Ледяная призма

Группа из восьми человек двигалась по леднику Утренней Зари уже шесть часов. Воздух, некогда наполненный шутками и перебранками, вымер. Осталось только сопение, скрип кошек по фирну и глухой стук сердец в висках. Яна отстала уже через час после выхода из базового лагеря.

Она была не просто «толстушкой», как мысленно, со злостью, навешивал на нее ярлыки Макс. Она была иконой городской, кабинетной жизни, внезапно возжелавшей «преодоления». Ее дорогущее розовое горнолыжное термобелье ярким пятном выделялось на фоне выцветшей, практичной экипировки остальных. На ней были не треккинговые ботинки, а дизайнерские высокие берцы, которые на пятом километре начали беспощадно натирать. Ее рюкзак, набитый косметикой, влажными салфетками с ароматом лаванды и парой увесистых романов, висел на ней, как каменная глыба.

— Я не могу, — ее голос, хриплый от одышки, донесся до гида. — Остановитесь. Ради всего святого.

Гид, суровый мужчина по имени Виктор, смерил ее взглядом, потом окинул взглядом темнеющее небо. Предсказанная непогода набирала силу, края горизонта подернулись свинцовой дымкой.

— Ладно, — отрезал он, не скрывая раздражения. — Группа идет на перевал. Там пещера, переждем. Макс, — он повернулся к парню, замыкавшему колонну. — Остаешься с ней. Доведи до того скального выступа, видишь? Ставишь палатку, ждешь. Мы завтра на спуске заберем.

Макс, опытный альпинист, на чьем счету были куда более серьезные вершины, ощутил, как внутри все сжалось от бессильной злости. Он пришел сюда за горами, за вызовом, за чистотой высоты. А вместо этого ему в няньки. Барыне на подхвате.

— Понял, — сквозь зубы выдавил он.

Группа, не глядя на них, двинулась дальше, быстро растворяясь в рельефе ледника. Скоро их не стало видно. Остались только они двое, ледяной ветер и гулкая тишина, давящая тяжелее любого рюкзака.

— Ну что, принцесса, — бросил Макс, подходя к Яне, которая сидела на камне, всхлипывая и растирая лодыжки. — Двинемся. До выступа километра полтора. Если, конечно, у тебя еще есть силы на эти… туфли.

Она даже не ответила, лишь по-детски обиженно всхлипнула. Макс вздохнул, взял ее рюкзак, добавив к своему, и почти силой поднял ее. Они поползли.

Путь до скального выступа занял два мучительных часа. Яна спотыкалась о каждый камень, падала, стонала. Макс молчал, помогая ей подняться, его пальцы в перчатках сжимались от досады. Он ненавидел ее слабость, ее инфантильность, ее вторжение в его мир, где правили сила и воля.

Наконец, они добрались. Пока Макс, резко и эффективно, устанавливал палатку, закрепляя ее на случай ветра, Яна просто рухнула на сложенный коврик и закрыла глаза. Она дрожала.

— Переоденься, — приказал Макс, бросая ей свой сухой флис. — В твоем термобельве, видно, хлопок. Он мокрый и не греет. Замерзнешь.

— Отстань, — прошептала она.

Но холод оказался убедительнее. Через некоторое время она, кое-как, уже в его теплой кофте, выползла из палатки. Макс разводил на горелке снег для чая. Сумерки сгущались мгновенно.

И тогда пришла пурга.

Она обрушилась не с неба, а, казалось, со всех сторон сразу. Бешеная стена снега, ветер, вывший так, будто хотел сорвать скалу с основания. Видимость упала до нуля. Мир съежился до размеров маленькой, трепещущей под шквалами палатки.

Первая мысль Макса была горькой: «Из-за нее. Из-за этой дуры мы здесь застряли…»

Он посмотрел на Яну. Она сидела, обхватив колени, глаза ее были огромны от страха. Но она не плакала. Казалось, ужас выжег из нее даже эту возможность.

— Надолго? — еле слышно спросила она.

— На всю ночь. Может, дольше, — зло отрезал он, следя, чтобы снег не забил вентиляционное отверстие.

Тишина в палатке, нарушаемая только воем стихии, была невыносимой. Макс ненавидел молчание почти так же сильно, как и ее нытье.

— Зачем тебе все это? — не выдержал он. — Фото для инстаграма? «Преодолела себя»? Ты же даже ботинки нормальные надеть не удосужилась.

Яна долго молчала.

— Мой муж, — наконец сказала она тихо, не глядя на него. — Он умер год назад. Рак. Последние полгода он… он не мог ходить. Говорил, что больше всего на свете скучает по горам. По простому шагу. По усталости в мышцах после пути. Я… — голос ее дрогнул. — Я хотела почувствовать эту усталость. За него. Кажется, я переоценила свои силы. И… всё остальное.

Слова повисли в тесном пространстве. Вой ветра внезапно показался Максу не таким громким. Он смотрел на эту дрожащую женщину в его мешковатом флисе, с размазанной тушью и стертыми в кровь ногами. И его досада, колкая и праведная, вдруг дала трещину. Она не лезла сюда за лайками. Она шла с грузом тяжелее любого рюкзака. Шла вслепую, неправильно, глупо — но шла, потому что иначе не могла.

— Дай посмотреть ноги, — тихо сказал он.

Он молча обработал ей мозоли, наклеил пластыри из своей аптечки. Потом налил ей чаю, всыпал двойную порцию сахара.

— Пей. Энергия.

Она взяла кружку дрожащими руками.

— Прости, — выдохнула она. — Я испортила ваш поход. И твой особенно.

— Да ладно, — буркнул Макс. — У меня были походы и похуже.

Это была ложь. Но почему-то сказать это было необходимо.

Ночь длилась вечность. Пурга выла, пытаясь сорвать их хрупкое убежище. В какой-то момент Яна, уже дремая, спросила:

— А тебе за что это? Зачем ты лезешь на эти горы?

Макс, привыкший отвечать на этот вопрос пафосными фразами о свободе и вершинах, вдруг смолк. И понял, что настоящего ответа у него нет. Есть только привычка, бегство и злость на то, что внизу кажется мелким и незначительным.

— Не знаю, — честно сказал он. — Наверное, чтобы не думать о том, что внизу.

Утром ветер стих так же внезапно, как и начался. Макс выполз из палатки. Мир был новым, стерильно-белым, безжалостно-прекрасным. Рация, на которую он уже не надеялся, хрипло ожила: «Макс, прием. Как вы? Держитесь, сегодня выдвигаемся за вами».

Он сообщил координаты и оглянулся. Яна вылезла следом, щурясь от ослепительного света. Она выглядела уставшей, измученной, но иной. Не сломленной.

— Спасибо, — сказала она просто.

— Не за что, — ответил он. И впервые за все время это не было ложью.

Когда через несколько часов показалась группа, они уже собрали лагерь. Яна стояла на своих стертых ногах, глядя вниз, на долину, залитую солнцем. Она не улыбалась. Она просто смотрела.

Макс понял, что их восхождение не состоялось. Они не достигли перевала. Но за эту ночь, в ледяной клетке пурги, они преодолели другую, невидимую грань. И теперь он, спортивный парень, смотрел на эту «ленивую толстушку» не с досадой, а с тихим, незнакомым ему прежде уважением. Она несла свой груз. И, возможно, он был тяжелее, чем у любого из них.