Се юный царь, краса людей, принял венец...

                Венчание на царство Александра Первого

Россия! торжествуй со славой!
Се юный царь, краса людей,
Приял венец и скипетр с державой,
Чтоб быть примером для царей!
К а р а м з и н


Торжества по случаю священного коронования  Государя Императора  Александра Первого, состоявшиеся в Москве в сентябре 1801 года, надолго запомнилась не только москвичам, но и тысячам людей из различных губерний России, приехавшим в Первопрестольную на эту церемонию.

31-го августа 1801 года последовал отъезд Императора Александра Павловича вместе с супругой Елизаветой Алексеевной, матерью Императрицей Марией Фёдоровной и другими членами Царского Дома из Санкт-Петербурга в Москву для коронования.  После остановки в Новгороде и Твери Их Величества  5-го сентября прибыли в Петровский дворец. Когда узнали о том в столице, несчётное множество народа направилось к загородному дворцу, чтобы приветствовать Императора.

Один из наиболее известных мемуаристов пушкинской эпохи Ф. Ф. Вигеь по этому поводу писал: 

«Толпы народа бросились 5 сентября за заставу, к Петровскому подъездному дворцу; туда после обеда прибыл государь с молодою супругой. Удовлетворённое любопытство простого народа, шумные его восклицания часто бывают похожи на восторг; лишь бы ему не мешали, он ура прокричать готов и тирану. Тут, говорят, было иначе: при виде венценосной, юной, красивой четы все онемели от радости и удивления; одни лишь взоры высказывали благоговейную любовь. Я помню, что к зятю моему приехал в этот день другой полицеймейстер Ивашкин, чтобы вместе отправиться в Петровское, для сохранения порядка. Они собирались как на пир: не было и тени того страха, той суетливости, с которою ожидают прибытия даже обыкновенного начальника» (Записки Филиппа Филипповича Вигеля. Части первая — четвертая. Москва. Изд. дом:  Русский архив, 1891).

Высочайший Церемониал торжественного въезда в Царствующий град Москву: 

«При благополучном Его императорского величества прибытии в Петровской подъездной дворец для встретения находится будут придворные священники во облачении со крестом и святою водою.
Во время высочайшего пребывания в Петровском дворце иметь приезд токмо тем особам. Кои по должности или особому повелению обязаны там находиться.
Торжественный въезд в Москву. В назначенный по Его императорского величества повелению день для торжественного въезда в Москву по данному сигналу девятью выстрелами из нарочно для сего против Чудова монастыря поставленных пушек, начнется благовест от большого Успенского собора и все войски построются по назначенным местам. В тоже самое время соберуться все определенные для ниже помянутого кортежа особы и чиновники в Петровской дворец заблаговремянно до выезда Его императорского величества …» (Российский государственный архив древних актов. Ф. 1239. Оп. 3. Д. 65136. Л. 15).

При вступлении Императора в Успенский Собор Митрополит Платон встретил Государя Императора словами: «Возьмите врата, князи, ваша, и внидет Царь славы».

«На другой день, Государь поехал один прогуляться верхом по Тверской; когда народ его узнал, к нему кинулись и окружили его. «Он был прижат народом так сильно и осторожно, – свидетельствует современник,– как страстная мать сжимает в объятиях младенца своего. Ни крика, ни шуму; но сквозь легкий шёпот услышал он вокруг себя и «батюшка», и «родимый», и «красное солнышко», и всё, что в простонародном языке есть нежно выразительного. Царский конь, сбруя и одежда, всё в народе освящалось его прикосновением; целовали его лошадь, его сапоги, ко всему прикладывались с набожностью. Перед владыками Востока народ в ужасе падает ниц, на Западе смотрели некогда на королей в почтительном молчании; на одной только Руси цари бывают иногда так смело и явно обожаемы» (А.А. Половцов. Александр I, Император Всероссийский. Русский биографический словарь Т. I Спб. 1896).

