Возвращение 4

- 4 -
 Низкое небо. Чёрные камни и снег. Проклятая Богом бесплодная земля. Три крохотные человеческие фигурки, затерявшиеся в бескрайнем, пустом пространстве, медленно бредут в сторону восходящего солнца.
«Зачем мы здесь?- часто думает маленькая женщина,- тут нет еды, тут нет охотников, у которых муж может отнять еду. Но не глупой бабе лезть в мужские дела. Возможно они идут в заветную землю предков, где реки полны рыбой, а леса дичью? Муж лучше знает, что делать. Он шаман и могучий воин, убил людей в железных шкурах и забрал их припасы. Ей повезло, что стала его женщиной».
 Просыпаясь ночами, Пама трогает чресла мужа. Его тело откликается. Скоро в руках - как древко гарпуна. Ощущение силы, исходящее от мужчины, вселяет уверенность.
 Пама счастливо смеётся и визжит, когда он входит в неё. Мужу не нравится, когда она громко кричит, но женщина ничего с собой сделать не может. Его гарпун - лучшее, что было в её жизни, пронзил сердце и наполнил его радостью.

 Более всего юноша раскаивался в неразумных словах, которые в сердцах бросил Богу. Хозяина упрекать было безопасней. Тот, кто живёт на небе, отомстил жестоко. Ночной холод был не самым страшным врагом бедолаги Эльфуса.
 Вожделение измучило поэта. Счастливые всхлипы маленькой дикарки, движения тел мужчины и женщины, занимающихся рядом торопливой любовью, бередили кровь и отбрасывали мыслями в прошлое. Что было между ним и крошкой Фифи, между ним и Алейной, а с Кейей? Любовь? Страсть? Похоть? Чем они отличаются? Можно ли любить и не вожделеть? Иногда юноша жалеет, что не поступил с Алейной, как приказывал хозяин. Может тогда власть тягостных воспоминаний была бы меньше?
 Эльфус пытался запретить себе думать о женщинах, но стоило закрыть глаза, живое воображение вызывало в памяти сцены сладостного греха. Губы вспоминали вкус губ его женщин, ноздри — их запах, ладони — их груди в его руках. Его колени и бёдра помнили, как жадно распахивались навстречу его движениям горячие женские бёдра и поглощали весь его мир, все мысли и чувства. Это было словно соединиться с Богом! Может, когда церковники описывают райское блаженство - говорят об этом?

 Балдуин запретил себе сомневаться в возможности воскресения Мариз, иначе зачем было всё: пленение, рабство, скитания по северным землям, зачем были мучения, которым он себя подверг? Кусок драгоценного рога лежал за пазухой и придавал рыцарю силы. «Я верну к жизни мою любовь»,- думал Балдуин, упрямо шагая на восток. Мягкое тело маленькой дикарки рядом не мешало страстно и чисто любить бедняжку Мариз.
 В том месте сердца, где прежде помещалась любовь к прекрасной Элинор, зияла громадная, кровоточащая рана.

 Палка, торчащая из лавины, показалась знакомой. Эльфус с трудом расковырял снег носком сапога, потянул на себя. Сердце радостно забилось. Лук! Его верный лук - оружие, которое некогда вручил ему покойный Хард. Юноша чуть не расплакался.
 Сошедший со склона снег стал твёрдым, как камень. Они потратили день, роясь в мёрзлых комках. Граф сломал берёзовую дубину, которую таскал вместо посоха. Удалось отыскать чей-то заплечный мешок и тело Болли. Проку с мертвеца было немного - только его вонючая одежда. Лавина сорвала с несостоявшегося ярла пояс с оружием. Эльфус не отказал себе в удовольствии плюнуть в белое лицо бывшего «родственничка». В мешке обнаружили запасные рукавицы, носки, мелкую серебряную монетку, заботливо завёрнутую в цветную тряпицу. В отдельных мешочках - сушёную рыбу, дроблёный овёс. Ну хоть что-то годное.
 Овсяная болтанка и солёная треска надолго стали главным блюдом беглецов.

