Жизнь готовит нам испытания...

И, что только с нами ностальгия делает? Это жуть… Опасно, друзья, попадать под её чары, очень опасно…

В прошлую субботу проходил мимо нашего ДК (но это раньше в этом здании был «Дом культуры», а сейчас в нём, просто, «концертный зал»), и мне бросилась в глаза афиша у главного входа, на которой было размашисто начертано «Ребята семидесятой широты.  Песни прошедших лет».

Сразу в голове крутанулся яркий сумбурный калейдоскоп воспоминаний, в памяти всплыли несколько отрывистых и оптимистических строк популярных в молодости песен…

Решил зайти.

А почему бы нет? Когда я в последний раз на концерте был?..

Купил билет. Публика в зале была сплошь моего возраста: плюс – минус 45 плюс, отдельные представители из них – пришли с внуками и внучками (из начальных классов школы).

Небольшой зал быстренько заполнился…

А скоро и музыка пошла (грянула), подусиленная «динамиками» –  фортепьяно-«электронная» (под старый манер), ритмически очень ощутимая, как бы зовущая (подталкивающая) к активному притопыванию ногами, и временами заставляющая восхищаться от победоносного «бацания» желтых бронзовых «тарелок» («чашек» ли?), с которыми мастерски управлялся неутомимый «ударник» в красной бейсболке.

И вот, третья (или уже четвертая?) песня «прошлых лет» продолжила своё праздничное звучание (несколько завышенное по громкости, –  а так и положено на празднике!)… А песни все мне были знакомы, – они раньше звучали и разносились, практически, «из каждого (как тогда говорили) утюга». Смотрю – отдельные пары начали танцевать в проходах (а теперь это можно стало и модно), но я-то один пришёл. Но всё равно, чувствуя в себе изрядное воодушевление – волнительно набегающее от «бацания» «тарелок», стал и я активно притопывать в такт одной ногой. Тихонько. Да почему тихонько, тут и хоть как ты притопывай – никто всё равно не услышит и не обратит внимания.

Сижу – раскрепощенный такой, окунувшийся с головой в молодость, жадно (как сейчас говорят) «хавающий культуру», оттягиваюсь, одним словом…

А музыка всё шибче и громче пошла, –  заезжие «битломаны» (как тогда говорили) стали выдавать со сцены «пирожки» всё погорячее:

– «Белой ночью бегут олени и синеют сплошные льды,
А на десятой параллели в это время цветут сады.
А нам не страшен ни вал девятый, ни холод вечной мерзлоты,
Ведь мы ребята, ведь мы ребята семидесятой широты,
Ведь мы ребята – ей-ей! – ведь мы ребята – ей-ей! – семидесятой широты!..» (слова Л.Лучкина, музыка А.С.Пожлакова)

Я уже прибалдел почти – притопываю себе, подпевать принялся. Тихонько… Но в такую суматоху–  кто что услышит?..

А у музыкантов, после слов припева «Ведь мы ребята семидесятой широты (2 раза), далее шёл продолжительный, ритмически классно оформленный проигрыш: дай-дай, дай-дай… дай-дай, дай-дай (так будет слышаться, если отдельно на ритм-гитаре бацать).

И вот я и включился в этот умопомрачительный и легендарнейший проигрыш – подпевать. А кто услышит эти мои (и совсем не музыкальные даже, может быть), позывы,  потуги ли, сказать, заглушаемые стоваттными «динамиками»?

Только слышу:

– Не дам, не дам… не дам, не дам!..

И очень, вроде бы, отчетливо слышу (при чрезвычайно основательном «громе» со сцены)…

«Что за чушь?..» –  думаю.

То есть, что происходит: я подпеваю ансамблю ВИА при музыкальном проигрыше: «дай-дай, дай-дай… дай-дай, дай-дай» («дай-дай» потому, что это как бы по смыслу мелодии тут само так складывается – органично и, скажем так, энергетически верно: мол, «дай!» –  «даешь!» –  «поддай!» «жару», –  а «жар» этот так и льётся со сцены, хотя сама песня про крайний Север)…

Вот: я подпеваю : «дай-дай, дай-дай… дай-дай, дай-дай!», а мне (как бы в ответ): «не дам, не дам… не дам, не дам!..»

Я тут и говорю:

– Что за чушь?..

Нет, я не то, чтобы  рассердился на всё это, а я, просто, спросил (и не всем своим грозным  видом, а вслух).

А тут уже и второй куплет этой песни пошёл (песни «Ребята семидесятой широты»).
 