8 -го сентября состоялся торжественный, церемониальный въезд в древнюю столицу Царей Русских. От Петровского дворца по Тверской улице до Кремля по обеим сторонам стояли в параде гвардейские полки, дома вдоль улицы были украшены вывешенными из окон коврами и разными шёлковыми материями; около домов сооружены галереи, также завешанные коврами, их заполнили москвичи, встречающие молодого монарха.

Церемониальное шествие началось в 10 часов утра. Открывали его парадные кареты вельмож, перед каждой шли скороходы с булавами, в легких платьях и башмаках, украшенных разноцветными лентами и в касках с перьями. За каретами следовали отряды кавалергардов, конной гвардии и лейб-гусаров с трубами и литаврами. В центре шествия двигались кареты с членами императорской фамилии. Александр Павлович с Великим князем Константином Павловичем и свитой ехали верхами. Государь был с непокрытой головой и кланялся зрителям на обе стороны. Процессию замыкал отряд конной гвардии. Торжественное шествие продолжалось до Слободского дворца, где император остановился.

Погода в Москве  стояла чудесная и тёплая, какая редко бывает в России. Население столицы почти удвоилось; предстоящее торжество привлекло даже в Москву множество иностранцев; успели также прийти и приехать толпами люди, возвращенные из Сибири. Повсюду среди общества и народа царствовал сильнейший восторг.

«На протяжении нескольких вёрст от Тверской заставы до Кремля, – продолжает свой рассказ Ф. Ф. Вигель, – и оттуда до дворца в Немецкой слободе устроены были перед всеми домами подмостки, в три и более ярусов, чтобы смотреть на торжественный въезд императора, который назначен был 8 сентября. С подмостков перед нашею квартирой глядел я на сие шествие. Ни одного облачка не было на небе; этот день был почти жаркий, так же как и предшествовавшие ему и последующие. На позлащённые кареты, на великолепные цуги, на шитьём и галунами покрытые мундиры и ливреи, на весь блеск сей обыкновенной, хотя, к счастью, редко возобновляемой церемонии смотрели почти рассеянно. Все нетерпеливо ожидали одного человека, все взоры в него вперились, когда он появился, и далеко за ним следовали. О как он был чудесен! В сорок лет знали мы его еще молодцом и красавцем; что же был он в двадцать три? Он почти все время ехал с обнаженною (ещё не от волос) головою: ибо у каждой церкви, коих в Москве так много, встречаем был с хоругвями и иконами и должен был останавливаться и молиться. Никто так прекрасно и верно не выразил того, что мы тогда видели и чувствовали, как Жуковский в известном своём к нему послании:Свет утешительный окрест тебя сиял,Нам обреченный вождь ко счастию и славе!Через два дня потом было после обеда гулянье в Слободском дворцовом саду. Вечер был летний, теплый; теснота и давка чрезвычайные, так что иным поневоле приходилось коснуться самого императора, и многие, как говорили, насладились сим осязанием.… Подле Ивановской колокольни, против дворца и соборов, сделаны были места, куда по билетам пускались по большей части одни только дамы; по чрезвычайной молодости моей, по тесноте и темноте можно было принять меня за женщину, и я получил дамский билет…»

Другой очевидец московских торжеств оставил об Императоре Александре Павловиче следующий восторженный отголосок общественного настроения того времени:
«Это человек необыкновенный: в нём юность, красота, величество в одной точке, в одном градусе высшего совершенства; они никак не разделены: между ними нет и тени отличий того или другого в первенстве. Наш Государь, повторяю я, человек единственный; другого ему подобного человека едва ли еще возможно найти в свете».
Ранним утром в воскресенье 15 -го сентября 21 пушечный выстрел возвестил о наступлении торжественного дня. В этот день утро не обещало хорошей погоды; небо было пасмурно; но при выходе царственной четы порывом ветра сорвало с неба последние тучи, покрывавшие солнце,и торжественное шествие предстало во всем блеске.

Стечение народа в Кремле было необыкновенное. К колокольне Ивана Великого были пристроены особые места, сплошь занятые зрителями. Дворец и соборы Успенский, Архангельский и Благовещенский сообщались между собою помостами, покрытыми красным сукном и огороженными перилами.