 Неверие, лишившее силы, настигло графа во сне. Приснилась Мариз. Покойная выглядела расстроенной.
- Напрасно ты затеял историю с воскрешением, Ваша Светлость. Я не хочу на землю. Подле Отца Небесного мне хорошо и покойно, как никогда не было в вашем мире.
- Но я люблю тебя,- вскричал страстно граф,- возвращайся. Мы будем счастливы!
- Любишь?- рассмеялась двушка,- Ты погряз в пороках. У тебя есть жена, ты спишь с плосколицей дурочкой. Зачем она тебе? Её ты тоже любишь?
Граф опустил голову и сердито засопел.
- Клянусь спасением души, не коснусь больше ни одной женщины, кроме тебя! Ты моя единственная любовь,- попытался спасти положение мужчина.
- Не мучь себя понапрасну! Твоя плоть сильнее тебя. Будь счастлив со своей дикаркой или другой женщиной. Прощай,- печально сказала Мариз и отвернулась, чтобы уйти.
- Постой! Я верну тебя, хочешь ты того или нет!- разозлился Балдуин.
- Прошу тебя — не делай этого. Даже колдовство не заставит меня полюбить. Я не хочу тебя такого,- Мариз сжала упрямые губы.
- Я стану лучше, я завоюю для тебя корону, только вернись!- закричал Балдуин.
- Мне ненужна корона,- прошелестел печальный голос. Образ девушки стал истончаться, сделался прозрачным, как лёд под весенним солнцем, и исчез. Из глаз графа хлынули горючие слёзы.
«Зачем жить? Выходит, я понапрасну пожертвовал всем!»- подумал несчастный рыцарь и проснулся.
 Было утро. Пама и Эльфус хлопотали у костра. Надо было вставать, но вставать стало незачем.

 Балдуин тащился вслед за дикаркой. Эльфус ушёл далеко вперёд. Девчонка забрала у Балдуина все вещи кроме длинного ножа. Смертоносный меч путался в ногах несчастного графа и выглядел бесполезным.

 Пама злилась. Муж её больше не ласкает, не может охотиться, не может идти. Древко его гарпуна стало, словно трухлявая ветка. Таких бесполезных людей господин мира Веральден-ольмэй уводит в страну теней. К чему тратить силы на такого мужа? Пусть скорее уходит. Она в страну теней не торопится. Есть второй мужчина. Он молодой и сильный. У него есть лук. Он заберёт длинный нож со сверкающей рукояткой, когда старый муж не сможет им пользоваться.
 Второй мужчина сильно мёрзнет ночью и может заболеть, но и первый ещё не умер. Она должна побеспокоиться об обоих.
 Проблему Пама решила просто: распорола спальный мешок, сделала из него одеяло и легла между двумя мужчинами. Старый муж не возражал.

 Молодой боится её старого мужа, но от него исходит такая животная страсть, что противиться её властному зову маленькая женщина не смогла.
 Эльфус замер, когда рука дикарки щекотно пробежала по его груди и опустилась ниже - нагло и требовательно.
 «Слуга не должен покушаться на женщину хозяина. Но она сама…»,- мысли путались.
 Отвернулся, отодвинулся в самый край ложа. Наглая рука отпустила, ей на смену пришла другая, такая же бесцеремонная.
 «Он не должен… Какие холодные пальцы… Нет, не останавливайся!»
 Пама придвинулась. Маленькие груди расплющились о спину юноши, соски, как камешки. Та первая, тёплая рука пролезла меж худых, мальчишеских бёдер. Он не помогал…

 «Бедный мальчик, разве можно так страдать?»- подумала Пама. Прислушалась. Старик храпел. «Я мужу не нужна,- решила женщина, -но мне нужен мужчина!»

 Эльфус старался дышать глубоко и ровно, как спящий человек, но от движений маленьких пальчиков, дыхание предательски сбилось…

 Женщина вытерла ладони о грудь. Скользкое прикосновение показалось приятным. Ещё раз прислушалась. Мужчины заснули. Повернулась на спину, полежала. Разбуженная чувственность гнала сон. Коснулась бёдер своих мужчин, удовлетворённо вздохнула. Два гарпуна в руках вернули уверенность в завтрашнем дне. Она правильно поступила, что не осталась умирать в стойбище. Ощущать мужчину внутри себя — значит жить, а жить — это хорошо!

