанную тележку весовщика, потом ужаснулся: тут и там лежали раненые и убитые жёлто-рыжие коровы, они истекали кровью, у одной коровы вывалились и парили иссиня-кровавые внутренности. Испугавшись, я побежал обратно. Всюду суетился и гомонил народ. Женщины, прижимая к себе маленьких детей, а больших ведя за руки, бежали вместе с мужчинами, стариками и старухами. Толпа рассыпалась и устремлялась на запад. Визжали и бежали собаки.
Волнение продолжалось долго. К вечеру зашелестели слухи, что японские самолёты уничтожены, больше они не будут сбрасывать бомбы, людям надо возвращаться в дома. Поздно ночью вернулся домой и я. Дверь дома оказалась открытой настежь, людей ни в комнатах, ни в ограде не было. Наспех и кое-как я приготовил себе еду, аппетита не было, в голову лезли всякие мысли о японских самураях, монголах, войне.
Прошли годы. Япония, которая угрожала нам и бросала бомбы много лет тому назад, теперь поддерживает Монголию. Мир меняется. И мы должны относиться к изменениям с уважением и мудростью.

Максар-гуай и записка Х. Чойболсана

Волнующая и неожиданная встреча у меня произошла в 1957 году во время первого заседания Совета по физическому воспитанию в Улан-Баторе. Я встретился с Максар-гуайем из рода Цэвэг, с которым потерял связь в юности. Трудно передать охватившие меня чувства. Оказалось, что зимой 1939 года он был арестован, перенёс много страданий, потом освобождён, стал водителем грузовой машины. Теперь живёт в Говь-Алтайском аймаке.
Велика же была моя радость. Конечно, я пригласил его домой, мы долго говорили с ним о былых годах, рассказывали друг другу о своей жизни. Я знакомил его со всем своим семейством, приготовил и преподнёс ему подарки. Он жил в моей памяти всегда, велико же было моё почтение и уважение к нему!
С тех пор, когда я ездил по работе в Говь-Алтайский аймак, а иногда специально старался побывать там, то непременно посещал семью Максар-гуай и его супругу Лхажав. Мы подолгу беседовали, делились радостями и печалями, позже обменивались письмами. Я говорил о них руководству автобазы, где он работал.
Много позже, когда я работал председателем Народного контроля в правительстве, а Максар-гуай жил в Улан-Баторе, однажды, рассказывая о том, как переехал в столицу, он показал мне записку, где было выведено: «Присматривайте за этим человеком». И подпись: Чойболсан.
По просьбе Максар-гуай о получении квартиры я лично поехал в соответствующую организацию, добился выделения ему двухкомнатной квартиры с телефоном.
Далее мы переговаривались с Максар-гуайем по телефону, он звал меня в гости, звонил каждый день. Но через некоторое время Максар-гуай неожиданно перестал откликаться. Телефон замолчал, хозяин его умер.
Наша связь прервалась, а дети наши незнакомы друг с другом. Так проходит время...

Путь от берегов реки Улза

Путь монгольского мальчика от самой российско-монгольской границы и берегов реки Улза до Улан-Батора, Москвы, Ханоя, Софии, от простого пастуха до министра и посла страны потрясает удивительными подробностями, где проявляются люди и душа Монголии ХХ века.
Вот его, совсем мальчика, обогревают в лютый холод на кузове машины попутчики. Вот его, ограбленного, несчастного и безработного поселяет в своём доме Шарав-дарга. Это Баян-Тумэн, будущий город Чойболсан. Вот он, совсем юный спортсмен, только что окончивший школу физкультурников, играет, зазывая ровесников, в волейбол во дворе первой радиостанции Восточного аймака. Его интересуют сама станция, связь, аппаратура. Но и сам Дамдинжав интересный юноша. Можно сказать, что он новый человек новой Монголии, один из первых представителей практиков, спортсменов, людей культуры и технической интеллигенции. Ему интересно всё!
Во время волейбольных игр с ним знакомится техник радиоузла Бадмын Чултэм. Дамдинжав становится его добровольным помощником, всюду следует за ним, наблюдая за работой.
Теперь он приходит на радиостанцию, изучает аппаратуру, вникает в работу техников и связистов, а для начала становится монтёром. Работает бесплатно. Конечно, его наставник Бадмын Чултэм, к нему присоединяется механик Сосор.
Дамдинжав слушает радио, новости, ездит верхом, на конной телеге, на машине с бригадой монтёров и связистов вдоль линии и проверяет телеграфные столбы, провода, устанавливает радиоточки. От Баян-Тумэна до сомонов и бригад, вдоль берегов рек. За это время знакомится с жизнью и бытом людей. Так приходит опыт.
Монголия вместе с Дамдинжавом слушает радио!
В феврале 1940 года семнадцатилетнего Дамдинжава приняли на работу техником радиоузла. Конечно, этому поспособствовали Шарав-дарга и начальник аймачного радиоузла Боролдойн Нямаа-дарга. Но, можно сказать, что Дамдинжав сам себя устроил на работу, ведь он стремился и учился.
В 1940 году его отправили в Улан-Батор, где он обучался на связиста. Далее поступил в техникум связи. Родившийся и выросший на животноводческом стойбище, в три года севший на верблюда, а потом и на коня, в шестнадцать лет он окончил школу физкультурников, в семнадцать стал связистом.
Он всю жизнь учился и работал, это и есть непрерывное развитие человека. Вожди вместе со своими режимами приходят и уходят, народ остаётся. Ещё раз повторю: книга воспоминаний Л. Дамдинжава необычна и отличается от других изданий описанием подробностей монгольской жизни ХХ века, где показаны человечность и взлёты человеческого духа, несмотря на суровость и идеологизацию времени, в которой ему довелось жить. Главная задача – остаться человеком и развиваться, принося пользу народу и стране в любое время и в любой ситуации.
Каждый раздел его книги – несколько маленьких глав, в них автор рассказывает о жизни Монголии, в которую вплетена его судьба. В 17 лет он стал связистом, в 27 – первым секретарём МНРП аймака Завхан, что на северо-западе Монголии, работал министром связи, министром транспорта, председателем Комитета Народного контроля МНР, послом МНР во Вьетнаме и Болгарии. И никогда не забывал о своей Родине, родных, земляках, сослуживцах.
Книга Л. Дамдинжава – пример и завет потомкам, молодому поколению монголов мира. Эту книгу надо читать, изучать, переводить на другие языки с тем, чтобы с его текстом ознакомились другие монголы, особенно бурят-монголы России, которые воспитаны вне монгольского мира, а потому отчуждены от него. Духом этого мира пропитаны все страницы книги, где неотделимы суровый социализм и комфортная современность, в которых – история Монголии ХХ века.
Проследим этапы жизни Лэгдэнгийн Дамдинжава, зафиксированные им самим.