Церемония венчания на царство, или Священное коронование по церковному обряду Императора Александра, состоялась в Успенском соборе Московского Кремля.

Гром выстрелов раздался в тот момент, когда в собор вступила Императрица-мать в сопровождении великих князей и свиты. Император Александр Павлович и Императрица Елизавета Алексеевна выступили из внутренних апартаментов и проследовали в тронный зал, куда уже заранее были перенесены коронационные регалии и размещены на столе, покрытым балдахином. Император воссел на троне и тотчас же  звуки труб и литавр подали сигнал к открытию шествия в Успенский собор.  Император шествовал за верховным маршалом и двумя гофмаршалами. Императрица следовала с двумя ассистентами.   

«Среди зрителей раздались восклицания: “как он хорош, какой ангел!” Красота и благодушие Александра выступали еще ярче в присутствии Цесаревича Константина Павловича, который напоминал отчасти Императора Павла. В лице Государя было более задумчивости, робости, чем смелости: он как бы чувствовал всю важность, всю тягость царской власти, которую принял. Не с самонадеянностью и гордым величием шёл он; не страх внушали его взгляды кроткие, приветливые, но беспредельную любовь, сочувствие и готовность на самопожертвование. Каждый мысленно ободрял его: “смелее! смелее! верь, что господство дикой власти менее надёжно, чем господство разума, что проявление благотворного добра в нравственной жизни народа так же необходимо, как проявление солнечной теплоты в царстве растительном. Смелее! Смелее! Бог милостив, мы за тобой”» (Ковалевский Е. П. Граф Блудов и его время (царствование императора Александра I-го) – Спб. 1866).

По вступлении в собор Император и Императрица поклонились святыням и заняли места на тронах. Священнодействие совершал митрополит Платон (Левшин), четыре года тому назад короновавший Императора Павла. 

Началась Божественная служба. По прочтении Евангелия, митрополит Платон подал Императору порфиру и, когда надевал её на Государя, читал молитву. Император повелел подать корону и сам возложил е себе на голову. Затем он взял в правую руку скипетр, а в левую державу и  воссел на трон. По знаку Императора к нему приблизилась Императрица. Передав из рук  скипетр и державу, Государь снял с себя корону и прикоснулся ею к челу Государыни. Затем была принесена малая корона, которую Император и возложил на Императрицу. Затем он же возложил  на Императрицу порфиру, знаки ордена Андрея Первозванного и вновь взял в руки скипетр и державу. Тогда протодиакон возгласил многолетие. Все присутствовавшие поздравили ново-коронованную чету троекратным поклоном. С кремлёвских стен послышалась пальба из орудий, загудел торжественный звон с Ивана Великого и со всех московских колоколен. 

Когда окончился колокольный звон и пальба, Император встал с трона, отдал скипетр и державу, преклонил колено  и прочитал краткую молитву. Когда монарх поднялся с колен, митрополит и все присутствовавшие также преклонили колена и сотворили молитву.

После этого митрополит Платон с амвона произнёс речь:

«Вселюбезнейший Государь!
Сей венец на главе твоей есть наша слава, но твой подвиг — сей скипетр есть наш покой, но твоё бдение!
Сия держава есть наша безопасность, но твоё попечение. Вся сия утварь царская есть нам утешение, но тебе бремя! Бремя поистине, и подвиг! Предстанет бо лицу твоему пространнейшая в свете Империя, каковую едва ли когда видела вселенная...»

Призвав к милосердию и правосудию, митрополит Платон продолжал:

«Наконец, благочестию твоему предстанет и Церковь, сия мать, возродившая нас духом, облеченная в одежду, обагренную кровию Единородного Сына Божия. Сия Августейшая дщерь Неба, хотя довольно для себя находит защиты в единой Главе своей-  Господе нашем Иисусе Христе, яко огражденная силою креста Его.
Но и к тебе, благочестивейший Государь, яко к первородному сыну Своему, прострет она свои руки, умолять не престанет, да сохраниши залог веры цел и невредим, да сохраниши не для себя токмо, но явиши собою пример благочестию, и тем да заградиши нечестивые уста вольнодумства, да укротиши злой дух суеверия».