 Ночами Эльфус перестал мёрзнуть. Под одеялом было тепло. Тайные ласки маленькой дикарки приносили недолгое облегчение. Юноша засыпал. Тем мучительней было пробуждение. Ощущение послушного женского тела рядом сводило с ума.
 Чтобы не поддаваться соблазну, оруженосец молился, старался измотать себя ходьбой и работой. Всё было напрасно. Одно движение крохотного пальчика ломало все преграды, возведённые между ним и женщиной хозяина. Сам он её ни разу не тронул, но позволял её рукам делать всё.

 Еда в мешке закончилась. Старый муж больше не может идти. Его ноги покрылись зловонными язвами.
 Пама вырыла пещеру. На охоту пошли вместе с молодым мужчиной. Он убил куропатку. Птицу съели сырой вместе с костями. Старому мужу ничего не оставили.
 Потом. Потом это случилось. Пама знала, что рано или поздно это произойдёт. Зов тела победит страх. Она ждала и дождалась.
 Новый мужчина два раза оросил её стосковавшееся лоно. Паме понравилось.
 Когда вернулись, прежний муж обо всём догадался, слишком блестели её глаза, но не сказал ни слова упрёка.
 Вечером граф взгромоздился на Паму, шумно и бесстыдно покрыл её, как осенний лось лосиху. Соседство молодого его ничуть не смутило.
 Женщина вновь счастливо смеялась, но прежде, чем забыться под ласками старого мужа, нашла руку молодого и крепко сжала.
 Ей было хорошо…


 После постыдного гехопадения сатана на время ослабил власть похоти над несчастным поэтом. «Вновь я вляпался!- думал оруженосец, прокладывая путь для Балдуина,- разве десяток движений внутри женского тела стоит мук совести, что жгут меня, словно адский огонь? Добрый хозяин находится на краю жизни. Чем занят его верный слуга? Трахает его бабу! Бог накажет, как один раз уже наказал, лишив всего, что прежде дал,- страдает от острого чувства вины Эльфус,- это всё женщины - орудия сатаны. Чем могу заслужить прощение перед Богом?»
 Мысли в голове беспокойные, как вода в весеннем ручье: «Я грешен, грешен. Гореть мне в аду. За всё отвечу, но про это лучше не думать! Мой долг сохранить жизнь Его Светлости для Франции. Только господин Балдуин может взвалить на плечи тяжкую ношу защиты несчастной отчизны».

 Белое пространство под серым, низким небом кажется нескончаемым. «Наверное так выглядит ад»,- думает бедняга-поэт. Талая вода издырявила снежное покрывало, напитала сугробы, заполнила низины, превратив тундру в болото. Шли ночами. Земля, отдав небу тепло, покрывалась жёсткой коркой наста. Днём спали, выбрав сухое местечко. Пещера стала не нужна. Эльфус пытался охотиться. Иногда ему удавалось подстрелить куропатку. Раз приволок отощавшего от перелёта серого гуся. Оруженосец подкладывал хозяину лучшие куски. Бесполезно. Граф продолжал слабеть. К страданиям от язв на ногах добавился кашель, днём и ночью сотрясавший несчастного рыцаря. Его Светлости требовался конь. Где его взять? Разве самому стать конём?

 Поначалу эта ночь ничем от других не отличалась. Потом с ними произошло нечто, на краткий миг вернувшее надежду.
 Эльфус втащил хозяина на очередной пригорок. Сдавленный крик вырвался из груди рыцаря: «Смотри!» Юноша поднял глаза: светит луна. Они на холме с гладкой, зализанной ветрами вершиной. Дальше, докуда проникает взор, плавно убегающая вниз покрытая снегом земля, изрезанная чёрными от леса долинами. Светлые от луны полосы тумана внизу, где воздух от дали становится непрозрачным, сплетались в сплошной золотистый покров, который дышал и шевелился, как живой. Море?
 В ту ночь они прошли больше чем обычно.
 Нет, это не было море. Это была скрытая туманом, непроходимая стена лесов. Судьба вновь над ними посмеялась.