И  ребята на сцене снова «зарядили по полной»:

– «Если надо, значит надо, значит, будут и здесь сады.
Пусть метели бушуют рядом, надо будет растопим льды.
И нам не страшен ни вал девятый, ни холод вечной мерзлоты,
Ведь мы ребята, ведь мы ребята семидесятой широты,
Ведь мы ребята – ей-ей! – ведь мы ребята – ей-ей! – семидесятой широты!..»

Я, конечно, в недоумении (сижу, соображаю), может быть, мне послышалось?

А ребята на сцене  продолжают «жарить» несусветно…

Я отбросил все «домыслы» и «фантазерство» и снова полноценно отдался художественным переживаниям, напропалую рождавшимися во мне от песни и неистово будоражившими меня, наверное (если уж сознаваться), – до самых до кишок!..

Снова (слышу) припев пошёл «ведь мы ребята, ведь мы ребята семидесятой широты» (2 раза). И снова после него идёт восхитительный проигрыш: дай-дай, дай-дай… дай-дай, дай-дай…

Я включился (на автомате), подпеваю (тихонько, вообще-то):

– Дай-дай, дай-дай… дай-дай, дай-дай!..

И опять слышу:

– Не дам, не дам… не дам, не дам!..

Я тихо и внутренне взъерепенился (собственно говоря): тут отдыхаешь душой и отдаешься (можно сказать, без остатка) песне, а кто-то лезет?!

– Что за чушь?.. – говорю.

И тут оборачивается ко мне некая дама, сидящая передо мной и заявляет (брови «домиком» резко насупила):

– А я говорю: не дам!..

Я опупел!

А она тут же вскочила, пальцем в меня тычет и кричит:

– Он до меня домогался!.. Как он посмел?!

Я ещё больше опупел!

Музыканты прекратили играть и петь. «Приехали!» – тут можно было бы сказать.

Ну, ладно, «приехали», –  я стою и хлопаю глазами… И что дальше?..

А эта дама уже снова кричит (и пальцем в меня тычет):

– Охрана, он меня домогался, задержите его!..

Верещит почти…

Смотрю: из-за сцены выбежали трое охранников в форме и заозирались по сторонам…

И тут, сбоку, ко мне подлетает мужчина моих лет (к сожалению, так и оставшийся неизвестным – этот мой благодетель, как я потом дотункал, когда до меня дошёл весь «трагизм ситуации», в которую я попал) и резко шепчет мне в ухо:

– Беги, это серьезно!..

И подталкивает меня в сторону выхода.

Я стою (дурак-дураком), смотрю: охрана уже засекла – откуда дама верещит (а она ещё и руками размахивать начала), люди вокруг, на меня и на «всё это происходящее» уставились…

– Беги быстрее!.. – толкнул мужчина меня. – Я тебя прикрою!..

Сам он упал при этом (я увидел это краем глаза, ещё более и более приходя в ужас).

А прийти в ужас было от чего, поскольку этот мужчина, после того, как он оказался на полу, тут же забился в припадке, похожем на эпилептический… Я, вообще-то, не разбираюсь в припадках, но «прокручивая» это «действо» потом, я расценил это, вкупе с его словами «я тебя прикрою», как отвлекающий маневр – охрана будет вынуждена помогать уже этому мужчине (ведь на карту поставлена жизнь и смерть этого человека!), а не гоняться за каким-то хулиганом (да хоть он и потенциальный «сексуальный отморозок»!).

Я дернулся (как сам чёрт; что-то до меня всё же, дошло!) и дал, как говорят, стрекоча…

Выскочив на улицу, я долго не останавливался… В ушах стояло это: «дай-дай, дай-дай… дай-дай, дай-дай!..»

В понедельник, в нашем офисе я рассказал сослуживцам, что приключилось со мной на концерте (посещение которого мной и не планировалось изначально).

Наши мужчины криво посмеялись, выдавая долгое: «Да-а-а!..» Но вот их бы туда, с их иронией!..

– Она хоть красивая была?.. Эта самая героиня… – спросила меня самая очаровательная девушка нашего офиса Нонна Богодарова.

Я пожал плечами:

– Не помню!.. Всё, как отрезало… Вроде, мымра…

После этого случая Нонна Богодарова с интересом (как мне кажется) стала поглядывать на меня. Но… сами понимаете… лучше (как это сказать?) – поостеречься…

А того мужчину мне очень бы хотелось поблагодарить (интересно, он использовал кусочек мыла, чтобы незаметно сунуть его в рот для возникновения  обильной пены, перед тем, как бухнуться в конвульсиях на пол, –  помните, как Жоффрей де Пейрак дурачил инквизицию в суде, что он не колдун?). Да где тот мужчина?..
 2026