В заключении своего слова, митрополит Платон сказал:
                «Се подвиг твой державнейший Государь, се брань, требующая — препояшеши мечь твой по бедре твоей. О герой! и полети, и успевай, и царствуй, и наставит тя дивна десница Вышняго».

После речи митрополита опять раздался колокольный звон и началась Божественная литургия. После её окончания царственная чета из Успенского собора проследовала в Архангельский и Благовещенский соборы. Во время шествия в народ бросали серебряные и золотые жетоны.

По возвращении во дворец, Государь в тронной зале воссел на трон. Был зачитан Всемилостивейший манифест в котором перечислялись милостыни, данные народу по случаю коронации: сложение штрафов, прекращение ряда уголовных дел, прощение беглым, повышение жалованья и др.

После этого Император с супругой отправились в Грановитую палату, где по обычаю был приготовлен роскошный стол с яствами.

Вечером 15-го, как и в следующие два дня, город был иллюминирован. 

В память коронования Императора Александра I была отлита медаль, для которой Александр Леберехт создал прекрасный портрет в стиле раннего периода Римской империи. На этой медали находилось с одной стороны его изображение, а с другой обрезок колонны, с надписью закон, увенчанная Императорской короной, а вокруг красовалась многознаменательная надпись: «залог блаженства всех и каждого».

Выдающийся русский поэт и государственный деятель Гавриил Романович Державин написал стихотворение «Венчание Леля», аллегорическое описание коронации Императора Александра Первого 15-го сентября 1801 года.

Колокол ужасным звоном
Воздух, землю колебал,
И Иван Великий громом
В полнощь, освещен, дрожал;
Я, приятным сном объятый
Макова в тени венца,
Видел: теремы, палаты,
Площадь Красного крыльца
Роем мальчиков летучим
Облелеяны кругом!
Лесом - шлемы их дремучим,
Латы - златом и сребром,
Копья - сталию блистали
И чуть виделись сквозь мглы;
Стаями сверх их летали
Молненосные орлы.
Но лишь солнце появилось
И затеплились кресты,
Море зыблюще открылось
Разных лиц и пестроты! -
Шум, с высот лиясь рекою,
Всеми чувствы овладел,
Своды храма предо мною
Я отверстыми узрел.
Там в волнах толды стесненной
В думе весь синклит стоял,
Я в душе моей смятенной
Некий ужас ощущал.
Но на троне там обширном,
Во священной темноте,
Вдруг в сиянии порфирном
Усмотрел на высоте
Двух я гениев небесных:
Коль бесчисленны красы!
Сколько нежностей прелестных!
Златоструйчаты власы,
Блеск сафира, розы ранни
Их устен, ланит очес,
Улыбаясь, брали дани
С восхищенных тьмы сердец.
И один из них, венчаясь
Диадемою царей,
Ей чете своей касаясь,
Удвоялся блеском в ней.
Тут из окон самых верхних,
По сверкающим лучам,
Тени самодержцев древних,
Ниспустившися во храм,
Прежни лицы их прияли
И сквозь ликов торжества
В изумленьи вопрошали:
«Кто такие божества,
Что, облекшись в младость смертных,
С кротостию скиптр берут,
На обширность стран несметных
Цепь цветочную кладут
И весь Север в миг пленили
Именем одним царя?»
Громы дух мой пробудили:
Разглашалося ура!
Что такое сон сей значит?
Я с собою размышлял:
Дух ликует, сердце скачет,
Отчего? Я сам не знал.
Кто на царство так венчался?
Кто так души все пленил?
Кем я столько восхищался,
Сладостные слезы лил?
После музы мне сказали,
Кто так светом овладел:
«Царь сердец, - они вещали, -
Бог любви, всесильный Лель».