От границы до границы

Путь Л. Дамдинжава был именно таким. Он пересекал границы и поднимался от уровня до уровня. Учёба и постижение жизни в крови людей его рода. В конце своей книги он вывел чёткие этапы своей жизни, которые начинает с 10-летнего возраста. Но ещё раньше он написал о своей короткой учёбе у ламы в монастыре, куда определил его дедушка Юмсэнэй Лэгдэн. Вероятно, тогда Л. Дамдинжаву было 6-7 лет.
С этого времени он учился.
Годы учёбы.
- 1933 – Учёба в русской школе приграничного села Соловьёвск
- 1935 – Начальная школа сомона Баяндун
- 1940-1943 – Военный техникум связи. Радиотехник
- 1947-1950 – Высшая партийная школа. Партийный работник
- 1960-1965 – МИИТ – Московский институт инженеров транспорта, ныне Российский университет транспорта. Экономист, инженер транспорта.
Годы работы.
- 1939 – Линия радиосвязи. Ученик монтёра и связиста.
- 1943 – Первая станция радиопередач. Стажёр
- 1943-1945 – Вторая станция радиопередач. Дежурный техник, начальник
- 1945-1947 – Начальник отдела радиосвязи в министерстве связи
- 1950-1952 – Первый секретарь МНРП в аймаке Завхан
- 1953-1957 – Министерство связи. Министр
- 1957-1960 – Министерство транспорта и связи. Министр
- 1965-1966 – Улан-Баторская железная дорога. Экономист, инженер
- 1966-1967 – Государственный комитет транспорта. Председатель
- 1967-1972 – Министерство транспорта. Министр
- 1972-1979 – Комитет народного контроля. Председатель
- 1979-1982 – Чрезвычайный и Полномочный посол в Социалистической Республике Вьетнам
- 1982-1986 – Чрезвычайный и Полномочный посол в Народной Республике Болгария
- 1986-1990 – Начальник отдела кадров ЦК МНРП
Лэгдэнгийн Дамдинжав с 1951 по 1977 годы семь раз избирался депутатом Великого Народного Хурала МНР, много лет был членом Центрального Комитета МНРП, где занимал разные должности.
Он заслуженно награждён многими наградами, в числе которых: ордена – Сухэ-Батора, Трудового Красного Знамени (дважды), Полярной Звезды, орден Славы Чингисхана, орден «Мадарский конник» Народной Республики Болгария, а также – многие медали и знаки отличия. В числе его званий «Заслуженный работник транспорта», «Отличник транспорта», «Отличник связи».
Жизнь его – ярчайший пример целеустремлённости и динамичного развития, которое невозможно без образования и познания в любых условиях. Вместе с тем, его судьба – концентрация лучших традиций бурят-монгольского народа, направленных на обретение самодостаточности и конкурентоспособности.
Вспомним, что в начале его пути были буддийский монастырь Баяндуна, лама Жавын Иш, русская начальная школа приграничного села Соловьёвск и стойбища бурят-монголов между реками Улза и Ималка.

Лэгдэнгийн Дамдинжав

Нутаг (Нютаг)

Араараал л харгытай Аятамнай
Ардагхан моринайм нютаг юм.
Аагтайгаар гара;ан духариамнай
Авын хyбyyнэй зугаа юм.

Эврээрээ л харгытай обоотнуудтай
Эмээлтэл моринайм нютаг юм.
Эршэтэйгээр гараhан духариамнай
Ээжийн ;ринэрэй зугаа юм.

Утахан Улзын хаялгаар
Унагшаа тавихадам гоёл байна даа
Унаган х;лгийн хурдаар
Ургалжа барихадам хабатай л даа

Хужир намагтай нуурууднай
Хyн гарвалайм ;лгий л д;;
Хоргодон байж нийдэ;ээр
Хурмастын орондоо ошигшо л доо.

1943 он.

Посмотрите на просторы Монголии и зелёную степь у реки Улза, где скачет в 1943-м году на коне, наклоняясь в седле, двадцатилетний Лэгдэнгийн Дамдинжав и поёт песню, которая рождается из самых глубин души.
Есть ли такие чувства и мелодии у вас, мои бурят-монголы?

На снимке. Улан-Батор, 1960-е годы. Лэгдэнгийн Дамдинжав с бабушкой Сэвжид, супругой Чимитцырен и детьми