 Пама раз за разом забрасывала в воду крючок. Терпения бабе не занимать. Эльфус стоял рядом, в руках держал лук и стрелу. С берега хорошо видны чёрные спины неподвижных громадных рыбин. Костяная рыбёшка исполинов не привлекала, или женщина делала что-то не так.
 «С такой рыбалкой мы с голоду сдохнем»,- подумал нетерпеливый оруженосец. Прицелился, выстрелил. Вожделенная еда махнула хвостом и исчезла. Пама заругалась и ушла. Они всё чаще бранились.
«Дёрганая дура, ну и ступай к чёрту,- проворчал оруженосец,- я же хотел как лучше!» Юноша остался у воды. Мимо проплыла палка, смытая талой водой с берега где-то много выше по течению. «К морю поплыла,- с завистью подумал Эльфус, -почему мы не рыбы или даже не эта дурацкая палка? Был бы я маленький, как муха, оседлал любую ветку и айда вниз, мимо непроходимых болот и лесов!»
 Эльфус поднялся на ноги. От движения закружилась голова. Сухие деревья, выцветшие на солнце до серебряного блеска, качнулись. Пришлось опереться на лук, как на посох. «Надо идти на охоту. Дикарка говорила, что оленя можно подманить на солёный снег»,- решил графский слуга.
 Еды давно не было. Пама кормила мужчин сосновыми побегами. Эльфуса тошнило от запаха смолы. Глубокий снег в долине сделал продвижение невозможным. Граф из убежища подымался только помочиться.

 Мужчины отказались есть древоточцев. «Мне больше достанется!»- решила Пама. Плотные шкурки личинок лопалась на зубах, наполняя желудок сытостью. Молодой хочет убить оленя. Каждый день ходит на охоту. Чтобы помочь, женщина несколько раз пыталась обмазать охотника оленьим помётом, но он сопротивляется. «Все мужчины бестолочи,- разозлилась Пама,- когда охотишься на оленя, должен пахнуть, как олень. У неё два мужчины, а толку. Правда мама говорила…»

 Эльфус вылез из куста. Молодой ворон с сухой ветки соседнего дерева разочарованно каркнул и улетел прочь. «Ну прости!»- произнёс вслух оруженосец и пожал плечами. Олени вновь не подошли к его приманке. Маловата? Увеличим! Помочился. Получилось хорошо. «Если бы я был оленем,- подумал поэт,- непременно облизал такой леденец!» От голода подташнивало. «Может зря не стал есть червяков? Дикарка уплетает за обе щёки и ничего — бегает, как коза. Они же с Его Светлостью едва волочат ноги. Скоро сил не достанет лук согнуть».
 Снег таял. Чёрные камни за день нагревались весенним солнцем. Тут и там из-под снежного покрова появлялись упругие ветки стланика. «Скоро здесь и на лошади не пройдёшь»,- с тревогой думал оруженосец. Образ палки, плывущей к морю, не выходил из головы. «А почему, собственно, мы не можем к морю уплыть?»- пронзила поэта сумасшедшая догадка.

- Ваша Светлость, дайте меч!- глаза оруженосца горели воодушевлением.
- Зачем тебе моё оружие?- граф недоверчиво посмотрел на слугу.
- Буду плот делать!
- Плот,- пожал плечами Балдуин,- зачем нам плот?
- Хозяин, мы преодолели горы. Отсюда все реки текут к Германскому морю. Если нам удастся…
В глазах графа вспыхнула надежда.

 Меч был хорош, но мечом рубят головы, а не деревья. Невероятными усилиями завалили три здоровенных сосны. Его Светлость работал с энтузиазмом, пока не спросил: «А как ты собираешься соединить брёвна?» Про это изобретатель не подумал.
 «Не сломай оружие, голову сниму»,- буркнул граф и уполз в своё логово.

 Молодой вечерами колотил длинным ножом по деревьям, строил из них лодку. Разве лодки так выглядят? Днём пропадал на охоте. Старый лежал в логове и всё не мог сдохнуть. «Пора ему помочь»,- решила Пама. Иначе умрём все трое.
 Женщина подбросила в огонь веток. От зелёной хвои столбом повалил жирный, сизый дым. Пама проворно скинула рубаху и штаны — пусть хорошо прожарятся, вынула из мешка длинное лезвие, от долгого употребления сточенное до самого обушка, спрятала за спиной и легко скользнула в чёрный зев убежища, где на ложе из веток и шкур лежал старый муж.

 Граф предавался возвышенным размышлениям, был за ним такой грех, особенно с похмелья или когда жизненные обстоятельства не позволяли действовать простым и понятным способом — как заведено предками. «Вот скажем я, насколько Я — это моя душа, а насколько Я— моё тело? Всё же мне кажется, коль душа вечна, я, главным образом, - моя душа,- думал граф, валяясь на вонючих шкурах где-то на самом краю мира,- но душа и тело по сути разные вещи, как конь и всадник». Балдуину понравилась найденная аллегория, он даже улыбнулся. «Когда сдохла моя любимая кобыла, я о ней скоро забыл, как забудет моя душа о моём теле после смерти оного,- продолжал неспешно рассуждать рыцарь,- почему душа должна страдать по вине моего бестолкового тела? Почему уже сейчас не освободиться от его власти, закапать его в землю, как издохшую кобылу? Налезть грудью на клинок силёнок достанет». Балдуин нащупал в изголовье меч. «Хорошая сталь, а как рубит!- неожиданно перескочили мысли на найденный меч,- пожалуй, лучшего клинка в жизни не видал,- решил граф, -но о чём это я? Ага, об освобождении души. Но церковь утверждает, что самоубийство есть смертный грех. Хоть в чём разница, кто воткнул тебе в сердце сталь - собственная, или чужая рука? Но церковникам лучше знать, их в школах учат. Мне то как от мук избавиться? Господи, вот бы кто освободил мою душу от никчёмного земного пребывания!»
 Чья-то чёрная фигура перекрыла светлую дыру входа…

 Дикарка прятала нож за спиной. Балдуин сразу понял, зачем пришла женщина, и удивился, как быстро молитва дошла до Бога. Тело воина подняло тревогу, но усилием воли граф пресёк его самоуправство. Просил смерти — получай! Честное слово, перед господином Богом неловко — что за ребячьи игры «хочу— не хочу».
 Граф закрыл глаза и приготовился к смерти.

 «Может он уже сам… того?»- Пама с надеждой заглянула в лицо мужчины, неподвижно лежащего на низком ложе. «Нет, живой. Вон как ноздри раздувает. Ну и носище, словно клюв у ворона!- дикарка склонилась над жертвой,- Куда ударить? Перерезать горло надёжно, но кровищи будет! Если через глазницу воткнуть нож в мозг, крови вытечет немного, но хватит ли длинны лезвия?» Рука женщины остановилась в нерешительности. «А если молодой муж огорчится и прибьёт за самоуправство?»- эта простая мысль не приходила в голову. «Пусть прибьёт, смерть хуже!»- решилась женщина и занесла нож…

Эльфус закончил разделку добытой оленухи, подобрал лук и стрелу, поднял связанный за ноги задок тушки, надел его на шею, как рюкзак и отправился вниз по склону. Идти далёко не пришлось. Вначале услышал шум, затем увидел белую от пены поверхность реки, всю утыканную гранитными, гладкими булыжниками; заросшую мелким лесом высокую береговую террасу; резко выделяющиеся светом на фоне серого топляка, свежие брёвна для плота. Пахло водой. «Наверное пойдёт дождь»,- подумал молодой охотник и громко крикнул людям внизу, предупреждая о своём возвращении.

 Радостный вопль оруженосца перекрыл речной шум. От неожиданности Балдуин открыл глаза.
 Даже следа сна Пама не обнаружила во взоре старого мужа. «Он знал, он всё заранее знал! Шаман! Могучий шаман!»- подумала женщина. Убийца испуганно взвизгнула, отбросила нож и выскочила из убежища.
 «Эх, у нас почти получилось…»,- огорчился рыцарь.